Blind Message

Мне снился странный сон. Я плыл через огромное море, карабкался по каменной стене, чтобы взобраться на высокую башню и спасти тебя. Я старался из всех сил, боясь оступиться и не успеть. Реальность постоянно толкала меня назад, в бездну, а я продолжал карабкаться, но ты оказывался все дальше и дальше. Я не мог достигнуть тебя. Вернись. Я проснулся от собственного крика. Меня грубо трясли за плечи, а черепная коробка так и норовила разлететься ошметками по гнилому полу, пачкая все живое пространство вокруг жалкими страданиями своего обладателя. Нога болела. Будто кто-то ножом прорезал кожу. Осмотревшись, я заметил некрасивый след от пули в моей лодыжке. Так странно. Непривычно просыпаться в чужом подвале. Непривычно осознавать, что тот кошмар, который, как ты думал, тебе приснился, оказался реальным. Я снова и снова прокручивал в своей голове все то, что произошло вчера. А может, и не вчера. Я вообще не знал, что это был за день и сколько прошло с того момента времени. Действительно страшно понимать, что все твои близкие мертвы. Ты остался один, и отныне никто тебе не поможет. Никто тебя не услышит. Все проблемы, которые казались мне когда-то действительно стоящими, просто меркли по сравнению с тем, что произошло. Я никогда и представить себе не мог, что такое случится: ну как же, с кем угодно, но точно не со мной! Не знаю, сколько сидел так, обнимая себя за плечи и ежась от холода и боли в ноге, да и пить хотелось ужасно, а про еду я и думать не смел. Вряд ли вообще смогу прожить долго в таких-то условиях. Тихий скрип сзади подкрался незаметно, и это заставило меня резко вздрогнуть и обернуться, после чего я, насколько хватало сил, попытался отползти назад, но получилось плохо, поэтому обреченно упал на спину. Перед глазами плыло. Рядом стояло тело. Фигура... человека?.. Нет, не знаю. Она приближалась ко мне с каждой секундой, а я не чувствовал ничего, кроме громадного одиночества, повисшего на моих плечах и теперь высасывающего все мои силы. Могу сбежать. Но куда? Некуда пойти. Хочу домой. Хочу к Биллу. Я больше никогда не вернусь домой из школы. Нет больше места, где меня любят. Мама больше не испечет мой любимый пирог, я больше не буду смеяться с лучшими друзьями над глупыми шутками, Билл больше никогда меня не обнимет. Я вообще не знал, доживу ли до следующего дня. Человек, который вошел в это затхлое помещение, грубо схватил меня за руку и потянул наверх. Я тихо зашипел от боли, после чего снова свалился на холодный пол, больно ударившись другой рукой, которая обреченно повисла вдоль моего тела, словно резиновая. Громадного мужика это, по-видимому, это не устроило, потому как он снова попытался меня схватить своими противными пальцами, в ночном свете казавшимися мне тяжелыми отростками, которые хотелось поскорее откинуть от себя, чтобы больше не прикасались, но в этот раз он не стал долго церемониться: перекинул через плечо, а я даже не сопротивлялся. Мне было все равно, куда меня ведут. Мы шли через какой-то длинный коридор — так мне казалось, потому что глаза я закрыл — и по мере того, как приближались к его концу, воздух становился теплее, он словно наполнялся жизнью, а я мог улавливать лишь запах крови, и чем дальше меня несли, тем отчетливее я это ощущал. Я думал, что этот коридор бесконечен, но в какой-то момент он закончился. Глаза я открыл лишь тогда, когда почувствовал, как меня бросили на что-то мягкое. Комната не сразу приобрела привычные очертания, и мне потребовалось какое-то время, чтобы сфокусировать взгляд и привыкнуть к яркому свету. Когда у меня это получилось, я смог лучше разглядеть помещение, дизайн которого был выполнен в викторианском стиле. Будто попал в другой мир. В комнате не было окон. Вдоль стен стояли незнакомые люди, коих оказалось много, и одежда их не отличалась друг от друга: черные пиджаки, черные брюки, белые рубашки, галстуки и солнечные очки. Я не сразу заметил сидящую напротив меня женщину в таком же классическом костюме, как и у остальных обитателей этого помещения, только ее очки аккуратно лежали на кофейном столике, на котором она возилась с какими-то документами. — Том Каулитц. — Она произнесла мое имя, не отрывая взгляд от бумажек. Я не знал, что мне делать в таком случае и должен ли я вообще проявлять хоть какие-то признаки жизни. Тишина давила на меня. Становилось неловко под взглядами всех этих людей, которые, я знал, в упор на меня смотрели. Я чувствовал сквозившее в воздухе напряжение. — Вечером будет твое первое задание, — незнакомка все еще не смотрела на меня, тогда как я не понимал, о чем вообще идет речь. Но лучше бы я и дальше не знал, какое задание для меня подготовила своими жесткими руками сама Судьба. — Альфред, отведи его. После этих слов один из мужчин, стоявших у стены — вероятно, Альфед — подошел ко мне и так же небрежно, как и мой предыдущий «проводник», если можно это существо так назвать, схватил меня и потащил к лестнице, по которой мы и забрались наверх. Вопреки всем моим опасениям, место, куда меня привели, оказалось не таким уж и плохим, а даже наоборот: все тот же викторианский стиль, только комната предназначена совсем для другого. И я даже немного удивился, не понимая, зачем они обеспечивают своим пленным такие роскошные условия для жизни. Альфред ничего не сказал, только грубо кинул меня на пол, вследствие чего я снова ударился больной ногой, и кивнул на стоявшую на прикроватном столике тарелку с едой, запах которой плотно заполнил все окружающее меня пространство. Оставшись наедине с собой, я в первую очередь хотел накинуться на еду, но вовремя остановил себя. Вдруг она отравлена? А разве было это важно, когда я остался совсем один в этом мире? Нет, просто принципиально не хотелось брать что-то от этих чудовищ, от рук которых погибли все, кто был мне дорог. Я снова прокрутил события последнего дня, который помнил. Но одного раза мне было недостаточно, поэтому я делал это еще и еще. До того самого момента, пока не оказался рядом с мертвым братом, тело которого так бережно прижимал к себе и осторожно гладил по волосам. И в один момент я вспомнил все моменты с ним: как он смеялся, как улыбался, как хмурил брови и как произносил мое имя, так по-особенному, как никто больше не мог произнести. Я вспоминал его голос. Тихий, мелодичный, который я мог слушать часами и засыпать под его прекрасное пение. Он всегда тепло прижимался ко мне во сне, обвивал руками мою шею, а наутро, когда мы просыпались, снова твердил о том, что только рядом со мной исчезает холод. Тогда же я брал его руки в свои, подносил к губам, мягко прикасаясь, а он улыбался, не давая мне сказать и слова. Свернувшись калачиком на мягком ковре, я обнял себя за плечи и закрыл глаза, чувствуя, как по щекам текут слезы от нахлынувших воспоминаний. Я должен был держаться, но именно в тот момент мне захотелось почувствовать себя слабым, я на самом деле был сломлен окончательно и, кажется, достиг точку своего предела, когда потерял последнего человека, которого любил. Я вспоминал родной дом, маму, школу, двоюродного брата и сестру, Георга и Густава вспоминал. Думал о том, когда-то жаловался на то, что меня не утраивает моя жизнь, и мне до боли хотелось вернуть те времена, когда все было настолько хорошо и все были живы. Отчаяние. Полное непонимание. Злость и животный страх где-то внутри меня. Если тем людям нужен был я, то зачем они убили моих близких? Они могли бы сразу взять меня, это было бы куда лучшим исходом… Я всей душой ненавидел то, что происходило. Ненавидел себя за то, что когда-то считал свою жизнь неидеальной. За то, что многие люди пострадали из-за меня. Злился, потому что не смог уберечь брата. Захлебываясь в собственных слезах, я в отчаянии желал того, чтобы все это оказалось лишь жуткой игрой или сценарием какого-то страшного фильма. Чтобы в комнату внезапно зашли все, кого я потерял, и с криком «Розыгрыш!» накинулись на меня с объятиями. Но этого не происходило.