The song of the wind

      Хуа Чэн возвращается с работы позднее обычного. Се Лянь поднимает голову со сложенных рук, когда в замке тихо щёлкает ключ. Он сам не заметил, когда задремал за чтением очередного отчёта.       — С возвращением, — зевая, Се Лянь выкатывается в коридор, чтобы встретить мужа. Хуа Чэн странно вздрагивает, теряет мгновение и улыбается, повернувшись. Улыбается устало и слишком натянуто, даже если списать это на тяжёлую смену       — Как прошёл день? Что-то случилось? — Се Лянь помогает снять пальто и положить пистолеты в сейф. Хуа Чэн тихо уверяет, что «всё как всегда» и в благодарность целует в лоб, скрытый за взлохмаченной чёлкой. Голос его дрожит, как нити осенней паутины под каплями дождя. Се Лянь чувствует что-то нехорошее, неприятное и тяжёлое, глядя в спину уходящего в душ Хуа Чэна.       Вечер, давно перекрасившийся в ночь, угнетает. Хуа Чэн молчит, улыбается неестественно и отводит глаза. Он вызывается приготовить ужин, и Се Лянь, послушно сидя за столом в ожидании, наблюдает и видит, как у его любимого дрожат руки и расцветают ссадины на запястьях. Слишком свежие, чтобы сказать, что он их получил на службе. Се Лянь вздыхает и незаметно достаёт из шкафа аптечку. После трапезы в плотном и непривычном молчании Се Лянь не выдерживает.       — Я знаю, что что-то случилось. И ты не хочешь мне рассказывать, потому что это может меня расстроить или шокировать. Я понимаю, что ты хочешь уберечь меня от волнений, — он вздыхает и утягивает безвольного мужа за собой на мягкий диван. — Можешь не рассказывать, но дай хотя бы обработать твои раны, хорошо? И пообещай, что обратишься за помощью хотя бы к тому же Хэ Сюаню, если тебе нужно будет что-то по работе, если ты почувствуешь, что не справляешься сам, а мне нельзя такое знать, обещаешь?       — Гэгэ, — звучит слабая попытка возразить, и от неё у Се Ляня мурашки по спине.       Он сильнее сжимает раненые запястья и настаивает:       — Обещай мне.       — Обещаю.       Оба замолкают. Се Лянь обрабатывает лечебной мазью каждую ранку, царапину и порез, которые Хуа Чэн — это слишком очевидно — нанёс себе сам, и больше не спрашивает. Часы медленно раскатывают комок времени вместе с нервами. Хуа Чэн обречённо вздыхает и опускает забинтованные ладони на собственные колени.       — Я не справился…       Се Лянь убирает коробку и садится ближе, осторожно касается пальцев, безмолвно прося продолжать. Умоляя не закрывать от него свою боль.       — Я не смог спасти заложника… заложницу. Там была маленькая девочка. Наш отряд не успел вовремя. В суете никто не заметил её и снайпер. Он… я не успел. Я должен был заметить. Должен был успеть… — Хуа Чэн с яростью сжимает волосы на своей голове. Се Лянь мягко отводит его руки и держит их в своих.       — Что там было?       — Она была такая маленькая… не больше пяти, может, четырёх лет. У неё на шее висел твой знак. Гэгэ, она была твоим последователем, она верила и просила не отпускать её. Я пытался передать ей силы, исцелить, но пуля пробила аорту. Эта пуля… она была для меня. Хуа Чэн подался вперёд и упал лбом в подставленное плечо. Се Лянь обнял его за плечи и тихо зашептал:       — Не говори так…       — Она плакала и просила не отпускать её… Она поняла, кто я, и попросила показать бабочек… Она сказала, что они красивые, когда увидела… Она… Она умерла у меня на руках. Гэгэ, она умерла… Се Лянь почувствовал под ладонями нарастающей поток — плечи содрогнулись и мелко задрожали. Хуа Чэн заплакал ему в плечо. Заплакал так, как давно не плакал. Се Лянь обнял его крепче, позволяя выпустить накопившиеся боль и чувство вины.       — Ты не виноват, — произнёс мягко, но со всей серьёзностью Се Лянь, когда Хуа Чэн немного успокоился и пришёл в себя.       — Я не спас её, гэгэ. Я такой никчёмный.       — Не смей так говорить. Не смей. Ты освободил её, слышишь? — Се Лянь обхватил лицо любимого и заставил его встретиться взглядами.       — Ты не дал ей умереть в одиночестве, в страхе и холоде, всеми покинутой. Ты был рядом в её последние минуты. Ты сделал всё правильно.       Нежно погладив влажные от слёз щёки большими пальцами, Се Лянь вернул благодарственный поцелуй утешительным в дрожащие губы.       — Гэгэ…       Боль в глазах Хуа Чэна постепенно успокаивалась и сменялась принятием.       — Вы нашли того снайпера?       — Да, он будет гнить в призрачной тюрьме, пока я буду жив. Хуа Чэн опять уткнулся лбом в плечо мужа и потёрся о него лицом. Се Ляню было необычно так вот его утешать — впервые за столько лет жизни Хуа Чэн предстал перед ним настолько уязвимым и… человечным? В душе бога растеклось тепло.       — Я твёрдо уверен, что в следующей жизни она будет счастлива. Возможно, она переродится в этом веке или через тысячу лет. А, может быть, уже через пару. И тогда она может встретиться с нашим сыном и они станут хорошими друзьями. Ты спас её душу. Ты поступил правильно, потому что ты самый лучший.       Последние слова Се Лянь шептал тихо-тихо, чтобы не разбудить любимого, что сполз с плеча и устроился на его коленях.       Уходящая ночь забрала с собой все невыплаканные чувства.