Под клетчатой юбкой

Когда Тодороки было десять, он случайно нашел в кабинете отца то, о чем не забудет никогда в жизни. В тумбе за стопкой книг была потайная ячейка, куда мальчишка опрометчиво и сунул руку. Там он обнаружил всего одну розовую флешку, маленькую, небольшую коробочку с информационными данными. Тодороки вставил ее в usb-кабель своего ноутбука и перед глазами Шото высветилось окошко с десятками видео. Это была огромная коллекция порно, совершенно любого, с разнообразными фетишами и издевательствами. И конечно же, с участием его ненавистного отца. Молодые парни, девушки, замужние женщины, транссексуалы. Они выпивали, болтали о всяком, а потом...его отец трахал их чуть ли не до потери пульса. Все они кричали, до боли громко стонали, а Тодороки молча смотрел на это с нескрываемым ужасом. Когда домой возвращался его отец, все книги и флешка были на своих местах, ноутбук выключен, а сам Шото занимался своими делами. Но чем больше он узнавал о своем отце, тем труднее ему было находиться с ним рядом. Снаружи он был обычным строгим отцом, в меру суровым, в меру вспыльчивым. Его жена - прекрасная женщина с невероятно чистым взглядом. Их семья была действительно богатой, Старатель - влиятельным. Никто кроме Тодороки не знал того самого страшного секрета о своем отце, который он скрывал от каждого члена семьи. Но Тодороки знал. И каждую ночь, лежа в кровати, он проклинал себя за то, что не может сказать об этом матери. Не может признаться братьям и сестрам. Ведь если он расскажет - разрушится семья. Та семья, которую по кирпичику возводил его отец. Та семья, которую он окутал своим вниманием. Мама - счастливая женщина, братья и сестры - ни в чем не нуждаются. И лишь Тодороки белая ворона среди них всех. Он словно бросал вызов отцу, намеренно избегая его, точно давал ему шанс понять, что он обо всем узнал. Его первый старший брат, Нацуо, был откровенным распиздяем. Ну, или так всего лишь считал Энджи. Шото видел, что отец недолюбливает Нацуо и считает, что ему не хватает мозгов стать хотя бы кем-то. Шото думал так же. Второй старший брат - ничем особым не занимался, от чего отец относился к нему нейтрально. Старшая сестра - такая же обычная, поступила на филологический факультет и стала преподавателем. Энджи поддерживал ее, но никогда не хвалил и не возлагал особых надежд. В отличие от Шото. На Тодороки упала вся ноша отцовских надежд и от этого парню становилось все сложнее. Ах, если бы он только не знал о том, какой его отец подонок, возможно, он бы стал примерным сыном, идеальным ребенком и тем, о ком всегда мечтал Энджи. Именно в тот день Тодороки пообещал себе, что никогда не будет таким, как отец. Он никогда не будет настолько ужасным и отвратительным человеком. С тех пор он начал свой собственный, особенный путь. Именно тогда он отважно показал Старателю, что не собирается быть им. Спустя год у него была собственная цель, свое расписание, диета и тренировки. Он присоединился к школьному совету и быстро преуспел. Спустя еще полгода его выбрали председателем. Ему нравилось держать все в своих руках, нравились восхищенные взгляды. Он любил чувство превосходства, приветствия, уважение. Но ненавидел отца. Ненавидел любую черту, которая была в нем и оказывалась схожа с характером отца. Но у него по-прежнему была улыбка отца, взгляд отца. И он ненавидел свою улыбку, свой взгляд, себя. Но с отцом у него все-таки были хорошие отношения. Шото сдерживался изо всех сил, выдавливал из себя подобие улыбки и отлично ладил с Энджи. Старатель был уверен в Тодороки, как ни в ком другом. Кажется, Шото невольно оправдывал его надежды. За подростковый возраст Тодороки было много времени, чтобы понять, что ему нравится и не нравится в людях и во внешности. Ему нравились целеустремленные, уверенные, улыбчивые, шумные, веселые, скромные. Он терпеть не мог самовлюбленных, задир, изменщиков, лгунов и скучных людей. У девушек он любил сладкие цветочные ароматы духов, свободную одежду, терпеть не мог длинные юбки и длинные волосы, хвостики. А в пятнадцать лет он понял, что ему нравятся парни. Шото толком и не понимал, откуда взялась эта внезапная симпатия к его лучшим друзьям, сексуальным одноклассникам, когда его сверстники обращали внимание на привлекательных красоток. Тодороки терпеть не мог себя за то, что чувствовал, он стыдился этого, в очередной раз ощущал себя неправильным, другим. И изо всех сил старался это скрыть. Он заводил уйму романов с девушками, которые ни к чему не приводили. Он целовался с незнакомками, запирался с едва знакомыми девушками в комнате во время вписки, когда музыка громко била по ушам. Но это не могло компенсировать его тяготу к мужскому полу. Всячески ограждая себя от этого, он не просчитывал некоторые моменты и каким-то образом все-таки оказывался заключен в поцелуй с каким-нибудь пареньком во время очередной тусовки. И как бы Тодороки себя от этого не ограждал, ему по-прежнему нравились парни. Любые. Вне зависимости от характера, цвета волос или кожи, от формы улыбки или объема талии. К ним у него не было такого скептицизма, как к девушкам; он не был настолько избирателен, его вкусы теперь словно совершенно не имели никакого значения. За это Тодороки ненавидел себя даже больше, чем за приобретенные отцовские черты. "Ты неправильный, Шото" Может быть, ему стоило обратиться к врачу? Может быть это можно было как-то вылечить пока не поздно? "Это невозможно исправить" В шестнадцать лет Тодороки впервые занялся сексом с девушкой и это...не принесло ему никаких чувств. Он ничего не ощущал, кроме легкого физического возбуждения. И сколько бы он не пытался, сколько бы раз не надеялся на то, что чувства к девушкам у него появятся; они не появлялись. Тогда параллельно со всем этим он начал общаться с какой-то девчонкой в Твиттере. Странное имя, - Деку, - он не рассчитывал с ней на долгий разговор. Просто написал вечером. Написал потому, что в очередной раз порвал отношения. Но дни тянулись, недели пролетали будто за мгновение, а они с Изуку не переставали общаться. Тодороки стал реже ввязываться в слепые романы с кем попало, начал меньше охотиться за тем, что никогда не было его по праву. И именно в этот момент в его душе зажглась искра. Деку была по-истине прекрасной девушкой и Тодороки должен был попытаться. Всю жизнь у него получалось то, что не удавалось другим. Но именно те чувства, которые есть у всех - словно были от него закрыты на несколько замков, ключи от которых он точно потерял...тогда в детстве, когда смотрел видео отца. Всего лишь несколько простых шагов: 1. Начать общение 2. Долго и непрерывно продолжать общение 3. Встретиться и сходить на свидание 4. Поцеловаться 5. Почувствовать заветных бабочек в животе и ощутить любовь, желание обожать, любить, защищать и души не чаять в определенном человеке Ничего сложного, правда? И казалось, когда все пункты были выполнены...Тодороки по-прежнему ощущал абсолютное и целое ничего. И именно в тот вечер Шото решился на последний, отчаянный шаг.

***

— Ты ведь хочешь меня? — сладко шепчет он, обдавая горячим дыханием аккуратные ушки Деку; ведет пальцами по ее плечам, аккуратно целует в шею. Но Изуку молчит. Тодороки отчаянно старается не обращать внимание на молчание; судорожно вздыхает, моля небеса о заветном чувстве; опускает голову и оставляет на ключицах Деку алую пылающую отметину. Он слышит сбивчивое дыхание Мидории. Он готов поклясться, что слышит как ее сердце колотится так, словно она боится. Шото на одном дыхании запускает руки под футболку Мидории, грубо прощупывает ее бедра, талию, ладонями скользит по гладкому худенькому животику выше, и останавливается. Изуку дрожит, прикусив губу. — Деку? — он поднимает голову, опускает руку. Она отводит взгляд, ее грудь судорожно вздымается и опускается. — Ты в порядке? — Тодороки обеспокоенно шепчет, заглядывая в ее изумрудно-зеленые глаза и ища там ответ. Но его не было. Как и реакции Изуку. Она помолчала еще какое-то время, затем ее взгляд из кукольного начал возвращаться в обычный. Тот, в котором Тодороки с восхищением наблюдал искорки счастья на каждом их свидании. Теперь этих искорок не было. Она размыкает губы, пытается что-то сказать, запинается. Шото не сдвигается с места, хмурит брови. — Почему ты перестал? — ее голос дрожит. Тодороки искренне недоумевает: — Я думал, тебе страшно...Ты выглядела так, словно боишься меня, — он говорит рассеянно. Никогда у Тодороки не было настолько восхитительной девушки, как Деку и он словно боялся ее сломать, как не боялся сломать остальных. Шото скользнул взглядом по острому подбородку Изуку, опуская взор в пол. Его сердце колотилось от волнения чего-то предстоящего. Он уже было хотел выдавить из себя слова извинения, как его губ коснулись губы Мидории. Мягкие, сладкие, с легким привкусом клубники. Тодороки едва касаясь, отвечает на легкий, детский поцелуй, подаваясь вперед. Деку неслышно всхлипывает, с трудом сдерживая слезы, но Шото не замечает этого. Он улыбается Изуку в губы, что-то неразборчиво шепчет, пытается во второй раз обвить руками талию девушки. Теперь Мидория почти не сопротивляется. — Хочу, хочу тебя, — внезапно отвечает на вопрос Тодороки Деку. Шото осекается; вздрагивает; опускает руку, едва ли не одергивает ее, будто бы ошпарившись. Его словно пронзило молнией этих слов, точно привело в чувства. Сейчас он вел себя в точности как отец. Как отец. Это неправильно. Тишина. — Не могу, — шепчет Тодороки, его взгляд мрачнеет. — Нет, — он мотает головой, кривит губы, смотрит на Деку взглядом, полным безысходности. Изуку поджимает ноги, его мир рушится. Он не понимает совершенно ничего, ни поведения Шото, ни того, от чего ему так больно. — Н-нет? — Нет, — холодно повторяет Шото, отодвигаясь еще на несколько десятков сантиметров. — Прости, — Тодороки словно подменили. — Ты в порядке? — осторожно спрашивает Деку. Тодороки кривит губы, прислоняет ладонь к щеке и судорожно выдыхает воздух: — Нет, Деку, моя жизнь в дерьме, — заключает он и встает с пола. — Мне нужно умыться. Прости за это, — он старается не смотреть Изуку в глаза. Деку неуверенно кивает и Шото быстро выходит, выходит так, словно хотел сорваться с места и убежать, но в самый последний момент все-таки сдержался. Он оставил Мидорию в комнате наедине с собой. Изуку скользит кончиками пальцев по своим губам, точно хочет собрать остатки их искреннего поцелуя. На его глаза наворачиваются слезы, а внутри, где-то посередине что-то дочерта больно сжимается так, что Деку задыхается на мгновение. Неужели Тодороки узнал...? Он опускает руки, падает на пол, слезы катятся по его щекам, усыпанным веснушками. Тодороки стоит перед зеркалом, ссутулившись, упершись руками в края раковины и глядит на себя исподлобья. Ему мерзко от себя. Он ненавидит себя больше кого-либо на этом свете. Конечно же, кроме отца. Шото, не думая, впивается короткостриженными ногтями в кожу своего запястья, с силой ведя по нему и оставляя ярко-красный след на коже. Ему захотелось наказать себя. Причинить себе вред за то, что был настолько хуевым. Он кусает губу до крови, прижимается к стенке и ощущает, что не может дышать. Не может дышать от слез, катящихся по его щекам, не в силах вдохнуть воздух от кома в горле, не в состоянии выдохнуть от неимоверно тяжелого камня, что невыносимой ношей расположился в его душе.

Будет ли все хорошо? Хотя бы раз...