Твари

Всякий рождённый - мрёт. Плоти присущен смрад. Радости плоти - яд, Тисовый лютый мёд, Небытие Распад. Плоти положен срок: Немощь Болезнь Предел; Телом горел - согрел Стылый речной песок, Бесову рвань дорог. Следует плоти - плеть, Грязной Дурной Слепой. Следует плоти - боль; Смерти - не одолеть. Выправи Дух На бой. Дух обретает Высь. Плоти - не суждено. Болью измерив дно - Вспомни! Освободись! Тленного - не желать. Всё, что оставит плоть - Праха одну щепоть. Вечная Божья суть - Вот Человека Путь. *** Всякий рождённый - мрёт. Канет в горячий мрак. Радостью нежных драк - Тисовый лютый мёд, Каждый Горячий Лад. Плоти положен срок; Радость обняться, друг, СтОит любых дорог. В долгом пути мой дар - Орочей крови жар, Не размыкай же рук. Всякому свой черёд. Прежде, чем Смерть возьмёт - Мы ещё спляшем всласть. Следует плоти - плоть! Следует плоти - страсть. Твари, пока творим; Живы, пока горим. Времени - видишь сам: Пеплом по волосам. Платиной - в золотом, Инеем - кроет смоль, Каждый наш сон и стон - Сердце моё, проснись! Плоть прорастает в плоть - Пляс прорастает ввысь! Гибель в кровавой тьме - Милость Горхат Нэннэ. Болью - иди ко мне, Ярость Горхат Нэннэ. Ночью и в каждом дне: Слава Горхат Нэннэ! *** Всё идёт неправильно. Всё идёт наперекосяк. Брату Илларию нравится происходящее всё меньше и меньше. *** За годы Служения брат Илларий успел показать себя на диво исполнительным и разумным. Также не раз была высочайше отмечена удачливость, обычно ему сопутствующая... хотя, разумеется, само понятие "удачи" относится скорее к предрассудкам необразованного сословия и к племенам, не узнавшим света истинной веры. А причина лёгкой хромоты брата Иллария уже успела обрасти собственными маленькими легендами. Но чем выше доверие Старших, тем больше и ответственность. Слухи о двух горячих источниках, возможно обладающих целебными свойствами, оказались вполне правдивы. Как это иногда случается, Божье чудо оказало себя в местности довольно дикой - между лесистых холмов к западу от Лимма. Странно думать, что такое замечательное место десятилетиями ведали только редкие звероловы да разные сомнительные знахари, но вскоре всё изменится. Достойный храм в честь богоизбранного целителя - святого Бевада, хорошее подворье, как следует оборудованные купели и конечно широкая прямохожая дорога - с Божьей помощью Илларий сделает это место славным и знаменитым. Конечно, начало работ придётся отложить до следующего крепкого тепла, но это даже неплохо. Произвести все необходимые измерения и как следует распланировать будущую Обитель... Но брат Илларий тревожится. У благословенных источников обычно зимует орочий клан. Говорят, небольшой, всего лишь полусотенный, но при мысли об этих... существах... Илларий часто чувствует неуверенность и недостойную робость. Капитан Калеб, впрочем, уверен в себе и в своих людях. С орками-наёмниками он уже сталкивался - и даже одерживал верх. - Но если это племя поколениями проводило зиму в этом благодатном месте, то они считают его своим, - говорит брат Илларий. - В таком случае ещё до первых настоящих морозов мы объясним всю глубину их заблуждения, - отвечает капитан без улыбки. У него с орками свои счёты. - Если будут упорствовать... святой брат, я первый готов признать этих тварей отличными бойцами. Вероятно, им вовсе не было бы равных, будь у них толковые, образованные людские командиры и какая следует броня. А так - преимущество на нашей стороне. Вы сами видели кострища и выровненные под их юрты площадки от прошлых зимовок. Сколько крепких мужчин может выставить такой клан? Самое большее полтора десятка, даже если они поднимут стариков и юнцов. Нам они не страшны. Капитан Калеб большой и широкий, мышастые волосы коротко стрижены, на правой руке не хватает указательного и большого пальцев. "А с мёртвых они брали ещё и зубы, - стращает щербатый Хоррес молодых воинов, - если бы мы тогда не отбили капитана... Хорошо, что он одинаково хорошо владел мечным боем и с правой, и с левой руки". *** Ясным утром, когда подсохлая трава ещё хрустит от инея, к лагерю между двух дышащих светлым паром источников выходит одинокий орк. Пустые руки в ярких плетежках и звонких кольцах браслетов он держит наотлёт, раскрытыми ладонями кверху, и идёт медленно. По седой траве, плавя холодный воздух, он шагает босиком и без рубашки, в подкатанных ярко-синих полотняных портках - ни сцимитара, ни хорунша, ни засапожного леза! "Я буду говорить с вашими старшими", - произносит орк перед дозорными внятно и грамотно, хотя выговор, конечно, оставляет желать. Шрамами тут никого не удивишь, хотя иные отметки на поджаром животе какие-то всё же чуднЫе - но кто на них смотрит. На шее и на груди твари глухо постукивает многорядное костяное ожерелье. Зубы. Фаланги пальцев. *** - Измельчали, твари. Вконец выродились, - тихо говорит Калеб отцу Илларию. - Или этот сам с ума спятил. Даже не защищался толком. Пришлый действительно не очень высок ростом - как раз Илларию вровень, но худое точёное тело вовсе не свидетельствует о вырождении. Орк швыркает бегущей из носа рдяной юшкой, половина лица - сплошная ссадина, глаз почти не видно. - Ваши люди подняли руку на посла... - начинает было брат Илларий. - Сам ты посёл, - скалится орк так, будто божий человек только что отмочил слегка неуместную шутку. - Я - Ошш. Старшак Штырь-Печени, и охота бы мне знать, зачем вы тут изгадили нашу зимнюю стоянку. Все знаки вам были оставлены. И даже лошадиный череп на древке. Для чего вы пришли искать здесь гибели, мм? Мне и впрямь интересно. Илларию страшно. Не смотря на руки, связанные за спиной, проклятый орк стоит перед ними так, будто это они с капитаном попали в плен и ничего хорошего им ждать не следует. - Здесь будет Обитель веры истинной, - отвечает он через силу, и слова выходят чужие и неубедительные. - Целебные источники указывают на Божье чудо. Ты что-нибудь знаешь о Боге и Его чудесах, нелюдь? Орк кивает, понял, знаю, мол, - и отвечает, не обращая внимания на презрительный смешок капитана: - С нами живёт Говорящая с Богами. Вам занятно было бы поговорить друг с дружкой. - Что ваша лохматая ведьма может поведать для нас занятного? - капитан проводит трёхпалой рукой по подбородку. - Она вашего племени, и очень опрятная, - отвечает орк мирно. - Кхрыспена. Она дружит с Богоматерью. И со мной тоже, слышь. Кхрыспена попросила меня быть терпеливее, хотя она и предвидела, что ваши ребятки могут сгоряча слегка меня потрепать. - Несчастная сумасшедшая или вероотступница, - печально произносит Илларий. - А вернее всего и то, и другое. Орк внезапно заходится смехом, и у божьего человека сердце будто подкатывает к кадыку: много лет назад... хотя, если честно, то не так уж и много... очень, очень похожий смех преследовал его где-то на границе между сном и пробуждением. И сны те бывали... странные. - Она так и знала, что ты это скажешь! - выговаривает орк. С усилием приподнимает одну бровь - золотым гадючьим глазом всматривается в лицо божьего человека и с жутковатым хлюпаньем втягивает воздух разбитым носом. - Ээй, слышь-ка, да я тебя знаю. Ты всё-таки ещё подрос, заморыш. Мул тебя сбросил в лесу, верно? Твоя нога... всё болит в холодные ночи? *** - Капитан, вы должны отпустить этого че... этого орка! - Ага, и мы дадим вам пару дней собраться и уйти, ладненько? Ожерёлку порванную я вам спущу, наново нанизать можно... - Что? - Что вы несёте?! - Что?!! - Вы люди так потешно чтокаете. Решайте уже, а то у меня руки затекли. Связанный вроде бы очень надёжно, орк без спешки изгибается, немыслимым образом выворачивая собственные руки, чуть приседает, словно в каком-то пьяном танце - и вот уже крепко спутанные запястья не за спиной, а перед лицом: - РазвЯжете? Или мне самому перегрызть? Я конечно терпеливый, но не стальной. Из густого подлеска раздаётся гортанный крик ворона. Орк прислушивается молча, только юшкой хлюпает. Когда капитан сбивает орка с ног, тот не торопится подняться. - Моя суложь идёт за мной, - шипит нелюдь. - Моя с-с-суложь тебя дос-с-станет. - Да что нам за страх с какой-то орочьей потаскухи?! - ржёт один из молодых, и ещё несколько подхватывают. - Ради Господа, капитан, ещё не поздно... - время словно бросилось вспять, и каким-то чудовищным его преломлением Илларий - снова тот хилый послушник Лареш, искалеченный и перепуганный Лареш. Одного не отнять у слабого и ничтожного раба Твоего, Господи - решимости! Снова на тропе перед ним гадюка, ядовитая, страшная, смертоносная, но невинная Божья тварь; не укусит, если не причинишь ей зла; не обернётся гибелью, если будешь разумен и осторожен. Лареш хватает капитана Калеба за рукав, но ничего не успевает сказать. Крик дозорного обрывается, едва начавшись. *** - Не помогут ему его доспехи ратные и рукавички латные, - приговаривает одноглазый, сплёвывая отгрызенное волоконце от пут. - А ты лежи, лежи, умник. Кто будет тихо лежать и не дрипаться - не тронем. *** Капитан Калеб сильно ошибся в своих рассчётах. Орочий клан может выставить существенно больше боевых, чем он думал. И ведёт их... Демон. Широкий сцимитар в левой руке, тёмный нож-хорунш - в правой. Пара сивых косиц среди смоляных, сколотых янтарной искоркой. Рубец, накрест пересекающий оскаленный лик. Лареш хочет зажмуриться, но смотрит. Узнаёт - и не может узнать. Многие ряды старшачьих костяных бус не могут скрыть крепкой, полной, бесстыдно обнажённой груди, замаранной чужой - человечьей - кровью. *** - Всё могло получиться, слышь, - выговаривает Ошш, перевязывая Чёрному предплечье. Он говорит так, чтобы понимал Илларий и немногие пленные. - Кхрыспена была права. Вот этот человек, важный человек, он вроде понял, только немного припоздал. Вспомнил его? Наш первый развед... Чёрный фыркает, обнажает желтоватые зубы, и брату Илларию совершенно ясно: это ужасное существо выпотрошило бы каждого без тени сомнения. - Вы уйдёте живьём. Только ради Кхрыспены. И её Подруги, - произносит оно. *** Когда остатки растерзанного отряда во главе с Илларием уже почти готовы оставить это злополучное место, к божьему человеку подходит Ошш-Одноглазый. За его плечом великой тенью держится та... тот... кого он называл своей суложью. Два орочьих старшака. - Вон там, - Ошш дёргает полустриженной головой в сторону слабее парящего ручья, - породились родных наших пятеро. А вот тудым, - он показывает на другой источник, - тудым и тебе хорошо было бы засунуться, с копытом твоим хромым. Мы не отказываем, если кому надо. Но от снега и до тепла - это наше место. Илларий кивает. - Я всё сделаю, чтобы вас тут больше... не побеспокоили. Господь Всемогущий... Как жаль, что так всё вышло. Чёрный зевает во всю пасть, потягивается. Сгребает одноглазого непораненой рукой - к себе поближе. Божий человек отворачивается. Ошш хмыкает: - Если бы не Кхрыспена - я бы, конечно, и личико себе не подправил... Но ни один бы из вас с земли сегодня не поднялся. - Я хотел бы с ней поговорить, - тихо произносит Илларий. Ему почти ничего не понятно про этих нелюдей, но он хотел бы узнать. И кто знает, может быть, эта их "сумасшедшая вероотступница" - вовсе не то, что он сперва подумал?.. - Обойдёс-с-ся, - шипит светловолосый старшак. - Раньше надо было думать. Остаток времени до начала долгой и бесславной дороги брат Илларий - да какой Илларий, всё тот же измученный болью, страхом и стыдом Лареш - наблюдает за тварями, почти не в силах оторваться. Всё равно что в большой и страшный пламень глядеть. И кто сказал, будто юный огонь кусается жарче долгопалимого? Этим... беззаконным, несмысленным - им хорошо. "А кто был нечист и не был записан в Книге Жизни, тот да будет в озеро огненное сброшен", - вспоминает человек себе в утешение, но сегодня это кажется неубедительным и каким-то мелким.