Никогда...

      Прошло две недели — слишком быстро, почти обидно быстро, как будто у них не было права на паузу после того вечера, после того разговора, который разделил жизнь на «до» и «после», и Донна до сих пор не могла уловить тот самый момент, когда всё окончательно изменилось, когда Нью-Йорк остался где-то далеко позади, а вместо него появился Сиэтл — чужой, спокойный, почти стерильный, с улицами, на которых не было ни одного воспоминания, ни одного якоря, за который могла бы зацепиться память, и, наверное, именно поэтому здесь действительно было легче дышать… по крайней мере так казалось сначала.       Потому что тело, в отличие от разума, обмануть не получалось.       Оно помнило.       Пальцы сами сжимались на рукавах, будто пытаясь удержать что-то ускользающее, плечи напрягались от любого резкого звука, даже если это был всего лишь хлопок двери в соседней квартире, а сердце внезапно сбивалось с ритма без видимой причины, и Донна ловила себя на том, что снова и снова ищет эту причину, словно от того, назовёт ли она её вслух, станет легче… хотя прекрасно понимала, что нет.       Здесь не было того парка, не было тех улиц, не было той ночи — но страх никуда не делся, он просто стал тише, глубже, спрятался где-то под кожей, и от этого ощущался ещё острее, потому что теперь его нельзя было вытолкнуть наружу, нельзя было от него убежать, он не исчезал, не растворялся, он просто… ждал.       Иногда ей казалось, что она всё ещё слышит его голос — слишком спокойный, слишком уверенный, такой, будто он изначально знал, что ему ничего не будет, и этот голос возникал в самых неожиданных местах: в паузах, в тишине, в тех коротких промежутках, когда разум наконец ослаблял хватку, и именно тогда становилось по-настоящему страшно.       Джереми исчез.       Не уехал, не скрылся — исчез, словно его никогда не существовало, и это пугало куда сильнее, чем если бы она точно знала, где он находится, потому что Донна слишком хорошо понимала: если опасность исчезает, это ещё не значит, что она закончилась, иногда это означает, что она просто готовится ударить снова.       Она стояла у окна, обхватив себя руками — не потому что было холодно, а потому что иначе не получалось, — и смотрела на вечерний город, пытаясь убедить себя, что всё позади, что это действительно новая жизнь, безопасная, спокойная, правильная… но внутри всё равно что-то сжималось от одного и того же чувства.       Он не исчез.       Он просто ждёт.

***

      Майк ворвался в кабинет без стука так резко, что дверь ударилась о стену с глухим звуком, и в этом движении было столько напряжения, что оно буквально заполнило пространство, вытесняя воздух, но Харви даже не поднял головы, продолжая просматривать документы, будто происходящее его совершенно не касалось, и только движение ручки на секунду стало чуть более резким, выдавая, что он услышал.       — Харви, какого чёрта ты творишь? — голос Майка прозвучал жёстко, без привычной лёгкости, и в нём было слишком много того, что он обычно старался скрывать.       — Закрываю дело, которое должен был закрыть ещё месяц назад, — спокойно ответил Харви, не отрывая взгляда от бумаг, и эта спокойность звучала неправильно, слишком выверенно, как будто он заранее подготовился к этому разговору.       Майк сделал несколько шагов вперёд, остановившись у стола, и на мгновение просто посмотрел на него, пытаясь понять, сколько в этом спокойствии настоящего, а сколько — маска.       — Не играй со мной, — бросил он, сжимая пальцы в кулак. — Джессика мне позвонила.       И только тогда Харви замер — едва заметно, всего на секунду, но этого оказалось достаточно.       — Я просил её этого не делать.       — Да, — коротко усмехнулся Майк, — и именно поэтому она это сделала, потому что ты снова решил всё взять на себя и никому ничего не сказать, как будто это когда-нибудь заканчивалось чем-то хорошим.       Харви медленно откинулся в кресле и наконец поднял взгляд, и в этом взгляде уже не было той отстранённости — только напряжение, жёсткое, собранное в одну точку.       — У тебя есть минута, Майк. Говори по делу.       — По делу? — Майк шагнул ближе, опираясь ладонями о стол. — Отлично. Тогда скажи мне прямо — что ты задумал?       Пауза повисла между ними, тяжёлая, тянущаяся, и Харви не спешил её прерывать, как будто давая Майку время самому догадаться.       — Я нашёл его, — наконец сказал он.       Слишком спокойно.       И именно это спокойствие насторожило сильнее всего.       — Кого? — спросил Майк, хотя уже чувствовал, какой ответ сейчас прозвучит.       Взгляд Харви стал холоднее.              — Не притворяйся идиотом.       Осознание пришло не сразу, но когда пришло, Майк резко выдохнул, отступая на полшага назад, словно ему действительно не хватило воздуха.       — Нет… — он покачал головой. — Нет, Харви. Даже не думай.       — Поздно, — коротко ответил тот, и в этом слове не было ни сомнения, ни колебания.       — Как ты вообще его нашёл? — голос Майка стал тише, но напряжение в нём только усилилось.       — Я не находил, — Харви поднялся с кресла и обошёл стол, опираясь руками о его край и чуть наклоняясь вперёд, — я искал. Думаешь, я просто уехал и оставил всё как есть? Думаешь, я мог?       Майк молчал, и это молчание было ответом.       — Я поднял старые дела, — продолжил Харви, — все, перепроверил каждое имя, каждую связь, и знаешь, что нашёл? Его почерк никуда не делся.       Он говорил спокойно, но в этой спокойности чувствовалась злость — холодная, сдержанная, от этого ещё более опасная.       — Подставные компании, давление, слияния, которые на деле — поглощения… всё то же дерьмо, просто в другой обёртке.       Майк провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть нарастающее напряжение.       — Где он?       — В Чикаго.       — И что дальше?       — Джессика уже работает над этим, — ответил Харви, не отводя взгляда. — Она найдёт, где он, с кем он и за что его можно прижать.       Майк несколько секунд смотрел на него, прежде чем задать следующий вопрос, хотя, кажется, уже знал, что ему не понравится ответ.       — А потом? Что ты будешь делать потом?       Пауза.       — То, что должен был сделать сразу.              — Это не ответ.       — Это единственный ответ, который ты получишь.       Майк шагнул ближе, и в этот момент между ними почти не осталось расстояния.       — Харви, послушай меня внимательно. Это не дело. Это месть.       — Мне плевать, как ты это назовёшь.       — А Донне — нет.       Имя прозвучало тихо, но будто ударило сильнее, чем любой крик, и Харви на мгновение сжал челюсть, прежде чем ответить:       — Она не должна об этом знать.       — Она уже достаточно пережила, — жёстко сказал Майк, — и если ты снова всё разрушишь…       — Я не разрушу, — перебил его Харви.       — Тогда не лезь туда, где ты не контролируешь ситуацию!       — Я контролирую, — ответил он, но на этот раз чуть тише, и почти сразу отвёл взгляд, всего на секунду, которой оказалось достаточно, чтобы Майк это заметил.       — Ты так же говорил в прошлый раз, — уже спокойнее, но от этого не менее жёстко сказал он.       Тишина затянулась.       — Просто подумай о ней… и о ребёнке, — добавил Майк, прежде чем отступить назад.       Харви ничего не ответил.       Ни слова.       И именно это молчание сказало гораздо больше.       — Ладно, — выдохнул Майк. — Я сказал всё, что хотел.       Он направился к двери, но, взявшись за ручку, на секунду замер.       — Не делай так, чтобы ей снова пришлось тебя терять.       Дверь закрылась, и кабинет снова погрузился в тишину, но теперь она была другой — тяжёлой, давящей, и Харви остался стоять, не двигаясь, глядя в одну точку, и впервые за весь разговор в его взгляде не было уверенности.       Только напряжение.       Глухое.       И никуда не исчезающее.

***

      — Донна, я дома!       Голос Харви разрезал тишину квартиры, но она не откликнулась, и уже через секунду это показалось ему неправильным — слишком тихо, слишком пусто, как будто сама квартира задержала дыхание, ожидая чего-то, и он, нахмурившись, скинул ключи на тумбочку, вслушиваясь, пытаясь уловить хоть какой-то звук, любое движение, которое подтвердило бы, что всё в порядке.       — Донна?       И только спустя несколько секунд — звук. Едва уловимый. Щелчок. Из ванной.       Он замер.       Что-то внутри сжалось мгновенно, болезненно, слишком знакомо, так, что на секунду перехватило дыхание, потому что это уже было — этот звук, эта тишина, это ощущение, что за дверью происходит что-то, к чему ты не успел… и он быстро подошёл, коснулся ручки, повернул.       Он дёрнул ручку сильнее, чем собирался, и, почувствовав, что дверь заперта, замер всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы внутри поднялось то самое чувство — холодное, липкое, до боли знакомое, и вместе с ним мгновенно вспыхнула злость, резкая, почти агрессивная, направленная не на неё даже, а на сам факт того, что это снова происходит, что он снова оказывается по ту сторону двери, снова опаздывает, снова не контролирует ситуацию.       — Донна… открой, — голос прозвучал жёстче, чем он хотел, но он не стал смягчать, наоборот, сжал челюсть сильнее, будто это могло удержать всё остальное под контролем.       Молчание.       И именно оно выбило окончательно.       — Я сказал — открой дверь, — теперь уже тише, но опаснее, с тем самым нажимом, который он обычно оставлял для переговорных, а не для неё, и в ту же секунду он это понял, но отступать уже не стал, потому что страх внутри требовал не мягкости — действия.       — Всё в порядке… — раздалось изнутри.       И этого было достаточно, чтобы понять — не в порядке. Голос дрогнул, почти незаметно, но он слишком хорошо её знал, чтобы не услышать.       — Не ври мне.       Тишина стала плотной, почти физической, и когда из-за двери донёсся едва слышный всхлип, что-то внутри него окончательно оборвалось.       — Открой дверь. Сейчас.       Щелчок замка прозвучал почти сразу, как будто она всё это время стояла прямо за дверью, не решаясь, и когда она медленно приоткрылась, Харви толкнул её, заходя внутрь — и остановился.       Донна сидела на полу, сжавшись, спиной к шкафчику, подтянув колени к груди и обхватив их руками так, будто это было единственное, что удерживало её здесь, в реальности, и от этого зрелища у него на секунду потемнело в глазах — слишком хрупкая, слишком потерянная, слишком не та Донна, которую он знал.       — Что случилось?       Она покачала головой.              — Ничего…       Ложь.       Он это видел сразу, безошибочно, как всегда, и именно это сейчас злило сильнее всего — не на неё, никогда на неё, а на то, что довело её до этого состояния.       Харви медленно опустился перед ней, стараясь не делать резких движений, будто любое неосторожное действие могло её окончательно сломать.       — Посмотри на меня.       Она не сразу, но всё же подняла взгляд, и в нём было то, от чего у него перехватило дыхание — страх, настоящий, не скрытый, не приглушённый, а живой, пульсирующий где-то под кожей.       — Я думала… — голос сорвался, и она на секунду закрыла глаза, будто собираясь с силами, — мне показалось, что…       Она не договорила, сглотнула, и этого уже было достаточно, чтобы он понял, в какую сторону сейчас пойдут её мысли, но всё равно тихо спросил:       — Что?       Пауза.              Тяжёлая.       — Что он был здесь… — почти шёпотом. — Джереми.       Имя повисло в воздухе, и вместе с ним в груди Харви поднялась холодная, чёткая злость, направленная куда угодно — на него, на ситуацию, на самого себя — но только не на неё.       — Я слышала шаги… или не знаю… — она нервно провела рукой по волосам, запутываясь пальцами, — я просто… я не смогла выйти.       Её плечи дрогнули.       — Я не смогла…       Он не дал ей договорить.       Осторожно притянул к себе, чувствуя, как она сначала напряглась, словно инстинктивно ожидая чего-то, а потом — сдалась, обмякла в его руках, как будто в какой-то момент у неё просто закончились силы держаться.       — Его здесь нет, — сказал он, и в этих словах было не столько убеждение, сколько попытка зафиксировать реальность, удержать её на месте, не дать ей окончательно развалиться.       — Ты не знаешь этого… — прошептала она.       И это была правда.       Он не знал.       И именно это ударило сильнее всего.       Потому что незнание означало отсутствие контроля, а отсутствие контроля — единственное, с чем он никогда не умел жить.       — Узнаю, — отрезал он, без лишних слов, и в этом коротком ответе было гораздо больше, чем он позволил себе сказать вслух, потому что на самом деле это уже не было обещанием — это было решением.       Она чуть отстранилась.       — Харви…       Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, с усилием возвращая контроль, потому что сейчас ей был нужен не тот Харви, который идёт до конца, а тот, который может просто быть рядом. Не говоря больше ни слова, он помог ей подняться, чувствуя, как она цепляется за него, словно отпустить — значит снова остаться один на один со всем этим, и, не отпуская её руки, вывел из ванной, оглядывая квартиру так, будто мог увидеть угрозу, если та вдруг действительно была рядом.       Квартира казалась слишком тихой.       Слишком открытой.       Слишком… небезопасной.       — Пойдём, — тихо сказал он.       Донна не спорила.              Он довёл её до спальни, осторожно усадил на кровать и сел рядом, не отпуская, давая ей время просто… прийти в себя, если это вообще было возможно.       Несколько секунд они сидели в тишине, и только когда её дыхание чуть выровнялось, он тихо спросил:       — Это снова было, да?       Она вздрогнула.       — Что?       — Ты знаешь что.       Она сжала край одеяла.       — Харви…       — Кошмары. Воспоминания. Я уже не знаю, как это назвать, — он провёл рукой по волосам, чувствуя, как внутри снова поднимается раздражение — не на неё, а на собственное бессилие.       Она молчала.       И этого было достаточно.       Он резко встал и прошёлся по комнате, не находя себе места. Харви провёл рукой по волосам, отворачиваясь на секунду, потому что смотреть на неё в этот момент было почти физически тяжело, и именно это раздражало ещё сильнее — собственная беспомощность, невозможность просто взять и “починить” всё, как он привык.       — Я не могу так, Донна.       Он сказал это жёстче, чем собирался, и сразу же почувствовал, как внутри что-то дёрнулось, но не стал забирать слова назад.       Потому что это была правда.       Он не мог смотреть, как она ломается, и ничего не делать.       Не мог снова оказаться тем, кто опоздал.       Она приподнялась.       — Как — так?       — Делать вид, что всё нормально! — голос сорвался, и он тут же выдохнул, пытаясь взять себя в руки. — Ты думаешь, я не вижу? Ты закрываешься от меня.       — Я справляюсь…       — Нет, — отрезал он. — Ты не справляешься.       Тишина.       Она опустила взгляд.       — Я не хочу, чтобы ты видел меня такой… — почти шёпотом.       Он замер.       — Такой — это какой?       Пауза.       Она сжала одеяло сильнее.       — Сломанной.       Слово прозвучало тихо, но ударило слишком сильно, и Харви резко выдохнул, будто это его ударили.       — Не смей, — сказал он жёстко, подходя ближе. — Не смей так о себе говорить.       — Но это правда… — её голос дрогнул. — Я не та, что была раньше… я не могу просто забыть, я стараюсь, но иногда…       Она замолчала, и он уже не выдержал — подошёл ближе, остановился в шаге, будто давая ей возможность отстраниться, если она захочет.       — Посмотри на меня.       Она подняла взгляд.       Медленно.       — Ты пережила ад, — тихо сказал он, осторожно касаясь её щеки, большим пальцем стирая слёзы, — и ты всё ещё здесь. Это не слабость… это сила.       Она смотрела на него долго, будто пыталась понять, можно ли в это поверить.       — А если я никогда не стану прежней?       Он усмехнулся устало, почти без сил.              — Тогда я привыкну к новой версии тебя.       Она замерла. И в этот момент в её взгляде что-то изменилось — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы он это заметил.       Он наклонился ближе, упираясь лбом в её лоб, чувствуя её дыхание.       — И ты правда думаешь, что я куда-то денусь?       Она слабо покачала головой.       Он выдохнул.       — Я уже один раз тебя потерял… больше не собираюсь.       Тишина повисла между ними, но теперь она была другой — не давящей, не холодной, а тёплой, живой, и Донна закрыла глаза, медленно прижимаясь к нему, позволяя себе наконец не держаться.       Он прижал её к себе сильнее, чем, возможно, следовало, почти до боли, как будто это могло зафиксировать её здесь, рядом, не дать снова ускользнуть, и, уткнувшись в её волосы, закрыл глаза, на секунду позволяя себе не держать всё под контролем.       — Я рядом, — сказал он тихо, но уже иначе.       И почти сразу, не давая себе задержаться в этом состоянии, добавил, чуть жёстче, с той самой привычной уверенностью, за которой он всегда прятал всё остальное:       — И я разберусь с этим.