Filter

Утро начиналось просто прекрасно. Хосок проснулся, сладко потянулся, отключил свой будильник и полез шариться в интернете. Вчерашняя попойка, несмотря на количество выпитого, прошла для него достаточно хорошо. Такая была особенность организма: никакого похмелья утром. Многие друзья завидовали ему в этом, ибо так грустно отменять свои планы на следующий день после бурной вечеринки. Часто он оказывался в ситуации, когда опухшие и недовольные лица товарищей испепеляли его взглядом, потому что он был бодрым и активным и, к тому же, еще шуточки отпускал в их сторону. Сегодня, на чистую голову, он решил прошерстить заявки соперников для предстоящего конкурса. Чон любил знать, с чем ему придется столкнуться, чтоб понимать, насколько усердно нужно готовиться. Странно было лишь одно: ноль сообщений от Чимина. Если у младшего что-то случалось в жизни, он сразу же прибегал делиться со своим хёном, но сегодня эта практика дала сбой. Хосок задумчиво почесал голову и отбросил эту мысль. Он так рано не за этим проснулся! Быстро набрав адрес сайта, он окунулся в просмотр видео конкурентов. «Победить будет трудно», — подумал парень на третей минуте заявки от неких «MOA»: идея танца и его исполнение показались ему настолько удачными, что сердечко кольнула игла зависти. Чон посмотрел ещё пару заявок, пока не увидел раздел «Важная информация!». С серьезным лицом парень открыл страницу, но как только она прогрузилась — брови его сразу же поползли на лоб. Он собирался было пойти и разбомбить чат с Чонгуком и Чимином, но телефон уже завибрировал в руке. — Хён, ты это видел? — прозвучал голос Чонгука, прежде чем Хосок успел что-то сказать. — Ага, видел. — Что мы будем делать? — Не знаю. Ты говорил с Чимином? — Ну, — протянул голос в трубке, — я ему писал, но он не отвечает. — Угу, — непонятно для чего кивнул парень. — Я позвоню ему после нашего разговора и всё расскажу. А он пусть сам решает. Если согласится, то будем тренироваться, а если нет — то и заявку подавать смысла особого нет. — Хорошо, — согласился Чонгук. — Хорошего тебе дня, хён. — И тебе, — ответил Чон и прервал звонок. Он поднялся с кровати, ещё раз потянулся и отправился на кухню. Сидя за столом в компании со своим завтраком и кофе, он написал Чимину первое сообщение, но, даже когда парень закончил есть, никто так ему и не ответил. Чон взглянул на часы — ещё было достаточно времени, чтоб куда-нибудь успеть, а значит, Пак, возможно, всё ещё спал. Будить его не особо хотелось, особенно после того, что вчера вытворил Юнги. Да и Хосок молодец: ничего не написал ему до сегодняшнего утра и даже не выбежал, чтоб поговорить с ним. Какое-то время парень крутил в руках телефон и размышлял, но потом плюнул и всё же набрал друга. — Алло? — ответил достаточно бодрый голос Чимина. — Привет. Не разбудил? — Нет. Я уже давно проснулся. — Ого. Видимо, твоё свидание прошло либо ужасно плохо, либо невероятно хорошо. — Второе, — засмеялся Пак. — Вот как, — Чон улыбнулся, представляя довольную рожу друга, но потом быстро посерьезнел. — Послушай, тут такое дело… — Подожди, — перебил его младший. Послышалась какая-то возня и чей-то голос, — Пока, — прозвучал тихий голос Чимина и, Чон мог поклясться, закрылась дверь. — Да? — А? — Ты что-то говорил, — напомнил ему младший. — А, точно. Там такое дело… — начал Хосок, но потом остановился. — А ты где? — Я? Иду на подработку. — Но ещё же прилично рано, — парень посмотрел на часы, — ты же обычно добегаешь за десять минут до своего магазина. Ответом ему послужило молчание. — Ты что, ночевал не дома? — поинтересовался он. — Ну, да, — смущённо выдавил Пак, — но, хён, мы можем опустить это обсуждение моей личной жизни до лучших времен? Ты хотел мне что-то сказать. — Ладно. Я сегодня утром проверял сайт — так вот, они перенесли дату конкурса… — О, круто! Больше времени на тренировки. — Ты дослушай! Они сдвинули его на неделю назад. Я думал, мы сможем подать заявку через пару недель, если будем тренироваться в умеренном темпе, но теперь нам надо сделать это максимум до пятницы. Что думаешь? — М-да, паршиво. — Угу. Я сегодня уже говорил с Чонгуком, он очень хочет участвовать, но я решил спросить тебя. Как нам лучше поступить? — В каком смысле? — Ну, ты только вчера выучил первые тридцать секунд, а мы с мелким только половину знаем. Я понимаю, что для хорошего результата четыре дня — ничто. Это сразу синхрон и техника идут в жопу. Мы можем попытаться, но если ты чувствуешь, что не вытягиваешь, то мы всё поймём. Чимин задумался и замолчал. Хосок нервно барабанил пальцами по столу в ожидании ответа. — Я думаю, стоит рискнуть, — произнёс наконец Пак. — Ох, отлично, — выдохнул Чон. — Тогда сегодня, как освободишься, — дуй в студию. — Да, хорошо. Они попрощались, и парень продолжил заниматься своими делами. На повестке дня было: сходить в универ, уладить дела с подработкой, потренироваться с ребятами на студии, сделать домашку и, если у него ещё будет время, проведать Юнги. В обычный день Хосок всё успевал, но точно не сегодня. Когда он справился с первыми двумя пунктами и приступил к третьему, то понял, что последние два сегодня уже сделать не выйдет. Эти несколько дней парни тренировались до потери пульса в студии, прогоняя раз за разом один и тот же танец. Сложно было всем — и морально, и физически. Чон постоянно просыпался с крепатурой, несмотря на свои приличные мышцы, и был вялым. Старшие постоянно пеклись о Чонгуке, у которого скоро должны были начаться экзамены. Хёны настолько переживали за него, что на второй день уже были готовы отказаться от участия, но мелкий настоял. Иногда Хосоку приходилось просто пинками выталкивать Гука из студии. — Но, хён, я чувствую, что недорабатываю! — возмущался младший. — Гуки, всё ты дорабатываешь, перестань! И вообще вали отсюда, тебе ещё к экзаменам готовиться, не выспишься ж нихрена, — ругал его старший. — Хён, но я могу ещё остаться. Всё будет нормально. Я хочу ещё поработать с вами… — Послушай, Чонгуки, — вздыхал Хосок перебивая его, — ты же понимаешь, что, если завалишь хоть один экзамен, родители запретят тебе посещать студию? Ты сам говорил, что они не достают тебя, пока ты получаешь хорошие оценки. Мы и так с Чимином пошли на уступки и решили принять участие — по твоей инициативе, — поэтому ты просто обязан нас слушаться. Так что никаких разговоров, а марш в раздевалку, и чтоб через десять минут духу твоего здесь не было, понятно? И младший Чон, надув губы, удалялся из помещения. Хосок действительно ценил трудолюбие мелкого и считал, что у него есть огромный потенциал в сфере танцев, который его родители старательно игнорировали. Все мужчины семьи Чон так или иначе были связаны с полицией, поэтому судьба маленького Гуки была решена ещё до его рождения. Стоит ли говорить, что сам Чонгук связываться с полицией совершенно не желал? Родители позволяли ему посещать танцевальную студию, думая, что это лишь порыв юности и как только сын повзрослеет — сразу же бросит это занятие, но тот даже мысли о таком не допускал. Этим Хосок и отличался от двух своих подопечных. Чимин и Чонгук были танцорами и никем себя больше не видели, он же никогда не ограничивался только одной ролью. У него было очень много хобби, но те, в которые он углублялся, можно было посчитать на пальцах; основная цель оставалась неизменной: закончить универ, а там посмотрим. Бывало, он завидовал упорству Гука, который оставался отличником в школе и преуспевал в танцах, несмотря на усталость и загруженность, и предрасположенности ко всему Чимина, который, за что бы ни брался, всегда получал отличный результат. Бедному же Чону приходилось пахать как проклятому — и то не факт, что он получит то, чего хочет. И если у Гука была школа, то у Пака были любовные муки. Он страдал оттого, что не мог увидеть Тэхёна, а из-за этого не мог сосредоточиться и часто лажал, от чего страдал ещё сильнее. Хосок ещё никогда не видел его таким. Он мог поклясться, что с каждым днём огонёк оптимизма в глазах Чимина гас. Парочка, конечно же, поддерживала общение через интернет, но и коню понятно, что этого им было мало. В который раз они оставались допоздна в студии. В который раз играл уже осточертелый Believer. В который раз они прогоняли эту часть? Они уже со счета сбились. Глаза Чона устали наблюдать за танцующим Паком. Раз, два и … осечка. Хосок устало вздыхает, Чимин оборачивается на него и без слов всё понимает: он опять допустил ошибку. — Давай ещё раз, — говорит старший как можно более мягко. Грустный взгляд друга заставляет его чувствовать себя виновато. Младший закусывает нижнюю губу и мученически смотрит на потолок, а потом бессильно падает на пол. — Хён, я больше не могу, — слышит тихий голос Чон. Он и сам больше не может, но нужно. Какое-то время он еще смотрит на Чимина, который лежит в позе Христа, а потом выходит из студии. Чон спускается на первый этаж, где в своём уголке храпит охранник. На улице уже давным-давно стемнело, но монотонный поток из машин и людей не прекратился. Хосок подходит к окну и смотрит на небо; холодный свет звёзд, сравнимый лишь с механическим светом вендинговых автоматов, что стоят у противоположной стены, заставляет его поежиться. Думать о том, что ещё и домой возвращаться надо, совершенно не хочется. Парень оборачивается на автоматы, которые поблескивают аппетитными напитками, и достает купюры из кармана. «Это то, что нам сейчас нужно», — с теплотой думает он, когда две банки энергетика с грохотом падают в отсек выдачи. Чимина он находит в студии. Парень сидит спиной к огромному зеркалу, подтянув колени к подбородку, и задумчиво крутит телефон в руках. — С Тэхёном списывался? — спрашивает Хосок, протягивая напиток другу. — Угу, — отвечает младший. — Не спится же ему, — хмыкает Чон, устраиваясь рядом. На некоторое время в помещении воцаряется тишина, нарушаемая лишь шипением пузырьков в банках. — Хён, — говорит Пак и кладет голову на плечо другу, — я так волнуюсь. — С чего бы? — Просто наши отношения с Тэхёном только начались, а тут я внезапно пропадаю. Во встречах отказываю и только сообщения строчу. Вдруг наши чувства остынут или он найдёт кого получше… — Глупый, о чём ты говоришь? Это, наоборот, отличный способ узнать, интересуешь ли ты его. Если он тебя правда любит, то потерпит, а если нет, то нафиг тебе такой сдался? — У меня просто это впервые. Не проходит ни минуты, чтобы я о нём не думал. Мне так его не хватает, что это меня буквально с ума сводит. — Минни, это нормальное состояние для влюбленного человека. Я думаю, он чувствует себя так же. Просто представь, как вы будете проводить время вместе после конкурса. Опять молчанка. Хосок чувствует, как расслабляются мышцы рядом сидящего человека. Сидеть плечом к плечу с давним другом так тепло и приятно, что постепенно парней начинает клонить в сон. — Хён, — вдруг произносит Чимин, — когда ты мне позвонил тогда… — Да? — Я тогда и правда был не дома. Я ночевал у Тэхёна. Чон матерится про себя, а сонливость моментально растворяется в воздухе. — Прошу, скажи, что вы просто посмотрели документалку о морских котиках, попили какао и уснули в обнимку, — говорит он, краем глаза посматривая на друга. — Мммм, — кривит губы в улыбке Чимин, и Хосок всё понимает, — уснули мы точно в обнимку. В голове он дает клятву, что Мин Юнги никогда об этом не узнает, и, прежде чем младший открывает рот, чтоб поведать все тайны своей недавно приобретенной сексуальной жизни, подрывается с места: — Так, поднимайся. Мы тут с тобой сидим бездельничаем, а тренироваться кто будет? Давай ещё раз с самого начала. — Хён, ты такой скучный, — бубнит себе под нос Пак, протягивая руку старшему, чтоб тот помог ему встать. Они немного разминаются в тишине. Хосок растирает уставшие плечи, когда ловит в зеркале взгляд друга. — А как там Юнги-хён? — спрашивает тот, старательно отводя взгляд куда-то в сторону. Чон лишь пожимает плечами, а Чимин поджимает губы, опасаясь, что может взболтнуть ещё чего-то лишнего.

***

Все эти дни парни упорно тренировались, честно жертвовали собственными часами сна в угоду общей цели. Времени мизерно мало, чтоб сделать что-то хорошее — все это понимают, но никто не решается озвучить. Ситуация становится еще более прозрачной, когда приходит время записывать заявку. Пятнадцать неудачных попыток. Пятнадцать, Карл! По ним можно отследить, как плавно на улицы Сеула опускаются сумерки. Всё настолько плохо, что скрип зубов Хосока иногда, кажется, звучит громче музыки. И вот они сидят и смотрят последний вариант. Орлиным взглядом Чон выхватывает мелкие недочеты из видео, с каждым разом всё сильнее и сильнее щипая себя за предплечье. Чимин иногда посматривает на то, как медленно руки друга покрываются красными пятнами. Ему уже на пятом ролике стало понятно, что это полнейшая лажа. Чонгук же смотрит в экран глазами, полными надежды, оправдывая у себя в голове каждую оплошность, в отличие от Хосока, который, наоборот, упрекает всё и вся. Видео подходит к концу, и старший, под выжидающие взгляды своих товарищей, поднимается и, мурлыкая себе под нос какую-то мелодию, начинает наматывать круги по студии. Он всегда так делает, когда нервничает. — Ну так что? — нерешительно прерывает тишину Гук. — Отправлять будем? Он встречается взглядом с Паком, они смотрят друг другу в глаза, но никто ничего не говорит. Хосок же продолжает свой ритуал, в его голове океан мыслей. Хочется послать весь этот конкурс к черту, хочется пойти домой и отоспаться, хочется встретиться с кем-то из его «друзей с привилегиями». Он косым взглядом окидывает поникших ребят. Это Чонгук надоумил его участвовать: для малого это отличный опыт, если скоро он хочет дебютировать, то этот конкурс — прекрасная возможность привыкнуть к большой сцене. Чимин же согласился только из-за денежного приза: он хочет поступать в этом году, времени мало, а денег ему нужно много. Главный приз конкурса — огромная сумма, часть которой так нужна Паку. Хосок ещё раз взвешивает все «за» и «против», и снова «против» оказывается больше чем «за», но ребятам он об этом не скажет. — Отправляй, — говорит старший. — Ты уверен? — спрашивает Чимин. — Отправляй, пока не передумал. Примут — хорошо, не примут — ну и пошли они нафиг. И Чимин необратимо кликает на кнопку «Отправить», после чего откидывается на ноги сидящего за ним Чонгука и вздыхает, заглядывая в чистые юношеские глаза. — Чего расселись? Собирайтесь по домам, — бурчит старший Чон. — Сегодня наконец-то можем себе это позволить. И они медленно расползаются по студии. Дома Хосока встречает неприятная тьма и пустой холодильник: с этим графиком у него нету времени и за продуктами нормально сходить. Чон достает из сокровенного шкафчика с припасами «на черный день» пакет лапши быстрого приготовления, ставит чайник и усаживается на диван с конспектом в ожидании того, когда вода закипит. Попытки прочитать что-нибудь обрываются, когда буквы расплываются в разные стороны, а глаза сами по себе закрываются. Просыпается Чон уже под утро. Аппетита у него абсолютно нет, вспотевшее тело требует душа и ещё сна. Понимая, что смысла дальше спать нету, парень идёт в ванную, попутно стаскивая с себя грязные вещи, тем самым оставляя за собой след из одежды. После душа становится немного легче, даже появляются силы сварить себе кашу. В процессе готовки Хосок решается проверить почту, но, как только видит слово «Поздравляем!», сразу же устало стонет. Ну почему так? Он делает скриншот, отправляет в беседу и бросает телефон на диван. Спустя какое-то время смартфон отзывается вибрациями, но читать, что же там настрочили друзья, парню совершенно не хочется — он лучше почитает конспект по психологии. День проходит слишком быстро, Чон даже не успевает вдоволь упиться сном на парах, как приходит время опять идти в студию. — Хён, — оказывается в объятиях Хосок лишь переступив порог. Чонгук настолько рад, что в сердце старшего зарождается червячок зависти. У мелкого неприлично много энергии — это раздражает. Он встречается взглядом с Чимином. Им не нужно ничего говорить, чтоб понять, что чувствуют они себя одинаково. Пак очень сильно устал, а Хосок, откровенно говоря, заебался. Репетиции продолжаются. На протяжении недели они приходят в студию и тренируются до седьмого пота. Теперь уже Чонгук не протестует, когда его отправляют домой. Энергия выветривается из парня так же быстро, как и запах персика из его тела во время тренировки. Постепенно они доползают до финиша. Наступает день Х, и если спросить Хосока, то начало дня он точно не вспомнит. Воспоминания размыты, подобно снам, прямо до момента, когда они уже стоят в «кармане», ожидая своей очереди. Чонгук оптимистично суетится, Чимин необычно молчалив, а сам Чон кажется спокойным, но красные предплечья выдают его с потрохами. На него возложена огромная ноша: он — лидер команды. На протяжении всего этого пути он поддерживал ребят и заботился о них, как мог, но вот силы его покидают. Он окидывает взглядом пространство за собой, отмечает, что Гук увлекся беседой с одной из ведущих, а потом сталкивается глазами с Паком. — Ты молодец, — одними губами вдруг шепчет тот, и глаза Хосока становятся влажными. Боже, как же он устал! Он подходит к другу и опускает свою голову ему на плечо. От младшего успокаивающе пахнет сандалом. Чувствовать себя жалко и подавленно Чон ненавидит больше всего, поэтому очень быстро пытается исправиться: — Тэхён тут? Он чувствует, как друг отрицательно качает головой. — Он сказал, что не сможет прийти. — Ну ты же нас когда-нибудь познакомишь, правда? — Обязательно, — смеется Чимин. Хосок поднимает голову и смотрит другу в глаза, они обмениваются теплыми улыбками и подзывают к себе Чонгука. — А дальше нас порадует коллектив «Пусанские парни», — раздается голос ведущей где-то высоко. Ребята обмениваются групповыми объятиями и идут на сцену. Будь что будет!

***

Хосок нервничает, потому что сотни пар глаз смотрят на него, наблюдают за ним. Рука опять тянется к предплечью, но ее перехватывают, сжимая его кулак в своих ладошках. Парень поворачивается и смотрит на Чимина, который ободряюще ему улыбается. Вот кто тут настоящий лидер и герой! Эта маленькая булочка с невероятными силами заставляет парня расслабить руку и сжать чужую ладонь в своей. Другой рукой он хватает Чонгука, тот встревоженно смотрит на своего хёна, но всё же позволяет ему взять себя за руку. Ладони мелкого влажные, а дыхание сбитое. Третье место уже огласили, поэтому у них появилось больше поводов для беспокойства. Всё или ничего. — Второе место и смарт-часы получают, — Хосок не успевает подумать о чем-то, как на него обрушивается, — «Пусанские парни». Он успевает огорчиться, но ровно до тех пор пока рука Чимина не сжимает его ладонь. Чон поднимает голову и улыбается публике, которая обрушивает на него град аплодисментов. Они вместе подходят к ведущей за пакетом, жмут ей руку и благодарят. И всё кажется не так уж и плохо, но в сердце проскакивает какая-то зависть, когда коллектив «Binter Super» забирает главный приз. Конкурс заканчивается, и друзья и родственники участников поднимаются на сцену, чтоб поздравить дорогих им людей. Хосок поникает: ему стыдно в первую очередь перед Паком, которому придется теперь искать дополнительную подработку. — Хён, — налетает на него Чонгук, — мы сделали это! Второе место! Объятия младшего настолько теплые и искренние, что уголки губ Чона невольно ползут вверх, поддаваясь заразительному оптимизму: — Да, Чонгука, мы это сделали. Он замечает стоящего неподалёку Чимина, который смотрит на них с тёплой улыбкой. Когда Гук наконец-то выпускает его из своих объятий, он нерешительно приближается к Паку. — Слушай, прости, что так получилось, — чешет затылок парень, но, получая в ответ взгляд полный недоумения, добавляет: — За то, что мы второе место получили. Если хочешь, можешь забрать и мои часы и продать их, этого, конечно, не хватит, но… Он обрывает фразу на полуслове, потому что Чимин искренне смеется ему в лицо. Тихо и мило, как умеет только он; понемногу чувство вины тает само по себе. — Оставь себе, хён, — все еще смеясь, говорит парень. — Это было ШИ-КАР-НО! — слышится чей-то шепелявый голос. Рядом с Чонгуком стоит непонятно откуда взявшийся Мин Юнги. Достаточно непривычно видеть его не в темном, сизом от дыма помещении, а на хорошо освещённой сцене, в приличных шмотках, к тому же. — Пожилой удав решил покинуть своё пристанище специально, чтоб увидеть наше выступление? Какая честь! — улыбается Хосок. — Ой, заткнись, мы с тобой вообще-то одногодки, — отмахивается рэпер, а потом добавляет тише: — И я не на тебя пришел посмотреть, — это Чону и так понятно. — Только вот не понимаю, за что эти бездари награду-то получили? По мне так они вам по всем параметрам проигрывали. — Юнги, выражайся потише, — возмущается Хосок. — В любом случае, — Мин пропускает его слова мимо ушей, — вы были великолепны, — произносит он, глядя прямо в глаза Паку. — Благодарю, — кивает тот в ответ. Чон старший готов клясться, что между ними проскользнула невидимая искра, а все обиды были забыты. Чимин всегда легко прощал Юнги, а сейчас он в хорошем настроении — поэтому, возможно, скоро они, как в старые добрые времена, завалятся вместе в клуб, Пак напьется в слюни и с безмятежной улыбкой, привалившись на плечо Юнги, будет плести небылицы, от которых ещё трезвый Мин будет по-доброму смеяться. На лице рэпера проскакивает глупая улыбка, которую он быстро прячет, и, разузнав у Хосока, где тут черный ход, удаляется курить. Чон оборачивается в поисках Чимина, но замечает его уже на выходе со сцены, где минутой ранее исчез Юнги. — Минни, ты куда? — кричит он другу. — Да мне вот нужно… — мнется тот и исчезает в закулисье. Старший Чон лишь криво усмехается такому стечению обстоятельств.

***

Непонятно от чего радостный, Мин Юнги выпускает изо рта дым. Он стоит в подворотне театра, где выступали его друзья, привалившись к стенке в пяти метрах от черного входа, и весело размышляет о чем-то. Размышляет ли? Нет, он раз за разом прокручивает в голове светлый образ улыбающегося Чимина. Улыбка у последнего настолько очаровательна, что рэпер находится буквально на седьмом небе, но приятный образ нарушают мрачные тучи прошлого. «Надо извиниться», — с толикой горечи думает он. — «Я поступил как полный обмудок». Мимо Юнги проходит какой-то парень с букетом, на которого он не обращает абсолютно никакого внимания. Незнакомец встает у крыльца, ожидая кого-то. Спустя какое-то время металлическая дверь со скрипом открывается, и на пороге оказывается взъерошенный Чимин; он смотрит прямо на Мина. Рэпер фигеет от такого поворота событий: наконец-то ему выпал отличный шанс всё исправить. — Чимина, — слышится вдруг чей-то вкрадчивый голос. — А? — Пак непонимающе моргает, а потом смотрит на незнакомца и расплывается в неверящей улыбке. — Тэхёна? Он спускается, и они обнимаются. Что-то неприятно бурлит внутри грудной клетки Юнги; он хмыкает и отворачивается. — Это тебе, — говорит незнакомец. — Золотистые лилии? Мои любимые! Хён, как ты узнал? — Я просто тоже их обожаю. У нас столько общего, что я решил попытать удачу и выбрал на свое усмотрение. Как видишь, снова угадал, — произносит он, нежно проводя пальцем по лепестку. — Но, — Чимин посерьезнел, — ты же сказал, что у тебя дела и ты не сможешь прийти… — Каюсь. Я солгал, — смеется парень. — Ты простишь меня? В своё оправдание могу сказать, что я наделал кучу бомбезных фотографий, — он взял в руки массивный фотоаппарат, который висел у него на груди. — Ладно, на этот раз я тебя прощаю, — отвечает Пак, зарываясь носом в цветы. — Какие у тебя планы сейчас? — Для тебя, хён, абсолютно никаких. Раздался кашель. Что-то застряло в горле Юнги, какой-то странный ком, — но, несмотря на это, парень прикурил еще одну сигарету. — Я бы хотел поужинать с тобой, или ты очень устал? — Я очень голоден и полон сил, — засмеялся Пак. — Тогда отлично. Я знаю один прекрасный ресторан неподалеку, и у меня как раз забронирован столик там на двоих. «Какое, блять, совпадение», — подумал Юнги и сплюнул куда-то себе под ноги. Больше всего он жалел, что вышел покурить именно сюда, что как идиот радовался улыбке блядского Пака, а теперь ему приходится лицезреть вот это всё. Краем уха он слышал воркования парочки, но подходить не собирался, однако вибрация телефона, шумный вдох Чимина и шелест упавшего букета заставили его навострить уши. — Хён, подожди, — растерянно произнёс младший, — тут, видимо, какая-то ошибка, — он нахмурился. — С этим нужно срочно разобраться, — Юнги повернул голову в сторону влюблённых. Пак порывался уйти, но незнакомец перехватил сначала одну его руку, а потом и вторую. — Я знаю, — тихо произнес он, — это не ошибка. Чимин непонимающе смотрел на него. Тэхён взял его руки в свои и приложил к своему скрытому за маской лицу. Юнги мог остро почувствовать, как дыхание младшего участилось. — Я всё объясню, — сказал Ким, — просто пошли со мной. Они стояли в луже света единственной на весь переулок лампы. Их не такая уж и большая разница в росте показалась Юнги до жути правильной. Он тряхнул головой, пытаясь отбросить эту мысль, но она будто прилипла к нему. Они казались для него идеальной парой. Высокий, статный брюнет с хорошим чувством стиля и вкрадчивым голосом и маленький, лёгкий Чимин с небесной грацией и милой неуклюжестью будто идеально подходили друг другу, как две половинки одного целого. Мин бы смирился с этим и принял эту парочку, благословив хлебом и солью на свадьбу и счастливую жизнь, только вот метка заколола. Он поймал взгляд Пака: его широко распахнутые глаза сияли в отвратительном желтом свете, словно звёзды в ночном небе. Юнги почувствовал, что должен что-то сказать прямо сейчас; он было открыл рот, но в следующий миг все тело обдало покалыванием. Холодный взгляд чужих карих глаз прошиб его насквозь: Ким Тэхён смотрел на него из-за плеча. Он точно не мог разглядеть лица Юнги во мраке, но присутствие чувствовал остро. Мин закрыл рот и отвернулся в сторону. — Чимини, — нетерпеливо позвал Тэхён. — А! — отозвался тот. — Я… Хм… Ну… Ладно, давай. Там мой костюм и приз в гримерке остались, я бы хотел их забрать. Брюнет отрицательно качнул головой: — Мы опоздаем. — Ах, ну ладно. Тогда я напишу Хоби-хёну, чтоб он забрал. — Отлично, — обрадовался Тэхён. — Тогда пойдём? Чимин лишь кивнул, и они скрылись в темноте. Юнги ещё какое-то время докуривал свою четвертую сигарету. Во рту воцарилась горечь табака, и он был уверен, что Хосок опять его отругает за то, что он злоупотребляет курением, но сейчас на это было как-то плевать. Мысль о том, что он что-то упустил, не покидала его. Она въелась в его мозг и всё никак не желала исчезать. Мин бросил окурок себе под ноги и затоптал. Медленно, он пошел к двери, грустно размышляя о чем-то, пока его нога не опустилась на что-то мягкое. Под ногами лежал тот самый букет; парень поднял его и тоскливо посмотрел на нежные лепестки. Была лишь одна проблема: Юнги не умел грустить, вся его грусть постепенно перетекала в злость. Так было и в этот раз: мысли о том, что Чимин подстроил всё это нарочно, появились из ниоткуда, а вопросы «зачем?» и «почему?» старательно игнорировались всем его нутром. Он просто решил ему насолить, поиздеваться, кольнуть — как в тот раз в клубе, когда они говорили о поцелуях. Тогда он смотрел ему смело в глаза, будто позабыв о той злосчастной вечеринке. Пак же всегда так поступает, он старательно ломает все попытки Мина наладить с ним контакт, а потом ещё и обижается. На лице Юнги заиграли желваки, рука все крепче сжимала в руках чужой букет. Бам! И вот прекрасные золотистые лилии оказались в мусорном баке. Какая потеря!

***

Шикарная обстановка ресторана немного смущала Пака. Он то и дело украдкой поглядывал на Тэхёна, который, казалось, был полностью в своей тарелке. Атмосфера отдавала роскошью прямо до тошноты: бордовые тона, темное дерево, бархат, белые скатерти и куча приборов на столе. Тесная кабинка, которая закрывалась ширмой, и приглушенный свет делали обстановку практически интимной — то, что нужно для подобного вечера. Чимин заерзал на бархатном диванчике и снова посмотрел на воодушевленного Кима напротив, который как раз что-то высматривал в меню. Он позволил привести себя сюда, а его спутник теперь вел себя так, будто в том переулке и не было никакого разговора. Из-за недосыпа Пака немного мутило, он пообещал себе съесть что-то, ибо целый день гонял натощак. — Уже выбрал? — поинтересовался парень напротив. — Угу, — кивнул Чимин, глядя в разложенное перед собой меню. — Будешь восполнять все свои недоедания, которые были за время тренировок? — Да нет, просто курицу в брусничном соусе с овощами аль денте буду. — Ты что, на диете? — поднял на него взгляд Ким, и парень на мгновение залюбовался тем, как в его глазах отразилось пламя свечи, стоявшей между ними. — Нет, — он покачал головой. Вскоре постучал официант; Тэхён сделал заказ, не открывая ширму. Он взял себе бараньи ребрышки с кисло-сладким гарниром и кофе, Чимин же предпочел чай с ромашкой. Пак сильно нервничал, но из-за усталости виду не подавал — нужно было что-то, что могло бы его успокоить, и чай с ромашкой показался ему не самым худшим вариантом. Когда официант удалился, Ким начал рассказывать о том, как проходили его дни, пока они не виделись, но всё это Чимину показалось такой фальшью, что на секунду он решил, что его собираются обдурить. Беспокойный взгляд упал на смартфон, и на секунду всё прояснилось, но верить в это совсем не хотелось. — Хён, — перебил он Кима, — прости, но что это, черт возьми, было? Его спутник открыл было рот, чтоб ответить, но тут же проглотил свои слова. Он сложил руки замочком у себя на груди и задумался. Пак неотрывно наблюдал за ним: он не торопил его, а просто ждал, когда его любовник соберется с мыслями. И вот он, казалось, настроился на нужную волну — расплылся в улыбке — но, столкнувшись с чрезмерной серьезностью собеседника, она тут же растворилась. — Чимини, — Тэхён осёкся, — нет, не так. Пак Чимин, сегодня мне удалось насладиться прекрасным выступлением, так что эта сумма — маленькая благодарность от меня за это шоу. — Маленькая?! Хён, ты издеваешься? Это куча денег! Откуда они у тебя? — А, так тебя только это волнует? — без тени злости спросил Ким. Хитрая улыбка скользнула по его дьявольски красивому лицу. — Достались от отца, это мое наследство. Он погиб несколько месяцев назад. Чимин осел и шумно вдохнул. Он такой идиот: наехал на Кима, у которого произошло горе. Ему стало противно от себя: ведёт себя хуже Юнги. А почему это он его вдруг вспомнил? Пришлось заталкивать мысль в потаенные уголки своего сознания, сидя напротив прекрасного Тэхёна, отчего чувство отвращения к себе ещё больше усилилось. — Соболезную… — Не стоит, я всё равно его практически не знал, — Пак был поражен тем, как безэмоционально сказал это его возлюбленный. — Он никогда со мной не говорил, ушел сразу же после моего рождения. Мать, видимо, тоже не смогла этого вынести — уехала в другой город и вышла замуж за другого мужчину. Меня, — он внезапно осёкся, но потом твёрдо продолжил: — оставили на попечение бабушке. Мои родители изо всех сил пытались откупиться от меня деньгами, ни о каких дружеских отношениях, как и о скорби, речи быть не может. Я никогда не выносил материальные ценности на первое место, мне больше по душе человеческое тепло и понимание, — Ким с любовью взглянул на него. Чимин был обескуражен таким откровением. Это был первый раз, когда брюнет рассказывал что-то о своём прошлом. Он даже успел опередить в этом Пака, отчего настрой последнего заметно смягчился. Приятно осознавать, что тебе доверяют. — Но, хён, это же такая сумма денег… Зачем они мне? — Ты же сам говорил, что хочешь стать танцором, разве нет? Это деньги на твое обучение. Мой отец был не настолько хорошим человеком при жизни, возможно, хотя бы его деньги пойдут кому-нибудь на пользу, — продолжал говорить Ким, но, не увидев в глазах Чимина понимания, вздохнул. — Послушай, мы сейчас не говорим о наших отношениях, они тут роли не играют. Смотри, я пришел посмотреть шоу, оно мне понравилось очень. Я сполна им насладился, но больше всего меня зацепил один человек. Его манера танца, жесты, мимика — абсолютно всё притягивает к себе внимание. Представь, как я буду разочарован, когда узнаю, что этот талантливый человек не может обучаться любимому делу. А из-за чего? Из-за каких-то денег. Это же просто смешно. Если бы ты был бездарным танцором, то такую сумму я бы тебе точно не дал, логично? Поэтому прими это как помощь или гонорар. Вы там такое шоу сегодня устроили, что это вам организаторы ещё должны платить. — Не суди по одному выступлению. — Глупый Чимина, — засмеялся Ким, — я прошерстил все видео у тебя в инсте и нашел еще пару десятков твоих выступлений на YouTube, но сегодня захотел лично убедиться. Я видел достаточно, чтобы судить о твоем таланте. К тому же, я стал свидетелем того, как пьяный ты танцевал под музыку, которая тебе совсем не нравится, и это было завораживающе. Чимина, ты просто талантище! — Ты мне льстишь, хён, — смутился Пак. — Нет, ну вы только посмотрите на него! Я его тут расхваливаю от чистого сердца, а он мне такое говорит, прямо чувства мои ранит. — Спасибо, хён, но деньги я тебе обязательно верну. — Хорошо. Выучишься и вернёшь, можешь даже билетами на все свои следующие выступления расплатиться, я буду только «за». Чимин сдается и заливается смехом: его окончательно убедили. Спустя какое-то время приносят их заказ. Его просовывают в маленькое окошко в ширме, что очень удивляет парня, но его спутник лишь пожимает плечами — мол, фишка ресторана. — Хочешь, фотографии покажу? — заговорщически шепчет Тэхён и хлопает ладошкой рядом с собой, подзывая Пака. Младший какое-то время раздумывает, но потом подсаживается к возлюбленному. Ким берёт фотоаппарат одной рукой, а другой приобнимает Чимина за талию. Первая же фотография сражает танцора наповал. В ней всё настолько прекрасно, что он себя даже не узнает. Перед ним фото какого-то юноши, который стоит на носочках, раскинув руки в стороны; на его лице застыла решимость: брови сошлись на переносице, на губах нахальная ухмылка, щеки покрылись лихорадочным румянцем от стараний, а глаза смело смотрят в кадр. Поза заключает в себе несовместимые вещи — расслабленность и предельное напряжение, и Пак удивляется тому, как Тэхён сумел поймать момент. Оказывается, его спутник не так прост, как казалось на первый взгляд. — Тэхёна, — шепчет Чимин с замиранием, когда слайд-шоу продолжается, — у тебя талант. — Думаешь? — отвечает тот и легонько чмокает возлюбленного в висок. Пак лишь кивает несколько раз. На всех последующих снимках тоже запечатлен младший, он всегда в центре кадра, даже в моменты группирования. Парень даже не знает, как на это реагировать: воспринимать как символ большой любви или расстроиться из-за того, что его спутник обделил друзей. — Тэхёна, — дует губы он, — а почему везде только я? — М? — парень всматривается в снимок. — Почему это? Смотри, вот тут, кажется, нога Хосока, — Чимин с хитрой улыбкой косится на него, и старшему не остается ничего, кроме как оправдываться. — Ну, как я уже и говорил, я был просто сражен тобой на сцене, поэтому на других особо и не смотрел. Впредь я, конечно, обещаю исправиться, но было бы здорово, если бы когда-нибудь кое-кто станцевал лично для меня. — Хорошо, я попрошу об этом Хоби-хёна, — смеется Пак и легонько толкает в бок сидящего рядом парня. Откровенно говоря, станцевать для него он готов прямо сейчас. Какое-то время они ещё смотрят на великолепные фотографии, пока Ким не произносит: — Это последняя. Экран фотоаппарата неумолимо темнеет, младший несколько раз растерянно моргает, а потом сладко зевает, прикрываясь ладошкой. Глаза Тэхёна неотрывно наблюдают за этой милой картиной, и как только Чимин замечает это, то сразу же смущается. — Прости, — шепчет он. Тэхён лишь качает головой, откладывая фотоаппарат куда-то в сторону. Его взгляд мутнеет, и он утыкается младшему носом в шею, выпускает горячий воздух, что заставляет сердце Пака забиться чаще. Усталость с него будто стянули, и теперь тело ноет от какого-то сладострастного ожидания. Чимину нравится это чувство, и ему интересно, чувствует ли Ким то же, что и он. — Ты так приятно пахнешь, — выдыхает Тэхён ему в шею, и младший чувствует, как к щекам приливает кровь; неосознанно, он закусывает губу. — Мне так тебя не хватало, Чимина. Я думал с ума сойду без тебя, — он замолкает буквально на секунду, а потом добавляет: — Обними меня. Два разу Паку повторять не надо: его руки бесстыдно ползут снизу вверх по торсу возлюбленного. Парень делает глубокий вдох и поражается тому, насколько тут горячий воздух. Чимин судорожно сглатывает и проклинает себя в ту же секунду, потому что Ким поднимает голову и смотрит на него с улыбкой. Неужели он его спугнул? Тэхён задумчиво смотрит в его глаза и молчит. Пак успевает заметить, насколько у него прекрасные ресницы, а морщинки на губах складываются в рисунок, сравнимый лишь с прожилками на крыльях бабочек. — Чимина, — наконец-то говорит Тэхён, поднося пальцы Пака к своим губам, оставляя на подушечках лёгкие поцелуи, — возможно, это прозвучит непростительно грубо, и, если это действительно так, прости меня. Младший заметно напрягается. Что такого хочет сказать ему хён? Какую-то страшную тайну? Взгляд старшего уплывает куда-то в сторону, он думает о чем-то, играясь с пальцами возлюбленного: то сплетая их со своими, то резко разъединяя. Чимин выжидает, он не решается что-либо говорить, переживая, что если вдруг хоть одно слово слетит с его губ в этот момент, то хён исчезнет из его жизни навсегда. Тэхён ловит его взгляд, еще раз целует пальцы парня и мягко произносит: — Я хочу уехать с тобой куда-то. Срочно. Сегодня, когда я переводил деньги, я знал, что поступал правильно. Но потом понял, что ты, скорее всего, будешь готовится к поступлению, а это значит, что мы с тобой опять будем редко видеться. Это просто смешно, но за такой короткий срок ты стал для меня всем. Я даже не представляю своей дальнейшей жизни отдельно от тебя. Я знаю, что это звучит как помешательство, но ничего не могу с собой поделать. Пак поднял глаза и хотел воспользоваться паузой, чтобы ответить, но Тэхён продолжил: — Несколькими днями ранее я забронировал нам домик в одном курортном городишке, но сегодня, после твоего вступления, перенес бронь на неделю вперёд. Не хочу отнимать твое драгоценное время на подготовку, но ты можешь тренироваться там, мешать я не буду, обещаю. Знаю, что сейчас неподходящий сезон, но мне плевать. Хочу просто провести время с тобой, не делить тебя ни с кем, наверстать всё упущенное в прошлом отпуске. — … И когда мы отправимся? — Завтра вечером. Чимин настолько растроган и поражен этим, что на секунду думает о том, что это невозможно, что стоит отменить поездку, — но какое-то горькое чувство закрадывается в сердце. Они с Кимом любят друг друга, им мало друг друга — неужели они не могут позволить себе немного времени провести вдвоём? Он так скучал по своему хёну, так страдал всё это время, что происходящее сейчас кажется прекрасным сном. Всё слишком хорошо, чтобы быть правдой. Пак подается вперед и целует своего возлюбленного в губы, легко и невинно. На поцелуй сразу же более напористо отвечают, он чувствует холодную руку хёна у себя на шее, отчего по позвоночнику пробегают мурашки. Парень отстраняется, но не настолько далеко, чтобы не чувствовать горячее дыхание Кима на своих губах. — Хён, я согласен. Давай хоть сейчас уедем, хочу быть с тобой, чтоб никто не мешал. Момент настолько интимный, что, кажется, ещё искра — и разгорится пожар, но вместо этого на пламя выливается ковш воды. Живот Чимина, который отзывался сегодня целый день тихим бульканьем, предательски урчит, и парень напротив прыскает со смеху. Ребята решают вернуться к уже давно остывшему ужину, так как они всё равно уладили все дела — некуда спешить. После трапезы Пака окончательно разморило. Напряжение последних дней извело его до предела, и сейчас, когда он полностью расслаблен, сопротивляться волнам сна совершенно нету сил. Чимин сидит откинувшись на спинку дивана и рассматривает лампу на потолке, свет которой, кажется, постепенно тускнеет. — Хён, — он наощупь находит руку Кима на столе и сплетает их пальцы, — хочу сегодня спать с тобой, — говорит младший слегка надавливая на чужой большой палец. — М-м? Тогда вызывай такси, а то я твоего адреса не знаю, — мечтательно мурлычет парень.

***

Хосок выискивает испарившегося после награждения Чонгука, заглядывая через плечи людям, сбившимся кучками возле участников, и успевает подбить неясно откуда вылезшего перед потным и вымотанным парнем оператора. Тактичный кивок в знак извинения. Биты веселой музыки уже пульсируют в голове, Хосоку кажется, что его мозг прилип к стенкам черепной коробки. Прекратив попытки отыскать младшего, Чон сворачивает к раздевалкам. Когда Хосок пробирается сквозь столпотворение в тесном, узком коридорчике, в кармане его спортивных штанов телефон заходится вибрацией. Парень снова задевает несколько человек, пока пытается достать сотовый, и с удивлением отвечает на звонок Чимина. — Чимина? — Хоби-хён, можешь, пожалуйста… Еще больше Хосок удивляется влетевшему в него Мина. Чон в глубине души надеется, что звонок ему поступил ради предупреждения о том, что они с Юнги решили, что ребята вчетвером сегодня должны обязательно отметить их «победу» в кафе. Ну, может, не в кафе, а том же «Террариуме». Хосок бы тогда знал, что конфликт исчерпан окончательно. С другой стороны, если бы Чимин ему сообщил о том, что он по собственной воле согласился пойти в «гадюшник», то Хосок, пожалуй, уточнил бы дату свадьбы. Мин поднимает взгляд и, скользнув им по телефону, смотрит пустыми глазами на Хосока. Гул вокруг них словно стихает, уступая место звону в ушах, Чон теряется. Это определённо не тот Юнги, который написал ему двадцать сообщений до выступления с жалобами, что ни в одном киоске нет «этих обоссаных лилий, блять», и точно не тот, который светился по-придурочному из-за того, что Чимин ему улыбнулся. — Что? Не услышал, еще раз. — Я говорю, забери мои вещи, пожалуйста, — голос Пака звучит громче. — Я не буду заходить в раздевалку. — А ты где? — Хосок неотрывно глядит на парня перед собой. — Меня Тэхён забрал, мы опаздываем. Чон хмурится, и, как назло, Юнги кривит губы в ухмылке, вскидывая подбородок. Пустота во взгляде в мгновение заполняется чем-то похожим на насмешку. — Я тебе завтра позвоню и заеду за вещами, хён, до завтра! Пак бросает трубку, гудки хлыстом бьют по больному мозгу, а Юнги бодро засовывает руки в карманы. — Ну что? Едем отмечать в наше место? Хосоку больно слышать даже приглушенный голос Мина, и он хочет отказаться. Но не может. Слишком хорошо знает Юнги, чтобы не понять, что тот злится. Что Юнги знает, и Юнги расстроен. Как всегда, только в пару раз больше. — Ага. У тебя есть эти? — вздыхает Чон, массируя брови. — Резинки? — Мин усмехается и подмигивает. — Колеса от башки. — Обижаешь. Хосок запивает остатками воды две таблетки, которые запасливый Юнги носит с собой на случай похмельных болей, которые бывают его частым гостем. Через пару минут парень выходит в повседневной одежде и с двумя сумками — по одной на каждом плече. Юнги тянется помочь и хватает серую спортивную сумку, направляясь к выходу. Хосок перевешивает оставшийся у него красный мешковатый рюкзачок, который Чимину подарил Чонгук на прошлый день рождения, и вяло шагает за другом.

***

Юнги молчит. Хосок крутит телефон и смотрит в стену. Мин наливает себе пятую рюмку рома, тянется в очередной раз к еще с самого первого круга заполненному стакану не притронувшегося к напитку друга, кивает и с гулким звуком опускает бутылку на стол. Чон косится на опустевшую почти на треть бутылку и вздыхает, снова тянется к своим вискам. Юнги молчит. Хосок отвечает в мессенджере Чонгуку, который, оказывается, быстро смылся со своими школьными друзьями, ибо встречаться со старшим братом, объявившемся на выступлении, совершенно не хотелось. Юнги прокашливается после восьмого шота и, помахивая полупустой пачкой, выходит покурить. Чон коротко кивает и блокирует экран смартфона. Обычно в клубе парень курит прямо там, где сидит, но Хосок искренне благодарен, что сегодня исключение: пульсирующая боль окончательно не ушла, не хотелось добивать себя ни алкоголем, ни дымом. Хосок сегодня зожник. Юнги возвращается через несколько минут, шаркая недавно купленными кроссовками, садится рядом с Чоном и молчит. Хосок подключается к доступной сети клуба, читает чат своей университетской группы и открывает файл с темами к семинару по методике обучения младших школьников. Один из любимых предметов парня, но домашнего по нему задают почти такую же стопку, как по ненавистной восточной религии. Чон разрешает себе подготовить сегодня только половину вопросов в честь призового места, однако, вспомнив, что желаемого результата достичь не удалось, решает подготовить все. И еще два дополнительных. Страшно, что за всеми этими тренировками он мог как-то отстать от группы. — Вот скажи мне сейчас честно… Чон откладывает смартфон на кофейный столик и поворачивается на голос. Хосок ждал этого момента. Темная бутылка почти опустела, и у Мина развязался язык. Парень был готов поклясться, что Юнги выпил еще что-то в баре, пока выходил на перекур, потому что шепелявость в голосе друга была заметнее обычного. — Ему всегда такие нравились? — Какие? — Ну вот эти, — Юнги что-то максимально размыто вычерчивает в воздухе, — такие вот эти вот, типа, высокие, понял, кучерявые, блять. Хосок пожимает плечами. — Вряд ли? Я не уверен. Он никогда не уточнял, что ему нравится какой-то определенный типаж. Зато точно говорил, что ему не нравятся матершинники. — Бля, — Мин лохматит отросшую челку еще больше. — Да, таким его сто процентов не покоришь. — Дело во мне? Юнги переводит на друга полный какой-то грусти взгляд, и, несмотря на то, что этот вопрос всплывает так или иначе на регулярной основе, Хосок не уверен, что сказать прямо сейчас. Он готовился к тому, что сначала Мин обольет отборным матом Чимина за его наивность, потом Кима за то, что пользуется этим, а только потом перейдет к самобичеванию. В этот раз все слишком быстро перешло к финальной фазе, и Юнги, кажется, не просто расстроен, а фактически подавлен. — Вы решили ту ситуацию? — Хосок уходит от ответа, вручая свою рюмку собеседнику. — А хуй его знает. Я хотел извиниться, честно, Хосок, я докуривал, а он вышел. — Чимин? — Ага, с черного входа. Он такой красивый был, Хосок, пиздецки просто. Я только рот открыть успел, как, блять, селедка, а тут этот, блять, «Чими-и-ини», — Юнги хрипит на полтона ниже, мимикой показывая все свое отвращение. — Откуда он взялся только. Но он все равно красивый такой, пиздец, Хосок. — Кто, Тэхён? — Чон поднимает бровь. — Да Чимин! Ну этот тоже, конечно, нормальный. Бля, нет, Хосок, он не нормальный. Они вдвоем, понимаешь, они… Юнги тяжело дышит, тянется к бутылке и, опрокинув стакан на пол, отпивает из горла, закашлявшись. Хосок пододвигается ближе и, похлопав друга по спине, ведет руку ниже, сжимая длинные холодные пальцы в своей ладони. Мин кривится, выплевывает «фу, блять», но не отодвигается. Хосок знает, как сильно Юнги не любит чувствовать себя слабым, и прекрасно его в этом понимает. Просто он никогда не осуждает Мина — даже сейчас. Да, Юнги стоило бы давно рассказать уже об этой метке. Да, стоило бы быть внимательнее и не распылять свое внимание на пустые доебки. Да, точно нужно бы смягчиться как-то. Но Юнги ведь старается. Незаметно для самого Пака, Юнги откинул приличное количество своих принципов, как совсем тупых, так и достаточно серьезных. И никогда не упрекал его в том, что он этого не замечает, даже когда они были наедине с Хосоком. «Чимин такой, Чимин сякой» — да. Но никогда не «я столько делаю для него, а он»... Юнги неуверенно упирается лбом в костлявое дружеское плечо. — Они идеальная пара, Хо. Это тебе не я — лохматая гадюка, проводящая в этом болоте семьдесят процентов времени, а остальные тридцать — в своей берлоге. Он выглядит… Охуенно, блять, даже в своей ебаной маске. И он принес невъебенно большой букет этих, черт возьми, заебистых лилий. Где, сука, ну где он их выдрал? Я обошел половину блядского города из-за этого веника. — Очевидно, он обошел вторую половину, — грустно усмехается Хосок. Плечи ноют так же, как и остальные мышцы, но Чон позволяет Юнги опереться на себя. Он не уверен, что может быть полезным сейчас, потому что даже сам себя едва ли чувствует. Из мыслей — только позвонить Чимину и включить на громкую связь. Хосок даже ловит себя на том, что идея отличная, только вот до телефона он не дотянется чисто физически, а Юнги не сможет отодвинуть чисто морально. Чон чувствует, как парень легко царапает его кисть ногтями. — Может, мне накрутиться? Хосок слабо смеется, представив друга с кудряшками. — Не вариант. — Может, хотя бы покраситься тогда? Или сделать пластику вообще? Глаза побольше сделать, например. — Не думаю, что дело просто во внешности, Юнги. Ты тоже по-своему симпатичный. Кимом ты стать все равно не сможешь, сам знаешь. — А что тогда мне делать? Что я еще могу? Чон не отвечает, стараясь держать спину, чтобы уже практически лежащее на нем тело не упало на его колени, а с них — на пол. — Я при нем почти не матерюсь. Что мне? Вырастить на балконе его зассанные лотосы? Он оценит, как думаешь? — Не уверен насчет лотосов. Хосоку кажется, что он чувствует, как Юнги улыбнулся. — Я могу… бросить. — Курить? Хуже точно не будет, плюсик от него заработаешь, еще и здоровей будешь. — Да хоть бы и курить. Хоть сегодня, вон, у меня две сигареты осталось. Докурю — и в завязку. — А что еще ты бросить собрался? — Ну как, рэп. Чон даже немного взбадривается, уставившись на осветленную макушку парня. — Зачем? — Ему же не нравится. Он же считает это все хуйней, а то ты сам не знаешь. Я, типа… вроде не против. Но я не знаю, типа… Я ничего больше не умею, кроме как зачитывать и писать тексты. Чем я буду заниматься? Кроме выращивания этих ирисов на балконе. Могу, конечно, пойти, там, консультантом, например, или… — Юнги, послушай. Мин замолкает и напряженно дышит в руку Хосока. Чон устал, а еще раздражен. Юнги раньше никогда не заходил так далеко, но не создается впечатления, что он просто сболтнул лишнего. Хосок прекрасно понимает, что Юнги загоняется уже не впервые, но ему он об этом не говорил. Рэп всегда был частью жизни парня, Хосок его буквально с этим словом, с этим жанром ассоциирует. Мин буквально и есть рэп сам по себе, от него это все исходит. Даже сейчас у него в голове одна из тех нетипичных чувственных песен, посвященных их общему другу, которые Мин пишет в стол и зачитывает только Хосоку. Впервые в жизни, наверное, Чону жаль. Жаль Юнги, который в душе не мыслит, как ему приблизиться к своему же соулмейту. Жаль Чимина, который уверен в своем выборе и даже не подозревает, кто его истинный. Жаль себя, который просто хочет отдыха и чтобы все вокруг него были счастливы. И Чонгука жаль, который, хоть и не говорит об этом ни с кем из них, но все время тревожно трогает себя возле левого виска, где во время потных тренировок, когда парень откидывает волосы, все они прекрасно видели не раз небольшую светлую метку. Наверное, не жалко Хосоку только Ким Тэхёна. Зная Чимина, свою метку он бы не скрывал, не говоря уже о любви к открытым майкам и самому Киму. Значит, он видел. И ничего не сказал. Чон очень, очень смутно верил в то, что природа сыграла злую шутку с его другом и у Тэхёна метка в том же месте, что и у Юнги с Паком. И Хосок просто не может понять, зачем тот молчит и что ему нужно от Чимина. Секс? Столько сил на ухаживания из-за какого-то секса? Неужели Чимин настолько хорош в постели — иначе Хосок просто не видит в этом всем смысла. Разве что… и правда любовь? Чон злится. Да, он тоже думает обо всем этом, черт побери. Постоянно. В его мыслях больше места, чем учеба и танцы, занимает только этот чертов Ким. Не слишком ли много чести для него как для хера с горы — обустроиться сразу в трех головах? Хосок выдыхает сквозь зубы. Он утомился еще больше. — Этим лучше не сделаешь никому. Сейчас… Сейчас Чимин в своем мире, ты прекрасно видишь. Сейчас ты ничего не добьешься от него. Мне не хочется говорить такого, но дай ему время. Я почти уверен, что он рано или поздно все поймет, — парень выдерживает паузу, вслушиваясь в пульсирующие снова виски. — С другой стороны… Как друг Чимина, я надеюсь, что у него все будет хорошо. Хочу ему счастья. И если для этого ему нужно будет быть с Ким Тэхёном, то я не буду его отговаривать. Наверное, не самая лучшая речь для поддержки, но это все, что я могу сказать, Юнги. Пойми меня правильно. — … Я тоже. — Что? — Тоже хочу, чтобы Чимин был счастлив. — Я знаю, Юнги. Я знаю. Хосок сжимает руку Мина сильнее. Не то что бы что-то сиюсекундно изменилось, но стало как-то легче. Чон всегда поддерживает каждого по-отдельности, все время разрывается, стараясь дать лучший совет, как можно эффективнее помочь. Но он не может разорваться. Иногда не знает, что сказать, как поддержать. Юнги усмехается. — Ты там плачешь, чувак? — Совсем охуел? — Мин смеется громче, отлепляясь от друга, и встречается с ним взглядом. Юнги понимает — и теперь Хосок чувствует себя так, словно Мин пытается поддержать его в ответ. — Значит, показалось. Прости, ты просто так кряхтел, я не знал, что и думать. Скоро с легкими попрощаешься, дружище. Сколько, напомни, ты сегодня выкурил? — Не-не, только не это, — парень закатывает глаза. — Не начинай даже, я тебя предупреждаю. Мне, между прочим, сегодня пришел гонорар. — Серьезно? За тот трек? — Ага. — То-то я думаю, ты взял пойло подороже, раскошелился. — Не знаю, как я тебя терплю. Наверное, потому, что я пьяный. И добрый. Поэтому предлагаю спуститься в бар и заказать что-то еще. Губы Хосока растягиваются в улыбке, и он кивает. Юнги смеется, когда парень через силу встает и чуть не теряет равновесие от усталости. Спрашивает, не выпил ли тот часть рома, пока он отходил покурить. Чон только заговорщически подмигивает и забирает вещи с дивана.

***

Утро в квартире студента выдалось пасмурным во многих смыслах. Завуч ближайшей средней школы, недавно вышедший на пенсию и со вкусом теперь занимавшийся ремонтом, вбил первый гвоздь в утро Хосока сквозь стену. Вторым был оставленный включенным свет, которым, оказалось, было всего-лишь солнце, окатившее парня двухсекундными февральскими лучами без двадцати двенадцать. Третий же носил имя двух пропущенных семинаров, к которым Чон готовился до начала четвертого на нетрезвую, трещащую по швам голову. Сюда же можно было прибавить телефон, который подскочивший Хосок не мог нащупать нигде в пределах двух метров, и лежащее на полу возле дивана в гостиной и громко храпящее тело. Хосок выходит из своей комнаты и беспомощно останавливается в проходе между залом и кухней, прислонившись к деревянному косяку, но в итоге плетется включать чайник. — Чувак, подъем, чувак. Юнги реагирует не сразу, но через несколько толчков в плечо начинает кряхтеть и переворачивается на спину, посылая друга куда-то. Куда точно — Хосок не разобрал, потому пошел в ванную, неторопливо принял душ и сбрил еле заметную щетину. Зубной пасты осталось на полтора раза, так что, быстро, насколько он мог, прикинув, Хосок использовал половину с расчетом на Юнги. Когда он вернулся в зал, то Мина уже там не было. Его глухой кашель доносился из кухни, где парень листал что-то в своем телефоне. Заметив Чона, Юнги подвинул в его сторону чашку с растворимым горячим шоколадом. Хосок засмеялся. — Чего? — Ты видишь меня? — В смысле? — Я не вижу твоих глаз, Юнги. Мин стреляет в парня невидимыми молниями из-под опухших век и отпивает свой горький кофе. — Может, это у тебя со зрением проблемы, раз не видишь? Потому что хорошей успеваемости тебе тоже не видать, проебщик. — Еще и наглости хватило мне такое сказать, Мистер-«Давай еще по одной». А где мой телефон? — Не знаю, а где он? — Я тебя об этом и спрашиваю. — С каких пор я слежу за твоим телефоном? Я что, твоя ревнивая девушка? — Юнги в удивлении поднимает брови и поджимает губы. — А что, ты ждешь звонка? — Да, мой не ревнивый парень, мне мелкий и Чимин должны были отписать, что добрались к себе. Я вчера не зашел в чат, немного волнуюсь. — Ага, да все хорошо у них. А если кто не к себе не добрался — еще лучше. Хосок пропускает последнюю реплику мимо ушей, допивая отвратительный напиток, который он пьет уже неделю, потому что забывает купить по дороге чай. — Чего ты мне не напомнил чай взять вчера? — он морщится и тыкает Юнги в лицо риторическим вопросом. — Как-то много ко мне претензий за утро. Может, я еще собаку твою не выгулял? — А что, выгулял? — У тебя, блять… О, — Мин не успевает закончить, свайпая экран. — Чонгука, утро. М-м? Нет, я у Хосока. Юнги переводит взгляд на парня. Чон одними губами требует включить на громкую связь и чуть ли не вырывает телефон. — Подожди, я на громкую поставлю, тут твоя мамочка переживает, — Мин закатывает глаза, выполняя просьбу друга. — А папочка Юнги не переживает? — Чонгук бодро смеется в трубку. — Доброе утро, хён! — Доброе, Чонгуки, как ты добрался вчера? — Да нормально, мы в кафе посидели и разошлись. Хён, а ты дома уже, что ли? — Он проёбывает. — Неправда! — возмущается Хосок, толкая парня. — Я проспал, будильник не сработал. Не могу найти свой телефон. — Так он в «гадюшнике», хён, я как раз иду забрать. — Где, блять, повтори? — Ой, нет, он в «Террариуме», точно, в «Террариуме»! — Чонгук неловко хихикает, заслышав шипящего хёна. — Так это… Я думал, что у тебя украли, но мне ответил работник, когда я сегодня звонил. Вот я думал, что Юнги-хён заберет, а у вас свидание с ночевкой. Я забегу тогда через минут сорок отдать. — А ты чего делаешь там, Чонгуки? — У меня тут курсы подготовительные по математике. — Фу, бля. — Согласен, хён. Так что, вы дома будете? — Ага, заходи, малой, — отвечает Юнги. — Возьми пивка по дороге только, у меня башка раскалывается, похмелиться нужно. — Хён, мне ж не продадут. — Скажи, что для папки. — Юнги, отстань от ребенка. Ой, Чонгуки, а возьмешь чая, пожалуйста? — Конечно, какого? — Малину или манго. — Окей, ждите. Экран смартфона тухнет, как давно уже потухшее настроение Мина. Хосок ободряюще хлопает его по плечу, собирая посуду со стола и предлагая заказать пиццу. Уговаривать долго не приходится, и вскоре они уже ждут курьера. Хозяин квартиры решил привести свое жилище в божеский вид. В последнее время сил не было от слова совсем, Чон не видел дальше зеркала в зале и своих конспектов, не говоря уже о каком-то там порядке. Юнги тактично сообщил, что ни в какой уборке он не будет принимать участия, и ушел в теплую комнату Хосока, в которой работал единственный обогреватель. Чон успел протереть пыль, подмести на кухне и помыть полы в зале. Следующей по плану шла стирка: Хосок бросил валявшуюся кучу белья из корзины в стиральную машинку. Подумав, он решил освежить вещи Чимина перед тем как тот за ними зайдет, и вещи Юнги заодно. Чон прошел в свою комнату и безуспешно попытался стащить вещи с брыкающегося Мина, когда раздался звонок. Хосок быстрым шагом оказался у двери и зазвенел ключами. — Привет еще раз, хён! — Чонгук улыбается, а Хосок живо треплет его по волосам. — Держи. — Ох, спасибо, — он благодарно принимает пакет из рук младшего и направляется на кухню. Чонгук следует за ним, разувшись. — А где хён? — Валяется у меня. — Юнги-хён! Выходи сюда, у меня подарок! Мин лениво вываливается из комнаты на зов, почесывая затылок. Младший удивленно распахивает глаза. — Ого, хён, выглядишь… — прокашливается. — Уставшим. — Спасибо, что заметил, — Юнги притворно улыбается, протягивая раскрытую руку. — Подарок гони свой. — А, вот, — он шарится по карманам и достает из заднего сверкнувший блистер. — Все для тебя, хён. — Сойдет, — благодарно приняв таблетки, Мин тут же закидывает две штуки в рот и запивает остатками кофе. Чонгук, рассеянно похлопав себя по карманам еще раз, убегает в коридор. Слышится вздох облегчения, и парень снова появляется на кухне и кладет чужой телефон на стол. Старший Чон весело кивает, заливая кипяток в чашки с пакетиками малинового чая. — Чонгуки, ты бежишь куда-то сейчас? — Не, я на сегодня все. Я с половины восьмого на курсах сидел, куда еще. — А чего ты не в школе, вообще? — Юнги безуспешно пытается поправить волосы, включив фронталку. — Боже, хён, я же буквально на той неделе говорил, что там сегодня мероприятие, чем ты слушал? — Я просто не держу лишнюю информацию в голове, мелкий. Вырастешь — поймешь меня. Чонгук закатывает глаза синхронно с Хосоком и кивает несколько раз. — Оставайся, в общем, я пиццу и роллы заказал, — Чон ободряюще хлопает младшего по плечу, приглашая пить чай. Курьер добрался, стоило парням закончить чаепитие, и Юнги, не захотев ничего слушать, расплатился из своего бумажника. Выходить никуда не хочется из принципа, поэтому отважно выйти за алкашкой вызывается Юнги, а никто и не возражает. Когда же Мин возвращается с несколькими бутылками пива и одной бутылкой коньяка — чисто для себя — парни обоюдно решают посмотреть какой-то фильм. Ещё двадцать минут Хосок наблюдает за ожесточенными дебатами этих двоих, которые никак не могут определиться, посмотреть ли им боевик или триллер. Проигрывает Чонгук, поэтому пальцы рэпера быстро стучат по клавиатуре, набирая название любимого фильма. Старший Чон видел этот фильм уже раз десять, поэтому совершенно не удивляется, когда младший начинает задавать вопросы. Для Мина — честь на них ответить: ему нравится чувствовать свой авторитет. Потом, когда невидимая грань между «мудрым молодым человеком» и «старым дедом» стирается, Юнги уже начинает важничать о новом поколении, смысле жизни, справедливости и точке невозврата. Хосок посмеивается с сосредоточенной мордашки быстро пьянеющего Чонгука, который внимательно выслушивает Юнги. Отвлекает Хосока вибрация телефона в руках, и он проводит пальцем по экрану, снимая блокировку. Сообщение пришло от Чимина, так что парень открыл его незамедлительно. Чимми Хоби-хён Привет Ты дома? Хоби-хён Привет, почему раньше не написал? Да, дома Чимми Прости!!!!! Был немного занят :) Хосок кривит лицо, передергивая плечами. Хоби-хён Ты дома, я недеюсь? Чимми Дома Хён Тут кое-что произошло Но ты будешь злиться, наверное… Обещай, что не будешь!!!!!!!!!!!! Чон потирает подушечки пальцев, напряженно кусая губы. Только он успевает набрать обещание по крайней мере не придушить Чимина при встрече, как из мыслей его вырывает шум сбоку. — Нет, хён, я сам отвечу, это мама! Юнги, придавив младшего к дивану своим незначительным весом, пытается вырвать смартфон из его рук. — Чонгук, ты, блять, бухой, дай я поговорю, — язык у Юнги немного заплетается, но он упорно тянется за телефоном. — Скажу, что нормально всё, дай сюда, блять. Хосок вздыхает и нехотя снимает матерящегося Мина с младшего. Уверив его, что Чонгук звучит вполне трезво и не нужно со стороны Юнги таких жертв, он удаляется на свое кресло, резко остановившись. На часах уже половина пятого, и вечер заканчивается. Значит, Пак должен уже вскоре зайти за вещами, которые Хосок так и не развесил на сушилке. Младший Чон запирается на балконе и показывает язык через стекло. Юнги в очередной раз выдает тираду о том, что его заботу не ценят и грозится, что не пустит Чонгука к себе ночевать, если его выгонят из дома за алкоголизм. Наливает себе в опустевшую чайную чашку еще коньяка и быстро опустошает ее снова. Он пытается подцепить ролл одноразовыми бамбуковыми палочками, но ему мешает алкоголь в крови и надоедливо вибрирующий телефон рядом. Юнги раздраженно берет телефон Хосока в руки, намереваясь выключить тупую вибрацию, однако видит имя отправителя и замирает. Не сомневаясь ни секунды, он открывает диалог, включая голосовое сообщение. Минни В общем… Это внезапно, но мы завтра едем на отдых с Тэ… Не ругайся только! Я буду звонить и фотки кидать! Вот… Но мы как бы… Мы уезжаем вот сегодня поздно вечером, и я не успеваю забежать к тебе за вещами, я тут еще не собрался толком. Ты можешь завезти мне? Там просто моя любимая футболка осталась, я хотел с собой взять. Я знаю, ты не откажешься, хён! Люблю тебя, спасибо-о-о! Юнги дослушивает тридцатисекундное аудио, стиснув зубы, когда приходит еще одно. Юнги нажимает на него. Минни А, только не говори Юнги-хёну! Он опять нервничать будет непонятно чего, а мы вроде только помирились… В общем! Не надо. Телефон летит в подушки кресла, а Юнги в мгновение ока оказывается в коридоре, натягивая кроссовки. Чонгук выходит с балкона, удивленно переспрашивая, что за звук был, но никого в зале не застает. — Хён? Ты куда? — Пойду отдам Чимину его вещи, а то ему срочно надо. Он хватает полупустую красную сумку и вылетает из квартиры, хлопая дверью. — Чонгук? Что происходит? — Эм… хён ушел отдать Чимину вещи. — Чимин попросил его? — удивился Хосок. — Наверное. — Так… Я же все вещи только постирал, что он понес? Позвони ему, пожалуйста. Младший Чон быстро набирает Юнги. По квартире разносится грубый американский рэп из телефона Мина. — Ну, ничего страшного, я думаю? Вернется же. — Ладно. Так странно… Парни возвращаются в гостиную, и Хосок тут же проверяет свой мобильный. В новом сообщении Пак уточняет, сильно ли Хосок злится, потому что не отвечает ему уже несколько минут. Чон замечает отмеченные прочитанными два голосовых и в недоумении включает первое. На звук голоса Чимина реагирует Чонгук, подсаживаясь к другу. Они широко открытыми глазами смотрят друг на друга, и Хосок только собирается написать что-то гневное в ответ, как Чонгук включает следующую дорожку. Он открывает рот и тут же прикрывает его ладонью. Хосок внимательно смотрит в глаза Чонгуку, пока не осознает. — То есть… ты думаешь?.. — младший слабо кивает в ответ. — Блять.