Filter

Жаркий летний воздух не дает вздохнуть полной грудью, выбивая одышку каждые полметра. На улице все еще полно народу, особенно по будням: подготовительные занятия на летних каникулах снова в тренде сезона. Прелести мегаполиса, если они и есть, всегда меркнут в такие дни. На билбордах старые лица разбавляются новыми, а витрины пестрят новой, очередной уникальной линейкой косметики. — Ветер ноль метров в час, все кроссы опять в пепле, — констатирует Юнги, когда темноволосый парень, лениво шаркая, оказывается у ступеней главного входа «Террариума». Еще одна затяжка — и дышать становится совсем невозможно, поэтому сигарета отправляется в урну. — Надо было брать кожаные. Парень напротив усмехается, стирая пот со лба влажной салфеткой, и собирает волосы в короткий хвостик на затылке. Легкая светлая футболка липнет к влажной коже на груди, а сбитые на тренировках колени виднеются из-под бриджей. Несмотря на жару, он на пару секунд прижимает Мина к себе. — Прошлым летом ты говорил то же самое. И тоже все лето все равно носил замшевые. Подарю тебе на День конституции новые кроссовки, хён. — Не смей, иначе мне будет не на что жаловаться, — смеется Юнги, с любопытством выдергивая у Чонгука из рук небольшой флакончик. — Это блеск для губ? — Ага, с увлажняющим действием. Уже две недели пользуюсь. — И чем он лучше бальзама? — Блестит, — подмигивает младший. — Это тебе, кстати, по дороге купил. Твоя гигиеничка тебе не помогает от слова совсем. У тебя скоро будут губы крошиться. — О, не переживай, крошка, не буду отбирать твою работу. Чонгук смеется и толкает парня в плечо. Не так давно он избавился от звания «малого», как уже успел получить от Юнги новое — за то, что всегда оставляет после своих перекусов печеньем крошки в комнате отдыха. Хотя он и исправился после нагоняя от начальника, новое прозвище прикрепилось к нему крепче, чем он ожидал. Учеба в университете оказалась немного сложнее, чем думалось, но это не было проблемой: отличные оценки ему не нужны — только диплом, да и тот даже не ему лично. Обосновавшись первый месяц в новой обстановке, он не раздумывая согласился на одно из шуточных предложений Юнги — работать барменом в «Террариуме». Работа оказалась простой и, более того, очень увлекательной. В последнее время он зачастил с дополнительными ранними вечерними сменами. Они непыльные, почти как выходной, только в прохладном темном помещении. Чонгука солнце в его комнате доставало даже через жалюзи, а кондиционер сломался еще два месяца назад, и теперь каждый вечер Чонгук обещает себе, что позвонит мастеру. Но почему-то всегда забывает и добавляет себе еще смену вместо этого. Юнги тоже из клуба выбирается редко, в основном по средам, когда они все втроем с парнями собираются где-то подальше отсюда, на другом конце города, и весь вечер пьют кофе. Или пиво. Хосок каждый раз скидывает им в чат адрес нового заведения, ссылаясь на одного хорошего ревизора, и пока еще ни разу никто не пожаловался. Июльскими ночами Мин спит всегда плохо, и глубокие тени снова пролегли под его глазами отпечатками мучительной жары в дешевой квартире на последнем этаже. Но Юнги это совсем не беспокоит. Хосок удачно начал семестр, вернув себе звание самого прилежного ученика в группе. Он не пропустил еще ни одной лекции за три месяца, и вырос как минимум на уровень в танцах, из-за чего Чонгук мало того, что нахваливал его при первой же возможности, еще и начал работать на репетициях так усердно, словно им вот-вот выступать на крупном фестивале. Половину своих вечеров и ночей Чон проводил в квартире Уёна, который чудом все время умудрялся приготовить ужин на двоих, несмотря на забитый график. А еще, оправдывая свое звание настоящего экстраверта, советовал Хосоку самые разные кафе и бары по его просьбам, не задавая много вопросов. Последние две недели Хосок периодически забывал выпить снотворное, чему он не мог быть не рад. У Сокджина тоже графики стали плотнее некуда. Если бы он бывал дома чаще, чем пару раз в неделю, то может и заметил бы, что причина такого количества пыли не только в жаре, но и в почти круглосуточно пустующем помещении. Мать снова в разъездах — за ней всегда сложно уследить, — а отец временно работает в Пусане. Старший из братьев Чон же ночует в своем кабинете, и хорошо, если успевает перелечь на диван до того, как отрубиться прямо за столом. Он продолжает вести свое фантомное расследование, но из раза в раз оказывается в непроглядном тупике. А работы, которую ему приходится доделывать из-за занятого поисками времени, все прибавляется и прибавляется. Сокджин радуется, что у него в кабинете мощный кондиционер и два вентилятора, и надеется, что не простудится в разгар лета среди кипы нераскрытых дел и незаполненных документов. — Опять? — Юнги принимает бутылку из рук Чонгука, тут же покорно делая несколько глотков. — У тебя обезвоживание, хён, — кивают в ответ. — Если полтора литра в день для тебя мало, то пей два. — Думаешь, я не в состоянии сам себе воды купить? Некуда деньги потратить больше, поэтому ты носишь мне через день минералку? — Проблемы богатых детишек, — смеется парень, заходя вслед за Юнги в помещение, чтобы подготовиться к смене. Он проверяет время и с удивлением обнаруживает, что его чат разрывается от сообщений. — Хоби-хён что-то настрочил. В полусотне сообщений, если пересказывать в двух словах, Хосок интересовался, не хотят ли они для разнообразия сходить в парк развлечений на выходных. Хоби-хён: Эй Отвечайте быстро Я должен знать, покупать ли новую рубашку Эй! Я на кассе Быстрее! Я же вижу, что все онлайн Юнги достает мобильный, спокойно стоящий на беззвучном, и тоже заходит в чат. Теперь и правда все онлайн — все трое из четырех. Все как всегда, и Чонгук смеется, когда получает фото рубашки с нашивкой с ежом в ответ на просьбу показать, что Чон себе там присмотрел. Юнги говорит, что колючие волосы на ногах, которые быстро отрастают несмотря на то, что бреют их каждую неделю, действительно делают ежа его тотемным животным, и одобряет покупку. Парни вместе слушают аудио, на котором Хосок грозится купить для Мина такую же парную рубашку с ослом, и младший, тихо хихикая, уходит готовиться к смене. Ненавязчивая музыка сливается с шумом кондиционера в пустом баре, а через пару минут, ровно в пять, объявляется первый посетитель и заказывает виски с порога. Юнги, так и не придумав язвительную шутку для Хосока, становится временно за стойку. Хосок покупает две рубашки, щурясь от вечерних лучей, отскакивающих ото всех витрин в округе, и плетется в сторону остановки, чтобы встретить Уёна с подработки, по пути захватив два холодных латте. Джин делает перерыв на ужин впервые за три дня, потому что чуть не потерял сознание прямо во время приема важных посетителей, и обещает себе повременить с кофе до конца недели. Чонгуку удается повеселить отдыхающих недавно выученным трюком с бутылками, в честь чего Юнги вне очереди исполняет одну из полюбившихся всеми своих песен. Незаметно проходит вечер, незаметно опускается душная ночь. Все окна открыты настежь, все люди находятся там, где чувствуют себя нужнее всего. На тихих улицах отовсюду можно услышать приглушенный звук работающих телевизоров и лай чьих-то неугомонных собак. Запах лаванды смешивается с густым воздухом, лениво шевелящим время от времени голубые цветки гортензии в садах. Как будто ничего и не менялось, обычное сеульское лето. Обычное времяпрепровождение и никаких необычных явлений, нарушающих спокойное существование. Обычная жизнь, где каждый пытается не думать много и быть счастливым. И она продолжается. Продолжается. До той самой ночи. Чимми: Хоби-хён, давно не виделись :) Встретимся у моего дома?

***

Хосок мчался сломя голову, абсолютно не разбирая пути, слепо следуя цели. Только вид знакомого дома заставил его застыть на месте. Ещё недавно они наведывались сюда с Чонгуком, чтобы отыскать хоть какие-то намёки на то, куда отправился их друг, а сегодня он наконец дал о себе знать. Видимо, от непривычной физической нагрузки (или же от нервов) Чон согнулся пополам, пытаясь перевести дух. Сразу же то тут, то там зашептали многочисленные прохожие, которых немного озадачило состояние парня. Он же видел перед собой лишь зелёную лампочку около знакомой иконки. Как назло, двое остальных его самых близких друзей были оффлайн. Парень ещё раз посмотрел на здание, и по спине пробежал холодок. Он так спешил сюда, что напрочь забыл о своей собственной безопасности и даже не осведомился о том, стоит ли ему опасаться, у самого Чимина. Чон набрал номер, который уже успел опуститься в списке контактов, но там ему сказали, что абонент недоступен. Хосок шумно выдохнул, где-то промелькнула мысль о том, чтобы позвонить инспектору или же кому-то из друзей, но он не успел. На крыльце показалась знакомая фигура, укутанная, несмотря на лето, в голубой кардиган. Старший огляделся; мысль о том, что свидетелей на улице предостаточно, случись что, определённо радовала. Страх закрадывался в его сердце, но на губах расплывалась улыбка. После трёх долгих месяцев абсолютного неведения им четко дали понять, что на счастливый исход уже и рассчитывать не стоит. Но вот он — Пак Чимин, целехонький, идёт в его сторону. Сердце забилось быстрее, а по телу пробежала дрожь, и в конце концов Хосок не выдержал и побежал ему навстречу. Младший, видимо, от неожиданности отпрянул в последний момент, но Чон всё же сгрёб его в охапку. Знакомый запах ударил в нос, и по щекам старшего потекли горячие слёзы. Он не мог до конца поверить в то, что это происходит на самом деле, но осторожные похлопывания по спине всё же убеждали его в обратном. Они так и стояли бы, наверное, до того момента, пока у Чона не осталось бы слез, но тихий голос шепнул на ухо: — Хён, на нас странно смотрят. Хосок отстранился, шмыгая носом, напоследок ещё раз сжав кольцо объятий, и взглянул на безоблачное лицо друга. Пак улыбался немного натянуто, но оно и немудрено: скорее всего, ему через многое пришлось пройти за это время. Об этом яро свидетельствовала заметно укоротившаяся шевелюра натурального цвета и немного изменившаяся походка. — Наверное, следует найти более тихое место, — произнес он, окидывая взглядом улицу. — Думаю, нам есть о чём поговорить. Тело старшего вдруг пробил озноб, он воровато посмотрел на окна здания напротив, пытаясь найти там намёк на какую-то опасность. — Чимини, — он положил руки тому на плечи, приблизившись к его лицу, — если тебя держат в заложниках, то просто подмигни. — Что? — изумился тот, отпрянув, но его глаз всё же дернулся. Чон застыл на месте, ему не показалось: его донсэн в опасности. Рука сама потянулась за телефоном, чтобы позвонить Сокджину, но тут же остановилась. Старший подумал о том, что ожидание займет какое-то время в любом случае, а Пак, скорее всего, во времени ограничен. С другой стороны, если не начать действовать сейчас, то, возможно, вскоре и сам Хосок может оказаться в опасности… Так он и стоял — молча, многозначительно разглядывая лицо напротив, — а потом глаз Чимина непроизвольно дернулся еще раз, и ещё. Младший неловко коснулся щеки, а потом, осознав, что же так озадачило собеседника, тихо засмеялся: — Это тик. Я немного нервничаю, и ты, наверное, тоже. Поэтому нам надо успокоиться где-то в тишине и поговорить по душам. — Всё точно нормально? — сглотнул Чон. — Иначе я бы здесь не стоял. Вскоре они оказались в узеньком проулке возле круглосуточного магазина. Поскольку Хосок очень спешил, он напрочь забыл взять хоть немного денег с собой, поэтому сегодня за него платил донсэн, который только-только отошел взять каких-то напитков. Конечно, это было немного дико для Чона — напрягать своего друга, который бог знает что пережил и смог вернуться, но тот настоял. Даже сказал, что это будет приятно для него самого. Старший сидел на теплом бордюре, пытаясь определить, какой из миллиона вопросов стоит задать первым. Мысли неприятно гудели в черепной коробке, а руки пробивала мелкая дрожь. За то время, пока Пака не было, он уже успел общипать все свои предплечья, отчего те покраснели и болели. Чон ещё раз посмотрел в телефон — глухо. Видимо, Юнги и Чонгук сегодня работают, а значит, телефоны либо отключены, либо оставлены где-то в раздевалке. И если Мин грешил тем, что часто свой гаджет оставлял на аппаратуре, из-за чего страдали все, то младший делал это из упертости. Прямо перед лицом Чона появляется банка, которую он не глядя забирает, все еще размышляя о чем-то своем. — Как твои дела? — Что? — он переводит удивленный взгляд на Чимина, стоящего рядом. — Дела твои как? — произносит парень с мягкой улыбкой. — Нормально, — немного растерянно отвечает Чон. — А в унике? — банка в руках Пака открывается с шипением. — Как всегда, на высоте? — Да, — старший наконец собирает мысли в кучу. — Постой… Чимин, где ты был всё это время? — Ходил нам за напитками, — он поднимает вверх банку в ответ на удивлённый взгляд собеседника. — Очень смешно. Тебя не было три месяца, и тут ты появляешься, будто ничего не произошло… — А ты думал, что я не вернусь? — вдруг спрашивает младший. Чон сталкивается с ясным взглядом карих глаз и стыдливо отводит свои в сторону. Щеки начинают пылать сами по себе, а внутри становится тошнотворно мерзко от самого себя. Он действительно думал об этом, когда его охватывало отчаяние, но никогда не позволял этим мыслям поглотить себя, лишь задавался вопросом, как им жить дальше. И всё же надежда немного ослабла, когда инспектор лично сказал ему и Чонгуку, что их друг либо где-то в рабстве, либо уже на небесах. Конечно, Юнги они об этом не говорили, хотя, даже если бы сказали, он всё равно бы не поверил. Не захотел бы поверить. Повисает тишина, из-за которой на сердце старшего становится еще противнее. Он мог бы сейчас залиться оправданиями, но они им обоим, в принципе, не нужны. Тем более, что его молчание уже сказало всё само за себя. Он всё же надеялся, что их первая встреча пройдёт иначе: более радостно и менее напряженно. — Я тебя напугал? Прости, — мотает головой младший. — Это просто моя неудачная шутка. — Прости, — произносит Хосок. — За что ты извиняешься? — смеется. — Я всё понимаю. Меня так долго не было, за это время можно навоображать себе чего угодно. Тем более, я никак не давал о себе знать, что ещё ты мог подумать? — будто с языка срывает Пак, отчего старшему выть хочется. Чон выдавливает из себя улыбку и несколько раз кивает, но противное чувство не отпускает. Разговор не ладится, и Пак спешит исправить ситуацию: — Ты не знаешь, как там Юнги? — Вроде, у него всё хорошо. Новый альбом вот не так давно выпустил. — И как оно? — Сопливее, чем обычно, но это твоя заслуга, — пожимает плечами старший. — Ты мне лучше объясни, почему не сказал, что он тебе признался? — Да как-то из головы вылетело, — чешет затылок Чимин. — Не верю, — качает головой Чон. Пак несколько раз моргает, а потом расплывется в улыбке: — Ладно, каюсь. Я тогда не о том думал. Сам понимаешь, мы с ним повздорили сильно, и я тогда на него ещё злился. Кроме того, я был влюблен в Тэхёна, и, знаешь, взрастить чувства и простить все обиды от одной фотографии — себя не уважать. Вот я и решил попытать счастья с другим, заодно и позлить его. — Понимаю, — кивает головой Хосок, а потом осторожно начинает: — Так ты один вернулся? — Он умер, — отвечают не глядя. — Кто? — старший удивленно смотрит на собеседника. — Пак Чимин, — вздыхает тот, на что получает лишь непонимающий взгляд. Смех младшего вдруг разлетается по улице, но его собеседнику как-то не весело. — Ох, Хоби-хён… Ну Тэхён же. — Что? — Это метафора, не волнуйся. Знаешь, как в дорамах говорят: «Для меня он умер», — Чимин драматично склоняет голову. — В любом случае, думаю, у него всё хорошо сейчас. — Ладно, — выдавливает из себя нервный смешок Хосок и интересуется. — Так вы всё это время были в деревне Наму? — Что? — хмурится Пак, глядя в банку. — Откуда о ней узнал? — Мы подали заявление о твоей пропаже. Инспектор помог нам составить предварительный маршрут, и поскольку в городе вас не видели, то оставалась только эта деревня, но там был карантин. — Понятно… — Так, Чимини, что же всё-таки произошло? — Хоби-хён, — он трёт переносицу, — давай не будем об этом, ладно? Мне всё ещё трудно об этом вспоминать. — Я понимаю. Если тебе нужно время, то я готов подождать. — Спасибо, — младший с улыбкой смотрит на него. — Лучше расскажи, как там дела у Чонгука. Как его дебют? — Первое место. — Кто бы сомневался. — Ага, жаль, что тебя там не было. — Ну, я надеюсь, что хоть какое-то видео или пара фоток сохранилось? — Нет, к сожалению. Мы тогда совсем не праздновали. Ты не пришел, и мы запаниковали. Я ещё раньше хотел заявление подать, но меня переубедили. А когда Чонгук меня прижучил, я уже был просто в отчаянии. — Прости. — Да нет, не извиняйся. Я рад, что ты вернулся, и рад, что теперь всё будет как прежде. — А может, даже лучше! — улыбается Чимин. — А может, даже лучше, — подхватывает старший. Летний ветерок приятно ворошит волосы, а из-за какого-то угла слышится чей-то пьяный смех. Хосок перекидывает в руках прохладную жестянку, неотрывно смотря на то, как суетятся мошки вокруг фонаря. — И куда поступил Чонгуки? — после минутной паузы спрашивает младший. — На экономиста. Сказал, что хочет продолжать заниматься танцами и не запариваться. — Похоже на него. — Весь в тебя, — улыбается Хосок. Пак делает глоток из банки и осторожно начинает: — Так ты что-то говорил о полиции. — Да, тебя ищут, — Чон изучает свои руки. — Ну, в смысле, искали. — Наверное, надо будет показаться там. — Да, — кивает парень, — но если тебе всё ещё проблемно вспоминать об этом, то, думаю, можно отсрочить это дело. — Не думаю, что твоему инспектору это понравится, — хмыкает Чимин. — Тут, пожалуй, соглашусь, — смеется Хосок и окидывает взглядом парня, стоящего рядом. Ему хочется ухватиться хоть за одну деталь, которая вопила бы о том, что Чимину нужна помощь, но ничего такого примечательного нет. Кроме новой прически и нервного тика. Вина и стыд вновь наваливаются на его плечи, заставляя опуститься. Действительно, ничего такого примечательного, кроме гребанного, непонятно откуда взявшегося нервного тика! Старший неровно выдыхает, но Пак абсолютно не замечает этой резкой смены настроения, размышляя о чем-то своем и периодически облизывая губы. Хосок машинально открывает банку и делает глоток, но моментально кривится от горького напитка. Парень подносит жестянку к глазам и видит четкую надпись «Кофе». То ли блик от банки, то ли пыхтение друга выводят Чимина из размышлений, и он спешит оправдаться: — Прости, твоего любимого не было. — Ну да, удивительно, что в автомате с кофе не было моего любимого напитка, — ухмыляется Чон. — Ты думаешь, я не помню, какой твой любимый напиток? — хмурится Пак, а в голосе проскакивает раздражение. — Нет, конечно. Уверен, ты помнишь, — кивает старший, явно удивленный такому напору. Мелкая морщинка, которая секундой ранее образовалась между бровей младшего, исчезает, а губы растягиваются в виноватой улыбке. Чон улыбается в ответ, пока его рука поглаживает предплечье. Спустя какое-то время Чимин сетует на головную боль, и Хосок понимает, что пить кофе посреди ночи было плохой идеей. Они возвращаются в знакомый двор, и чувство нереальности происходящего поселяется в сердце парня снова. Ребята уже прощаются, как старший вдруг спрашивает: — Чимин, могу я остаться у тебя сегодня? — Нет, — пресекает его мысль собеседник, но сразу же спешит пояснить. — Я только недавно вернулся, всё такое непривычное в собственной квартире. Вот и хочу побыть наедине с самим собой и к обстановке привыкнуть заодно. — Но ты теперь точно никуда не исчезнешь? — Точно. Разве что ты сам захочешь от меня избавиться, Хоби-хён, — говорит тот с улыбкой, толкая его кулачком в плечо.

***

— Думаешь, стоит ему написать? — в который раз спрашивает Чонгук, оглядываясь на старшего. — Он может подумать, что мы паникеры либо же не доверяем ему. — Да и пофиг, — изрекает младший, доставая телефон из заднего кармана потертых джинсов, но чужая рука на плече останавливает его. — Идёт, — кивает Хосок. И правда, на крыльце появляется знакомая фигура, которая неспешно ковыляет к ним. Чимин выглядит худее, чем обычно, да и видеть его натуральный цвет волос Чону немного непривычно. Пак машет им рукой издалека, и оба корят себя за то, что стоят слишком далеко. — Пойдём, — Хосок немного толкает его вперёд, и Чонгук повинуется. На губах их друга играет белоснежная улыбка, но Чонгук всё же сглатывает нервный ком. Он вырос в семье полицейских и как никто знает про защитные реакции жертв. И пусть Хосоку не удалось выведать абсолютно ничего о том, что же произошло и почему парень так долго отсутствовал, но сегодня они узнают всю правду. Младший был знатно удивлён, когда Хосок сообщил им, что Чимин вернулся; ещё сильнее он удивился, когда Чимин ответил ему в личке на скопившиеся сообщения. Они со старшим обсудили всю ту информацию, которую ему удалось выведать, но её было слишком мало. Вывод напрашивался сам: Пака либо запугали, либо он со страху всё забыл. Хосок хоть и просил повременить со встречей с инспектором, так как Чимину всё ещё трудно вспоминать что-либо, но после железобетонных доводов, что чем раньше провести допрос, тем лучше, сдался. Они и так протянули несколько дней, ибо у Пака что-то постоянно не ладилось: то мигрени, то проблемы с сантехникой. Сейчас Чонгук очень нервничает, ибо Сокджин жертвует своим обеденным перерывом, лишь бы принять их. Он совершенно не замечает, как кольцо объятий захлопывается вокруг его талии, а чужое тело прижимается к нему. — Что? — переспрашивает юноша, когда понимает, что что-то пропустил. — Прости, что без цветов, — повторяет Чимин. — Ах, не переживай, хён, — отвечает Чонгук, обнимая того в ответ. — Рад тебя видеть. Хосока умиляет эта картина, и он еле сдерживается, чтобы не присоединиться к ребятам, но не хочет портить им момент воссоединения. У мелкого и так глаза на мокром месте, а тут ещё, смотри, заплачет. — Тоже рад тебя видеть, — отстраняясь, говорит Пак, и его глаз непроизвольно дергается. Старший видит, как брови Чонгука начинают ползти вверх, но он быстро берёт себя в руки. — Мы будем ждать Юнги-хёна? — интересуется Чимин. — Он не сможет прийти, — объясняет юноша, когда две пары глаз смотрят на него. — Там новую аппаратуру привезли, вот он и помогает её подключать и настраивать. — Жаль, я надеялся увидеться с ним сегодня. — Успеется, — кивает Хосок. — Тем более, вам многое нужно обсудить. — Да, — вздыхает Чимин. Вскоре подъезжает их автобус, и ребята заскакивают внутрь. Чонгук слушает разговор друзей о всякой ерунде, и приятное тепло разливается по всему телу. Всё так напоминает о том, что было раньше. Хотя, возможно, жизнь наконец-то возвращается на круги своя? — Кстати, Чонгуки, с поступлением тебя, — вдруг хлопает его по плечу Пак. — Хён, мне кажется, это не то, с чем меня стоит поздравлять, — смеется младший, — но спасибо. — Сильно волновался во время дебюта? — Ну да. — Ещё бы мы не волновались, — хмыкает Хосок. — Ну выступил-то он хорошо? — не унимается Чимин. — А ты как думаешь? Первое место! — Действительно. Ну, и с призовым местом тебя, Чонгуки! — Я всё ещё считаю, что мог выступить лучше, — мямлит младший. — Куда уж лучше? — закатывает глаза Хосок. — Да ладно тебе, — клонит голову набок Пак. — Я видел видео. Там, конечно, были мелкие недочеты, но ничего такого критичного. — А он тогда вообще идеально станцевал. Я просто в шоке был. Столько нервов мне в студии вымотал, а тут будто уже триста лет на большой сцене пашет. — Ну это же наш Чонгуки, чему тут удивляться? — говорит Чимин, глядя на младшего с теплой улыбкой, отчего щеки последнего заливаются румянцем. — Ты мне лучше скажи, этот, — кивает на Хосока, — тебе цветы принес? — Нет, — смеется юноша. — Как можно! — удивляется Пак. — Это тебе на твоего донсэна денег было жалко? У него дебют, а ты без букета! — Ну, в этом есть и твоя вина, — ворчит старший. — Ох, точно, — тушуется Чимин. — Что же, тогда с меня два букета. — Замётано, хён, — улыбается Чонгук и поворачивается к окну. Здание главного полицейского участка Сеула появляется неожиданно для всех, отчего разговоры вдруг стихают. Младший смотрит на часы и радуется тому, что они приехали вовремя. Хосок неровно вздыхает: у него накопилось много неприятных воспоминаний, связанных с этим местом, и он рад сегодня с ними распрощаться. Чимин же напряженно молчит, даже не догадываясь, что за ним наблюдают две пары глаз и с грустью отмечают, что его тик участился. — Пойдём, — говорит он, за что сразу же получает плюс к уважению от обоих своих друзей. Вокруг участка людно, а внутри и яблоку негде упасть. Неожиданно нагрянувшая проверка поставила на уши весь персонал, поэтому сейчас все работники занимаются тем, что закрывают свои оплошности. Хосок волнуется, что эта суета может неблагоприятно повлиять на тонкий душевный склад Пака, поэтому то и дело засовывает руку в карман, где припрятал пару таблеточек успокоительного. Чонгук бросает на Чимина взгляды через плечо, каждый раз сталкиваясь с растерянной парой знакомых глаз. Юноша злится на себя, но ничего поделать не может. Кое-как они пробираются к лифту и совсем скоро оказываются у знакомого кабинета. Несменный Юнхо здоровается с ребятами, выглядывая из-за кипы бумаг, но инспектор сам по себе отсутствует. — У них летучка сейчас, — поясняет стажер, что-то заполняя в бланке. — Подождите немного. Ребята усаживаются на диван, стараясь не издавать лишних звуков. Разговаривать как-то не особо хочется, поэтому каждый прислушивается к тихому шуршанию и тиканью часов на стенке. Хосок обводит взглядом друзей, подмечая, что Чонгук занят своим телефоном, а Чимин перебирает пальцы. Рука старшего опускается на плечо сидящего рядом Пака, отчего тот вздрагивает. Он поднимает взгляд на Хосока и слабо улыбается. — Простите, мне нужно отойти ненадолго, — вдруг говорит Чонгук и скрывается за дверью. Чимин провожает младшего жалостным взглядом, а Хосок вдруг вспоминает то пьяное признание. Тогда юноша ничего ему не рассказал, о чем они говорили со старшим братом. — Если сильно нервничаешь, то у меня есть таблетки, — шепчет старший. — Нет, всё нормально, — отвечает Чимин. Дверь открывается, и в приемной показывается сам инспектор. Его щеки красные, а сам он выглядит достаточно взвинченным — по обеспокоенному взгляду Юнхо можно понять, что он каким-то боком причастен к этому. — Ох, вы, уже здесь, как хорошо, — говорит Джин, коротко кивая ребятам. — Господин Пак, рад вас видеть живым и здоровым. — Спасибо, что искали меня, — кланяется парень. — Не нужно благодарности, это все же моя работа, — такое отношение явно по душе инспектору, это видно по его довольной улыбке. — Остались сущие формальности, поэтому прошу, — говорит он, жестом приглашая в кабинет. — Да, Чонгук… — Я видел его в коридоре, — кивает мужчина. — Говорит по телефону, придется начинать без него. Сокджин открывает дверь, и ребята поднимаются вместе. — Извините, — вдруг подает голос Чимин, — разве это не должен быть приватный разговор? — Ой, — озадаченно моргает Хосок, — я просто подумал, что, возможно, если тебе нужна моральная поддержка, то я мог бы… — Не волнуйся, Хоби-хён. Я сам вполне могу справиться, — улыбается ему друг и заходит в кабинет. — Что ж, — прочищает горло инспектор, — Юнхо, — стажер тут же подрывается и склоняет в голову в вежливой позе, — принеси мне воды, пожалуйста. — Будет сделано.

***

Дверь закрывается, и инспектор берет пять минут, чтобы привести себя в божеский вид и собраться с мыслями. Он оборачивается и находит Пака сидящим на стуле прямо у его стола. — Мне нужно немного успокоиться, — неловко улыбается мужчина. — Надеюсь, вы не против того, что мы начнем не сразу. — Нет конечно, — кивает парень, — берите столько времени, сколько вам потребуется. — Спасибо, — искренне отвечает Джин. Он достает из одного из выдвижных ящичков стола маленькую расческу и причесывается, глядя в монитор. Какую-то черную папку он со злостью отправляет в нижний ящик, а на столе почетное место занимает блокнотик с красивой ручкой. Спустя какое-то время стучится Юнхо и, оставив на столе бутылку с водой и два стакана, быстро удаляется. Сокджин предлагает посетителю воды и, когда тот отказывается, наливает себе и отходит к окну. И вот прошло пять минут, и мысли инспектора вернулись в правильное русло. Теперь он может исполнять свою работу, которую, несмотря на еще довольно молодой возраст, уже знает как свои пять пальцев. Виной тому отец, который с поступлением Чона в старшую школу буквально пичкал его разными детективами и делился своим опытом. Сперва мужчина оценивает позу, в которой сидит его собеседник: нога закинута на ногу, а руки скрещены на груди. Сокджин сразу может понять, что выведать у него получится не всё, не зря Чонгук его предупреждал. Он и так подозревал, что этот парень бегает от него, когда их встречу пришлось отменить второй раз. Надеется ли он, что ограниченность во времени сыграет ему на руку? — Что ж давайте начинать, — говорит инспектор, открывая свой блокнот. — Хорошо, — отвечает Пак, и его поза тут же меняется. Ноги расслабленно расходятся в стороны, а руки укладываются на колени. — Хочу отметить, что вы, инспектор Чон Сокджин, уже проделали невероятную работу. — В каком смысле? — Наму. Я удивлён, как вы смогли дойти до этого. Жаль, конечно, что вам помешали, — говорит Чимин, потирая ладони. — Благодарю, — отвешивает ему дежурную улыбку старший. — Давайте всё же к делу. Что произошло? — Меня украли, — выпаливает Пак, вскинув брови. — Мой партнер, Ким Тэхён, украл меня и удерживал в заложниках все эти три месяца. Он забрал мой телефон и не позволял выходить на улицу. — Он говорил вам о причинах своего поступка? — Нет, просто в один день будто с цепи сорвался. Я хотел вернуться, но он не выпустил меня. — Были ли какие-то предпосылки к этому? — Ну, если уж быть честным, то я подумывал с ним расстаться, так как узнал, кто мой соулмейт, но всё же решил остаться до конца отпуска. Он отлучался несколько раз. Уходил утром, а возвращался, когда стемнеет — это еще когда мы в отеле были. Потом предложил мне поехать с ним в деревню, в дом его детства. Я не хотел его расстраивать, поэтому согласился. — Можете вспомнить, как выглядел дом? — Нет, — мотает головой Пак, потирая руки, — мы приехали туда, когда уже стемнело. На улицу он мне выходить не позволял. — Вы были там одни? — Да, — уверенно кивает Чимин. — Вы что-нибудь о его семье знаете? — спрашивает Джин, делая заметки. — Его отец умер, что с матерью — понятия не имею. Они там жили с бабушкой и сестрой, но сестра пропала без вести, а бабушка скончалась от старости. — Ладно, — неудовлетворенно бормочет инспектор. — Всё это время вы были в Наму? — Нет, спустя две недели, когда карантин сняли, он завязал мне глаза и отвез куда-то. Куда — не знаю: он запирал меня в комнате без окон, а спустя какое-то время снова меня перевез. — У него была машина? — Да, это был фургон, не знаю, что за модель, и номер вам тоже не скажу. — А местность, куда вы двигались, — может, вы видели какие-то примечательные знаки или ещё что-то? — Нет, — снова мотает головой Чимин, — он говорил мне ложиться на заднее сидение и укрывал одеялом. Мы только иногда болтали. — Применял ли он к вам физическое или сексуальное насилие? — Джин сразу же видит, как глаза собеседника метаются в сторону, а кончик языка проходит по верхней губе. — Понимаю, вам, возможно, трудно будет ответить, но это обязательный вопрос, — говорит инспектор, складывая руки в замок и чуть наклоняя голову набок. — Нет, — после минутной паузы отвечает Пак, глядя ему в глаза. — У нас был секс, но это было по обоюдному согласию. Он никогда не бил меня и не принуждал к чему-либо. — Вы пробовали сбежать? — Я боялся, что мои условия могут ухудшиться, если я попробую. Он кормил, поил меня и, в принципе, не так уж плохо со мной обращался. — Как давно вы вернулись? — Где-то неделю назад. — Неделю назад? — удивляется инспектор. — Почему же не сообщили друзьям или полиции? — Я боялся, что он следит за мной, и не хотел, чтобы кто-то пострадал. — Почему он вас отпустил? — Не знаю, — мотает головой Пак. — Вашим родителям не приходили никакие письма о выкупе? — Ну, если они не связались с вами, то, наверное, нет. Тем более, я не могу сказать, что он нуждался в деньгах. Отец оставил ему приличное наследство. — Это он перевел вам деньги на банковский счёт? — инспектор постукивает ручкой по блокноту. — Да. — Под каким предлогом? — Обучение. Я хотел поступать на хореографа. — Незадолго до того, как он вас отпустил, не менялось ли его поведение? — Ну, — протянул Пак, отводя взгляд в сторону, — он стал более… нервным. Мне он ничего не говорил о причинах, но я видел, что что-то не так. — Например? — Ну… — разводит руками Чимин. — Он стал реже со мной говорить и подолгу оставлять одного. — Он уходил? — мужчина смотрит в глаза собеседнику. — Да. — Как долго он мог отсутствовать? — Не знаю, — хмурится Чимин, — часа три где-то. — Три часа, — повторяет старший, записывая сведения в блокнот. — Как он вас отпустил? — спрашивает инспектор, поднимая голову. — Высадил на остановке недалеко от Сеула, дал денег немного и телефон. Дальше я сам добирался на такси. — Номер машины или название службы можете сказать? — У меня есть визитка, — отвечает Пак, достает из кармана голубую карточку и передает ее инспектору. — Хорошо, мы проверим, — отвечает мужчина, разглядывая картонку. — Он не делился с вами дальнейшими планами? — Иногда я слышал, что он с кем-то по телефону говорил о Японии. — Часто ему звонили? — Достаточно часто. — Номер его знаете? — Он удалил все свои данные с моего телефона. — А на память не помните? — интересуется Сокджин. — Мы были слишком мало вместе, чтобы я запомнил его номер телефона на память. Джин машинально кивает, вращая в руках ручку, а потом спрашивает: — Вы не слышали, возможно, во время телефонного разговора его называли другим именем? — Нет, не слышал. А что такое? — В той деревне нет молодых людей с именем Ким Тэхён. — Он мне представлялся только так. — А паспорт или какие-то документы? Возможно, вы замечали где-то другие имена или фамилии? — Я не видел никаких его документов, поэтому не могу ничего сказать на этот счёт. — Тогда, возможно, у вас есть его фото? — Нет, я же говорю, он удалил с моего телефона практически всё. — Описать его сможете? — Да, — кивает Пак. — Давайте, — жестом приглашает Сокджин. — У него овальное лицо, губы немного пухлые, но при этом хорошо очерченные, также имеет достаточно большую галочку купидона. Подбородок крупный, высокие скулы. Нос прямой, широкие ноздри, кончик носа большой, и у него ещё родинка снизу, вот тут, — Чимин пальцем указывает на место. — Глаза миндалевидные, на левом глазу будто двойное веко, посажены высоко. Брови четко выражены, большой лоб. У него немного торчат уши, но за прической этого не видно. Среднего телосложения. Волосы темные, немного вьются, носит маллет. — Хорошо, — удовлетворенно кивает мужчина своим записям. — Как вы познакомились? — Какое это имеет отношение к делу? — удивляется Пак. — Мало ли, — пожимает плечами старший, — он может быть связан с какими-то криминальными группировками, а вам просто не повезло оказаться не в том месте не в то время. Вот они и попросили его убрать вас. — Понимаю, — ухмыляется парень. — Я тогда летел отдыхать на Шри-Ланку, победил в танцевальном конкурсе. Познакомились мы в самолете, он говорил, что тоже летел на отдых. — Не видели ли вы каких-то подозрительных личностей вместе с ним? — Нет, он постоянно был один. Говорил, что всё его друзья за границей. Джин барабанит пальцами по столу, периодически переводя взгляд с блокнота на посетителя напротив. Чимин сидит почти неподвижно, только иногда облизывая губы. — Еда, которую он вам давал, — спрашивает инспектор, пристально глядя в глаза собеседнику, — не чувствовали ли вы себя странно после употребления? — Например? — Усталость, — вскидывает брови Джин, — сонливость, возможно, провалы в памяти. — Нет, вроде, ничего такого, — мотает головой младший. — Тогда, может, медикаменты? — Все медикаменты, которые он мне давал, были запечатаны в блистере, и все они были обычными. Их легко отыскать в любой аптеке, но сказать, где именно он их покупал, я не могу, ибо никогда не видел чеков. — Угу, — деловито произносит старший, хмурясь в свой блокнот. — Одежда, которую вы брали в поездку, всё ещё у вас? — Нет, свой чемодан я не видел с тех пор, как мы покинули Наму. А все остальные комплекты одежды он забирал, чтобы постирать, но никогда не возвращал. Зато всегда приносил новую. — Без бирок? — Без бирок. — Одежда, которую он дал вам в последний раз, вы ещё её не стирали? — Нет, я хотел её выбросить, — ухмыляется Пак, — сами понимаете: слишком много плохих воспоминаний. Нужно было ее принести? — получив кивок в ответ, парень поджимает губы. — Простите. — Просто постарайтесь сделать это в ближайшее время, — вздыхает инспектор, — но не забудьте упаковать её в пакет. — Хорошо. Сокджин смотрит исподлобья на парня напротив. Глаза сами цепляются за скрещенные на груди руки собеседника, но инспектор сразу же отгоняет эту мысль от себя. Мужчина смотрит на наручные часы и понимает, что время уже почти истекло. Он потирает переносицу, подводя в голове итоги допроса. — Чем вы занимались, пока он отсутствовал? — вдруг спрашивает Джин. — Читал, — пожимает плечами Пак. — Что читали? — Книги. — Много их там было? — Достаточно. — Можете описать комнату, где вас держали в Наму? — Обычная комната, — пожимает плечами Пак. — Голые стены, деревянный пол, маленький стульчик и столик, кровать и лампа на гнущейся стойке, — парень на секунду замолкает, а потом добавляет: — И часы. — Часы, — кивает инспектор. — Не знаю, правильно ли они показывали время, но они были. Мужчина хмурится в свой блокнот, перелистывая несколько страниц. На одной из них он перечитывает написанное, кривит губы и делает какую-то пометку. — Нужна ли вам медицинская или психологическая помощь? — Сокджин отводит усталый взгляд куда-то в сторону. — Я могу отказаться? — Ваше право. — Спасибо, — кивает Чимин. — Есть у вас предположения, был ли он втянут во что-то противозаконное? — Не знаю, это стоит выяснить вам. — Ладно. На этом, пожалуй, закончим, — вздыхает инспектор. — Спасибо, что уделили мне время. — Не за что, — кривит губы в ухмылке Чон. — Это моя работа. На прощание Пак жмет ему руку, оставляя инспектора в глубоких раздумьях. Он ещё по несколько раз перечитывает собственные заметки, но никакое прозрение на него пока не находит. — Черт-те что! — устало бормочет себе под нос Сокджин, откидываясь на спинку кресла. Телефон начинает звонить, и мужчина понимает, что пришло время очередного собрания, на этот раз с проверяющими. Чон смотрится в монитор, ещё раз поправляет волосы и выходит из кабинета. Юнхо всё так же сидит за бумагами в приемной, перепроверяя документацию, за неправильное заполнение которой Сокджину прилетело по шее ранее. Мужчина уже собирается уходить, но замечает на журнальном столике белый пакет с какими-то коробками внутри. — Что это? — интересуется он у стажера. — Что? — парень поднимает красные глаза. — Ах, это! Это ваш обед, Чонгук принес его для вас.

***

Сокджин в прострации смотрит на закипающий чайник, пока думает, какой чай лучше заварить. Вчера с плеч мужчины упала не просто гора, а целые горные хребты: больше никаких поисков. Казалось бы, можно просто спокойно выдохнуть, потому что один из двух парней, чьи имена он уже, наверное, никогда не сможет забыть, наконец-то объявился. Причем целый и невредимый. Если верить его рассказам, то это похищение для него прошло не хуже, чем обычные каникулы с чрезмерно строгими родителями. Вроде, Чону и дела быть до этого не должно, это больше не его заботы. Он занимался этим делом все свободное время и даже в ущерб работе. Собирал сведения, пытался помочь с поиском. В конце концов, когда Чимин вернулся сам, провел допрос. Самое время выбросить из головы все маршруты, фотороботы и зацепки, заняться своими делами. А до этого всего насладиться предстоящим семейным ужином. Чайник щелкает переключателем, заставляя Сокджина отвлечься от мыслей. Он заливает в две высокие чашки воду, и сладкий аромат дорогого чая, привезенного матерью из Англии, поднимается с паром. Вообще-то, семейный ужин у них будет на двоих с Чонгуком, в честь возвращения Пака. Старший злится на свой мозг, не желающий просто отбросить все мысли даже сейчас, когда братья остались наедине впервые за бог знает сколько времени. Сокджин глубоко вздыхает и принимается резать торт. Чонгуку всегда нравился бисквитный торт с кокосовой стружкой сверху, но мужчина вдруг начинает переживать: вдруг у младшего изменились вкусы? Ведь в последний раз они были в кондитерской года три назад. Когда все было, вроде бы, готово и Сокджин уже начинал ломать голову над тем, ставить ли шампанское на стол или ограничиться чаем, послышался хлопок входной двери. Джин быстро убрал бутылку в шкафчик с кофе, и через несколько секунд на кухне объявился Чонгук. Джин с улыбкой повернулся к нему. — Привет, Гуки, — говорит он. — Ты вовремя, чай как раз немного остыл. — Привет, хён, — кивает тот, и старший замечает, как сильно взмокла челка парня. — Представляю, какая там жара. Можешь принять душ, если хочешь, я подожду. — Да нет, все в порядке, — неловко мотает головой парень, так и продолжая стоять с пакетами в руках. Сокджин отвлекается от раскладывания кусочков торта на тарелки. — Тогда относи вещи к себе и… — Хён, — Чонгук подходит ближе, огибая стол, и неловко вручает два пакета старшему. — Это для тебя. Спасибо, что помогал нам. Сокджин в удивлении открывает рот, принимая подарки. — Не стоило, Гуки. Но спасибо, мне очень приятно, — искренне говорит мужчина, улыбнувшись. Чонгук, кажется, краснеет сильнее и быстро покидает комнату, чтобы помыть руки. Старший аккуратно приоткрывает пакеты, чтобы в одном найти легкую рубашку с короткими рукавами и стильный серый галстук с узором на конце, а в другом маленький горшочек с фиалками. Мужчина посмеивается: Чонгук всегда говорил ему раньше, что в его кабинете мрачно и грустно и что не помешало бы поставить какие-то растения, чтоб было легче дышать и работать. — Боже ж ты мой, Гуки, — с улыбкой шепчет он самому себе, ставя подарки на подоконник. Младший возвращается с чистой влажной головой через минут десять и извиняется за то, что все заняло столько времени. Атмосфера стоит на удивление легкая, и беседа идет хорошо. Несмотря на то, что это, вроде бы, празднование в честь объявившегося Чимина, Чонгук рассказывает про свои дела в университете и на подработке. Во всех этих историях почти совсем нет упоминаний о Хосоке, что не может не радовать мужчину, которому он явно не приглянулся. Хотя Сокджин не очень-то хорошо отнесся к тому, где работал Гук, но тот заверил его в том, что заведует там один его знакомый с танцев, «очень хороший и ответственный парень», так что старшему не оставалось ничего, кроме как перестать ворчать. — Хён, кстати, а зачем бокалы на столе? — вдруг поднимает брови парень. — А, это… — Сокджин мысленно хлопает себя по лбу и вздыхает. — Совсем забыл, у нас есть шампанское. Хочешь? — Не очень, если честно, — смущается почему-то Чонгук. — Можно лучше еще чаю? — Конечно. С облегчением Чон кивает и принимается заливать новую порцию воды в чайник. Чонгук так увлеченно рассказывает про свой семинар, что на секунду мужчине думается, что его брат и правда получает удовольствие от выбранной специальности. Вдруг он спрашивает про ярмарку, прошедшую еще в начале месяца. — Не думал, что ты ею интересовался, Гуки. — Мы случайно там с парнями оказались, и я вспомнил, что ты говорил что-то про это. — Да, я хотел сходить, но не вышло из-за работы, был очень загружен. Сокджин разливает заварку по чашкам и добавляет воду. С облегчением отмечает, что Чонгук отрезает себе еще один большой кусок торта и потом задумчиво его ковыряет, пока наполненные чаем чашки снова не оказываются на столе. — Хён, — негромко зовет его брат, и старший понимает, что пришло время поговорить о насущном. — Спасибо еще раз, что помог нам с поисками. — Перестань, это было не сложно, — мотает головой мужчина, когда Чонгук открывает рот, чтобы возразить. — Да и вернулся он сам, моей заслуги в этом нет. — И всё же, — пожимают в ответ плечами. — Ты искал его даже тогда, когда мы… — он медлит, прикусывая губу, — уже почти сдались. Сокджин хмурится, замечая бегающие по столу глаза брата: он всегда так ведет себя, когда собирается заплакать. Старший протягивает руку, от которой парень сначала шарахается, и касается его макушки, поглаживая. Чонгук заметно напрягается, но позволяет Сокджину огладить плечо в успокаивающем жесте. Мужчина улыбается. — Чонгуки, — мягко произносит он, — вы не виноваты. Никто из вас. Ни в его пропаже, ни в том, что вы почти сдались. Вы молоды. Желание продолжать жить, несмотря ни на что, — это не плохое желание. Понимаешь? Чонгук кивает, неловко смаргивая проступающие слезы, и делает глоток еще горячего чая, не добавляя сахар. — Хён, а Чимин-хён… — осторожно начинает парень. — Как он вообще? — Он не рассказал вам? — Сказал, что ему тяжело говорить об этом, поэтому мы не выпытывали. — Хм… — протянул Сокджин, кивая самому себе. — Знаешь, Гуки, есть кое-что, что меня беспокоит. — У Чимин-хёна… проблемы? Ему плохо? — Нет, — отрицательно мотает головой мужчина. — И в этом единственная проблема. Младший непонимающе выгибает бровь. — Разве это не здорово? — Гуки, ты ведь помнишь, как мы когда-то читали вместе про поведение жертв? — Смутно, но немного помню. Симптомы тревожности, депрессии… Потеря памяти? — Да, это самое простое. А Чим… — Подожди, так он в заложниках был?! — Нет, он… Он вам вообще ничего не сказал? — в обеспокоенном взгляде напротив мужчина видит подтверждение своей догадки. — Этот Ким Тэхён, по его словам, вдруг… Похитил его? — Похитил? — Да, но… Это все очень странно. Сокджин принимается описывать брату все показания, которые он запомнил. Чонгук все время внимательно слушает, не перебивая, и покусывает нижнюю губу. Когда он заканчивает рассказывать, пару минут младший размышляет, часто сводя брови к переносице и смешно сжимая губы. — Так… На нем точно нет следов насилия? — Он отказался от осмотра. Сказал, что никто его не бил. — А… — И без его согласия ничего не делал, — обрывает предположение старший. — Он и правда выглядит подозрительно здоровым — и внешне, и психологически. — И мы не можем… Просто порадоваться, что все обошлось? Мужчина поднимает глаза на Чонгука, лицо которого еще напряжено, и с легкостью замечает следы раздражения. Сокджин хмыкает, складывая руки в замок на столе. — Гуки, ты умный мальчик. Каковы шансы того, что похититель не будет применять никаких насильственных действий к жертве, одевать ее, еще и помогать соблюдать сбалансированную диету, а потом просто высадит недалеко от дома, вручив деньги и телефон? — ответа не следует, и Чон кивает сам себе. — И я о том же. — Может быть, Чимин-хён все еще переживает, что его могли не оставить в покое. Может, ему нужно время, чтобы дать еще показания? — Но он дал достаточно. Даже предостаточно. Даже дал подробное описание внешности, но… — замолкает мужчина, тяжело вздыхая. — Что-то здесь не так. Он как будто… Как будто заучил все свои показания. Был готов почти ко всем вопросам. И эмоции… Их словно не было. Совсем. Я могу предположить, что это психологическая защита, но… Такое чувство, что все это с ним произошло не пару недель назад, а в прошлой жизни. — Он ведь готовился морально… — Или не только морально. — Хён, — прерывает его Чонгук, скрещивая руки. — Мне кажется, что тебе просто стоит перестать надумывать. Это слишком. Ты отлично постарался, но, наверное, лучше тебе отдохнуть. Атмосфера натягивается, словно сгущая воздух между братьями. Чонгук молча пьет чай, устремив взгляд в окно, и нервно постукивает коленкой под столом, из-за чего скатерть слегка покачивается. Последовав примеру парня, Сокджин делает глоток остывшего напитка и только через пару минут осторожно говорит, поправив волосы: — Послушай. Я понимаю, что ты думаешь. Вернулся твой друг, ты просто хочешь забыть об этих трех месяцах как о страшном сне и наверстать упущенное, проводить вместе время и радоваться воссоединению. Но… если что-то упустить сейчас, то потом будет хуже, самому Чимину в первую очередь. И помочь будет значительно сложнее. Младший отвечает не сразу, продолжая изучать сад за окном. Скатерть дергается сильнее, а лоб морщится под натиском мыслей. Сокджин пытается накрыть руку брата ладонью, но тот уворачивается. Наконец Чонгук тихо отвечает: — И что ты думаешь? — Наверное, то же, что и ты, — пожимает мужчина плечами. — Возможно, он прикрывает Тэхёна. Или их группировку. — Его могут заставлять, — зло стреляет глазами в брата младший. — Я и не говорю, что он главный злодей, Гуки, — ему мягко улыбаются в ответ. — Какой бы ни была причина, но если она есть, то нужно ее выяснить. — Что ты предлагаешь? Младший поворачивает корпус к брату в готовности выслушать идеи. Мужчина кивает, отставляя пустую чашку на край стола. — Я отправлю человека понаблюдать за ним некоторое время. — Ты имеешь в виду, что кто-то будет шпионить за моим другом? Ну уж нет, — возмущается Чонгук. — Не нужно будет взламывать замок в его квартиру и подглядывать за ним в окна. Просто понаблюдает. Например, сразу ли он идет к себе, когда все расходятся по домам. Не звонят ли ему странные незнакомые номера, не пытается ли он… — Сокджин разводит руками. — Я не знаю. Просто… нужно, чтобы к нему присмотрелись тщательней. — Не знаю, — сглатывает Гук, ковыряясь ложкой в остатках торта на тарелке. — Может, ты думаешь, что это подло, но на самом деле будет подлым игнорировать возможные проблемы своего друга. Сокджин задумывается, не сильно ли он надавил на братца, видя, как растерянно тот осматривает его лицо. Вроде бы, Джину самому это все не надо: какая ему разница, если что-то не так? А делом, связанным с возможными незаконными действиями Тэхёна, он официально не занимается. — Да и ты ведь знаешь, — тихо говорит мужчина, убирая отросшие волосы за ухо, — что я мог бы приставить человека и без твоего ведома. Но я хочу, чтобы ты знал. Джин знает, что если Пак будет вести себя совсем мутно, то Чонгук все заметит и, скрепя сердце, все же оповестит его, так что переживать не о чем. Но если пострадает дружба, то младший снова будет ходить привидением, и у Сокджина будет разрываться сердце. Если есть возможность этого не допустить, то ее нужно использовать. — Хорошо, — вздыхает Чонгук, и старший с улыбкой кивает ему в ответ. — Молодец, Гуки. И, пожалуйста, какое-то время не приближайся к Чимину, — говорит мужчина, выставляя указательный палец, стоит Чонгуку только захотеть возмутиться. — Я понимаю. Но так нужно. Ты должен быть в безопасности. Понял? Младший пристально смотрит, сверкая глазами, но Джин непоколебим, потому Чонгуку не остается ничего, кроме как недовольно кивнуть. — Спасибо за чай, — парень встает из-за стола, все еще задумчиво хмуря брови, и натянуто улыбается. — И за торт. Было очень вкусно. — Не за что. Спасибо, что нашел для меня время. Чонгук поднимает к нему глаза и, словно заметив что-то странное на его лице, сглатывает и быстро удаляется наверх, в свою комнату. Сокджин ощупывает щеки и скулы, смотрится во фронтальную камеру, но ничего необычного не замечает. Мужчина собирает грязную посуду со стола, протирает столешницу и сметает крошки с пола. Когда он уже отмывает тарелки, то слышит глухие шаги из гостиной. В кухню входит человек среднего возраста, с проседью в шевелюре и морщинистым лбом. — Я думал, ты в Пусане, папа, — говорит Сокджин, обернувшись, чтобы поприветствовать мужчину, протягивая руку в перчатке, покрытой мыльной пеной. — Мне нужно серьезно поговорить с тобой, — массирует переносицу глава семьи Чон, не утруждаясь даже присесть. — Мне сегодня доложили, что ты отменил встречу с важным человеком. Он ждал неделю, чтобы встретиться с тобой, к твоему сведению. — У меня была большая загрузка на работе, — сдержанно отвечает Сокджин. — Я приму его завтра после часа. Перезвоню ему сегодня сам. — Загрузка? Так ты называешь поиски неясно кого, о чьей пропаже даже никто не заявил? Мужчина звучит зло, хотя его тон все еще остается сдержанным. Чон отмывает присохший к тарелке крем. — Чонгук попросил меня помочь ему. Я не мог отказать ему, он переживал. — Не мог отказать? — повышает голос старший. — Что это значит? У тебя есть работа, которой нужно заниматься! Если у него проблемы, то он мог обратиться в участок, как все обычные люди! — Разве это не в порядке вещей, когда люди делают поблажки своим родственникам? — улыбается Сокджин, снимая резиновые перчатки и кладя их рядом с рукомойником. — Я разберусь со своими долгами за неделю, максимум за две. А сейчас у меня свидание, так что, — он кивает, — хорошего вечера, папа. Отец что-то ещё бормочет ему вслед, но Сокджин направляется в прихожую, где застает Чонгука. — А ты куда на ночь глядя? — скрещивает руки мужчина. — Подработка, меня попросили подменить. — Я подвезу тебя. — Не стоит, я сам, — отнекивается младший, но Сокджин поднимает его сумку и направляется к своей машине. — Заодно посмотрю, где ты работаешь. Чонгук покорно указывает дорогу, и старший приятно удивляется, когда высаживает парня у роскошного частного клуба в центре Сеула.

***

Дата: ?. ?. ???? Переезд. Всё так волнительно. Я складываю всю свою жизнь в коробки, как-то маловато… Но ничего страшного, зато там мы будем дышать одним воздухом, возможно, даже пересекаться иногда. Я смогу смотреть вживую, как солнце играет у тебя на лице и как ветер ерошит твои волосы. Возможно, однажды мне даже удастся услышать твой заливистый смех. Столько ещё воспоминаний предстоит создать, и я жду этого с нетерпением.