Окно в новую жизнь

Алишер с интересом наблюдает за своим вынужденным сожителем, нагло развалившись на диване. Он чувствует себя неожиданно спокойно, смотря на то, как хозяин квартиры недовольным взглядом смеряет беспорядок и берется за уборку. От всей этой тихой атмосферы его даже клонит в сон. Он не спал ночью, в отличие от кое-кого, ему было крайне трудно заставить организм расслабиться, поэтому до самого утра Алишер напряженно вслушивался в шум улиц. Только под утро все затихло. Видимо, копы решили, что преступник смог убежать. Обрадовавшись их тупости, Алишер аккуратно отлип от вырубившегося парня, затем принялся расхаживать по дому. Только потом до него дошло, что выходить придется обратно через окно, потому как закрыть входную дверь этот придурок додумался. Видать, не настолько отбитый. Впрочем, благодаря его ошибке, Моргенштерн сейчас на свободе. Он снова прокрутил в голове произошедшие события. В коридоре царствовал приятный полумрак, утренние лучи солнца оросили комнату. Все смешалось. Собственная беспомощность граничилась с ужасом. Можно бесконечно уверять себя, что ничего не боишься, но когда дело касается свободы, врать бесполезно. Пташка, чьи крылья оборвали, рано или поздно умрет. Что, если все это обманка? Алишер не был настолько самоуверен, и понимал, что так просто оставить его не могли. Загоревшись этой мыслью, он выглянул в окно. На первый взгляд, ничего интересного: город просыпался и постепенно пустынные улицы набирались людьми. Черт. Выходить все равно опасно. Отсутствие машин и синей формы еще не значит, что на улице безопасно. Из квартиры желательно не выходить. Может, Алишер просто параноик, а может, он мыслит в правильном направлении и сейчас спасает себе жизнь. — Тебя как звать хоть, сосед? — спрашивает он, пока «сосед» моет полы. Тогда они знакомятся. Имена тихо звучат в утренней суете. Уже неплохо. — Я слежу за тобой, Славик, смотри мне, — Алишер угрожает пальцем. — Ты, может, ботинки снимешь? — Слава игнорирует его попытку, хотя все еще до дрожи боится пистолета, которого в поле зрения не замечает, и мандраж немного сходит. — Это мой дом, ты мог бы проявить уважение. Тем более, раз собираешься жить здесь. На секунду Слава жалеет о сказанном, но почему-то Алишер не ругается, а согласно кивает. — Твой дом — твои правила, — он снимает ботинки, затем встает и удаляется из комнаты, а когда возвращается, руки уже пусты. Всем своим видом он показывает, что просьбу выполнил, и гордо улыбается. — Скажи, что я молодец, и твои мозги не окажутся размазаны по стенке. Сказал, разумеется, в шутку, но Слава суровый преступный юмор не понял. — Молодец. Алишер закатывает глаза и садится на любимое место, начиная играть со своими руками. На секунду страх исчезает, и Славе кажется, будто он находится в помещении с ребенком. Он стирает грязь, вешает занавески на место, собирает разбросанные вещи и раскладывает их обратно. Давно надо было устроить небольшую уборку, но руки все не доходили, зато теперь он готов заняться чем угодно, лишь бы не сосредотачиваться на Алишере, потому что тогда наступал страх, а страх — совсем не то, что он хотел бы чувствовать. В какой-то момент даже сам Алишер понимает, что если Слава продолжит неистово протирать несуществующую пыль с окон, он либо сделает в них дыру, либо просто вызовет подозрения, а внезапные гости в их общие планы совсем не входили. Поэтому Тагирович встает с места и торжественно заявляет, что хочет кушать. Слава с трудом удерживается от того, чтобы смерить его недовольным взглядом, но вовремя вспоминает о пистолете, и послушно идет на кухню. Он чувствует себя безвольной игрушкой в руках кукловода, потому что не может сделать ничего, лишь только потакать капризам. Это удручает. Зато Алишер давит довольную лыбу, понимая свое превосходство. Он всегда мечтал иметь личного раба, только это было бы муторно с его образом жизни. А вот временный раб — звучит неплохо. — У меня вряд ли найдется то, что едят, эм. Ну, вы, — мямлит Слава, едва ли не залезая в холодильник с головой. Внутри действительно будто мышь повесилась. Алишер опирается подбородком о ладони, улыбаясь и дрыгая ногой под столом. — Мы? — он насмешливо фыркает. — По-твоему, я ем младенцев и девственниц, или что? Слава смущается и пожимает плечами, небрежно достает несколько яиц и ставит их на стол перед парнем. — Мало ли, — объясняется он, затем кивая на ингредиенты. — Готовь, там плита, она включается вот так, немного сломанная, поэтому надо быть осторожнее… Он умолкает, когда понимает, что молчание со стороны Алишера становится слишком угрожающим. — Ты меня, видимо, не понял. Я хочу есть, а не готовить. — Тогда не готовь. Алишер смиряет его изучающим взглядом, видит, как у Славы трясутся коленки, и усмехается. — К чему вся эта напусканная храбрость? Ты же сейчас обоссышься от страха. Слава долго молчит. Ему тошно от того, что даже в этой ситуации он не может вести себя, как мужчина. Скорее, как маленькая девочка, забился в угол и выполняет любые поручения плохого дяди. Поэтому, несмотря на то, как спазм сжимает горло, и как дрожит голос, не упрямо выдает: — Вовсе нет. Я не хочу есть, почему я должен готовить тебе? Алишер смотрит на него с вызовом и медленно опускает руку под стол. Стоит только стали мелькнуть в поле зрения, как Слава хватает яйца и отворачивается к плите. Он гневно льет масло, разбивает яйца и швыряет их в мусорку, кожей чувствуя насмешливый и до чёртиков раздражающий довольный взгляд. Будь он храбрее, для пущей показательности своего недовольства ещё и кинул бы в Алишера чем-нибудь тяжёлым. Но тогда в него могут кинуть пулю… так или иначе, Марлов потеет на кухне, и даже наливает Алишеру чай. Разумеется, благодаря все тому же пистолету. Он уже чувствует связь с этим предметом на духовном уровне. В конце концов, именно эта вещь его и погубит, так ещё и мелькает все время перед глазами. Ну как тут не привязаться? Сложив руки на груди, Слава смотрит на Алишера, пока тот за обе щеки уплетает яичницу. Странно, потому что Слава не особо старался, даже пересолил и масла слишком мало добавил, и в итоге все подгорело, но почему-то эти факты его нового соседа не смутили — рыгнув, тот залпом осушил стакан с чаем, и сыто откинулся на спинку стула. Честное слово, будто не в задрищенской кухне бедного студента поел, а в ресторане каком-нибудь. — Знаешь, даже девственницы не такие вкусные, как эти жаренные яйки, — видимо, делает такой комплимент Алишер. — Хотя, тут я бы поспорил, знаешь, они довольно… сладкие. Если ты понимаешь, о чем я. Слава закатывает глаза. Как так вышло, что за эти пять минут от крайнего испуга он дошел до раздражения в сторону этой персоны? Скачки собственного отношения к преступнику пугают. — Так... — нарушая очередной момент тишины, тянет Алишер, постукивая пальцами по столу. — Чем займемся? Даже «спасибо» не сказал. Сразу к делу. Бандит чертов. Да и что это вообще значит? — Чем ты, не знаю. А вот у меня дел по горло. — Грубо, — Алишер почти обижается. — Я не должен скучать. Тебе придется меня веселить. — Я тебе клоун, что-ли? — возмущению Славы нет предела. Его унижают, его оскорбляют, его хотят убить. Это уже ни в какие рамки! Алишер пожимает плечами. — Клоуны веселые, а ты скорее грустный. Как ребенок-сирота. Без ног. И рук. С аутизмом. Блять, мне самому становится грустно от таких мыслей... Слава решает, что игнор в таких случаях — лучший вариант. Он встает из-за стола. — Извини, но мне нужно сходить в магазин. В несколько. А потом к другу. Я не смогу тебя веселить. — Ты никуда не пойдешь, — вдруг заявляет Алишер так, будто это что-то само собой разумеющееся. — Эм. Почему? — А вдруг ты позвонишь копам и скажешь, что я тут? Я не хочу рисковать, пацан. Слава решает скрыть тот факт, что именно это он и хотел сделать. — Глупости. Мне из дома, что-ли, не выходить совсем? — Ну. Да. Я могу составить еще более крутую компанию, чем твой друг. — А еда? — А у нас теперь диета. — Знаешь, ты... — Слава просто слов не находит. Он поднимает палец, опускает, затем взмахивает руками и удаляется в свою комнату. — Мудак! — Эй, как ты узнал мое второе имя? — Алишер громко смеется и почти сразу спешит за соседом. Однако, путь ему преграждает дверь. Запертая. В груди что-то екает. — Так, блять. Ты это, дверь мне открой. В ответ тишина. Видимо, терпение Славы не бесконечно. Впрочем, как и у Алишера. — Если не откроешь, я начну пальбу прям здесь! — пугает он. — Ты говорил, что не будешь стрелять в любом случае. — Блять, — он задумчиво оглядывается. — Тогда все нахуй сломаю. И телефон твой, и ноутбук! Слышится яростный топот и копошение. — Мой телефон все равно в другой комнате, я не смогу позвонить в полицию, — выдает логическую цепочку Слава. — А может ты в окно вылезешь. Или голубя с письмом отправишь! — выдает совершенно не логическую цепочку Алишер. Марлов издает страдальческий стон. Ему приходится открыть дверь. Он с мольбой глядит на преступника. — Это обязательно? — Да. — Даже если я пообещаю, что честно-честно тебя не сдам? — Да. То есть нет. То есть нахуй иди, я буду следить за тобой в оба глаза, — он толкает парня и входит в комнату. Садится в уголок, туда, где стоит фикус, и вроде бы затихает. — Я просто буду молча сидеть, как тебе такое? — Лучше бы тебя вообще тут не было, — бубнит под нос Слава, садясь за стол и открывая книгу. Каникулы закончатся ещё не скоро, но видимо ничего другого, кроме как заниматься домашкой, ему не светит. Алишер тихо смеется. Он играется с лепестком растения и протирает с него пыль. Затем любовно целует. Наверное, так, как никогда не целовал ни одну девушку. — Бери выше, — хмыкает он. — Лучше бы меня вообще не было. Даже если Слава и хочет что-то спросить, ни один звук не выходит из его рта. Ему кажется, будто это далеко не шутка, и на самом деле говорить и слышать такое Алишеру неприятно, но это, наверное, не его дело. Поэтому Марлов абстрагируется от реальности и полностью уходит в мир знаний. На душе у обоих тихо.