Окно в новую жизнь

Алишер долго мог сидеть в засаде, в силу своей… работы, скажем так. Часто приходилось проводить несколько часов в одной позе, лишь бы не засекли. Иногда ему это нравилось, потому что можно остаться наедине со своими мыслями и понаблюдать за природой, иногда наоборот хотелось скорее покончить со всем и отпраздновать удачную кражу. Или что-то посерьезнее. Сейчас же, когда нет смысла в том, чтобы вести себя тише воды, ниже травы, Алишер сгорает от скуки. Его выворачивает на месте, в какой-то момент, чертов фикус даже валится на бок, а злой Славик убирает землю и разбитый горшок. Алишеру почти стыдно. Растение приходится на время перенести в пластиковую разрезанную бутылку. Он прижимает импровизированный горшок к своей груди и тяжело вздыхает, смотря на сгорбленную спину Славы, чья рука с завидным упорством выводит корявые буквы в тетрадном листе. На подставке стоит книга по математике. Судя по недовольному пыхтению и тяжелым вздохом, повторявшимся каждые двадцать секунд, — Алишеру не оставалось ничего, кроме как считать, — учеба дается с трудом. Осторожно поставив фикус в угол, парень встает с места и подходит к соседу со спины, заглядывая в тетрадь через плечо. Там все перечеркнуто синей пастой, повсюду кляксы; аж страшно. — Грызешь гранит науки? — от звука его голоса Слава чуть не падает со стула. — Вижу, аж зубы ломаешь. — Математика — слабость любого студента, — бубнит Слава, вновь смотря в учебник. Алишер гордо улыбается. — Кому как. Я в этом шарю. — Ты? Шаришь? Не верю, — Слава смотрит так, будто ему только что сказали несусветную глупость, но когда Алишер угрожающе щурится, быстро отворачивается и взмахивает рукой. — Тогда ты крут. Доволен? У меня хоть и не самый низкий балл, но я не могу сделать лучше. — Я могу помочь. Слава снова награждает его удивленным взглядом. — А что? Мне, вообще-то, скучно. Так хоть мозги разомну. — Давно этого не делал, да? — язвительно выдает Марлов, и ничего поделать с собой не может; гадости сами вылетают изо рта. Однако, Тагирович согласно кивает. Он подрывается, чтобы принести стул с кухни, но затем улыбается и машет пальцем, мол, «ну уж нет», и многозначительно смотрит на Славу. Понимая, что тот ничего не понимает, просто подзывает за собой. — Серьезно? Может ты еще и в туалет меня будешь звать? — Может и буду, — кивает Алишер, хватая стул и идя обратно в комнату, слушая топот позади. В голосе звучит насмешка. — Определенно буду. Слава хватается за голову и надрывно воет, смех Алишера звучит в такт. На удивление, с заданием, над которым он мучился несколько часов, Моргенштерн справляется довольно быстро. Почерк у него красивый, понятный, объясняет он, что да как, и сразу переходит к следующему, поэтому к концу Слава чувствует себя вдохновленным и умным. Хотя, у него все еще имеются вопросы. Он заинтересованно смотрит на профиль Алишера. — Я думал, враги закона тупые, как пробки. — Очень мило. — Я просто не понимаю… — он кусает губы и долго не решается сказать следующие слова. — Ты ведь не глупый. Мог бы учиться. — Мог бы, — уклончиво отвечает Алишер, смотря в сторону. — Тогда почему? Наступает тишина. Очевидно, что отвечать на этот вопрос Алишер не хочет. Его челюсти напрягаются, а в глазах мелькает что-то темное, то, чего Слава определенно видеть не должен был, но он замечает, и чувствует себя последним придурком, залезая в чью-то душу. — Я учился. Меня выгнали. Большего тебе знать не стоит, — в конце концов, дает парень сухой ответ. — Просто не суди людей вот так просто. И знай, что у всех есть причины на те или иные вещи, — после этого он расправляет плечи и садится прямо, лицо светлеет и больше нет никакой тоски. — Есть еще задания? У Славы на душе осадок все-равно остается. Он отрицательно мотает головой. Кивая, Алишер встает со стула и отходит к окну. Тихая атмосфера, царящая в комнате до этого, сходит на нет. Слава незаметно наблюдает за парнем. Видимо, тот не так прост, как кажется на первый взгляд, и Слава чувствует, как его отношение к этому человеку меняется. Появляется что-то еще, помимо страха и раздражения. Интерес? Ему хочется узнать об Алишере и его жизни побольше? Как тот стал тем, кем является сейчас? Есть ли у него семья? А как он вообще живет? Последняя мысль может прозвучать смешно и вы наверняка назовете Славу идиотом, но… разве Алишеру не бывает грустно? Может ли та тоска, мелькнувшая в его глазах пару секунд назад, появляться чаще? Вот черт. Слава сходит с ума. Наверное, ему просто не хватает свежего воздуха. Но так как выходить на улицу нельзя, — иначе на него тут же наставят пистолет, — он просто решает посмотреть телевизор. Разумеется, стоит только выйти из комнаты и скрипнуть дверью, как слышатся торопливые шаги, и Алишер тут как тут, следует за ним незримой тенью. Интересно, как долго Славе придется жить в таком ритме жизни. Это ведь только первый день. В какой именно момент Алишер надумает, что время пришло? Поскорее бы это случилось. Слава чертовски скучает по прежнему раскладу жизни, когда перед телевизором он сидел один, когда никто не вкидывал несмешные комментарии куда не нужно, не толкался на диване, забирая себе все место, и не бесил одним своим существованием. Время за просмотром какого-то тупого шоу прошло незаметно. Чувствуя себя раздавленным с самого утра, Слава не видел ничего смешного в том, как два взрослых мужика корчат друг из друга невесть что, когда как Алишер смеялся с каждой реплики, хоть и говорил, что этот юмор туп. Было странно сидеть с человеком, который грабит и убивает, и видеть при этом, как тот радуется. Будто Слава сидит не с преступником, а с обычным человеком… Звонка не ожидает никто. Алишер напрягается, стреляет глазками опасливо в Славика, который будто и забыл о существовании своего телефона. Они оба встают с места и идут в ту комнату, из которой слышен какой-то анимешный рингтон, и если честно, Алишер не удивлен вообще — перед ним явный хикка. Слава смотрит в экран смартфона и слабо улыбается. — Бабушка, — поясняет он. — Поставь на громкую. — Серьезно? Слушай, мне кажется это вмешательство в личную жизнь. Ты же все-равно будешь подслушивать. Какая разница, слышишь ты ее голос или нет? У Алишера аргументов не находится, поэтому он машет рукой, позволяя Славе наконец поднять трубку. Тем временем паранойя развивается, и ему кажется, будто тот составляет какой-то шифр из своих слов, зовя на помощь и прося бабушку позвонить в полицию, но лицо Славы выглядит чистым и светлым; он явно наслаждается разговором и не выглядит так, будто рассказывает о своем новом соседе-преступнике. Судя по тому, как часто с его уст слетает мягкое, но раздраженное «нет, все в порядке, я тепло одеваюсь и хорошо питаюсь, честное слово, цветы тоже поливаю, девочек и мальчиков к себе не вожу», то был обычный разговор бабушки и внука. Алишер долго смотрит, и почему-то улыбается. У него такого никогда не было, родственники, кажется, совсем забыли о его существовании и легко вычеркнули из своей жизни. Где-то в тот момент, когда его выпнули из универа, еще задолго до того, как первые новости и фото о преступнике появились на телевидении. — Что? — в какой-то момент выражение лица Славы меняется на тревожное. — Эм, нет, бабуль, не надо, я же сказал… нет, но… люблю, конечно, просто… это же дорого, тебе незачем ехать ко мне каждый месяц… — Твоя бабушка собирается приехать? — от перспективы внезапного знакомство с чьей-то бабушкой, Алишера бросает в холод. — Скажи «нет»! — Я пытаюсь! — прикрывая динамик, дабы бабушка не слышала ругательств, прошипел парень. — Бабуль, я правда думаю, что… потому что… я просто… эм? Он ошарашенно смотрит на то, как Алишер размахивает руками, видимо, подсказывая что-то. Возможно, в его голове и появился идеальный план по устранению нежелательной гостьи, но Слава все равно ничего не понял. Дрожащим голоском он выдает: — Я просто не один живу, у меня парень… — затем быстро исправляется. — Н-не мой парень, просто парень какой-то живет! То есть не какой-то, а друг мой. Друг-парень. Да. С каждой минутой выражение лица Алишера становится все более плачевным. — Да… хорошо. Ждем. Я встречу тебя в аэропорту. Пока. Слава виновато замолкает, отключает телефон и смотрит на него. — Не говори ничего, — просит Алишер. — Молчи, или я не побоюсь использовать пистолет прямо сейчас. — Бабушка будет грустить, если я умру… — Могу сделать так, что она умрет быстрее, — скалит он зубы в улыбке. Марлову вообще не смешно. Он смотрит тяжелым взглядом, отворачивается и уходит. От этих черных шуточек даже перед глазами темнеет, а в животе все стягивает от страха, потому что он понимает, что эти слова могут оказаться правдой. Разумеется, Алишер идет за ним. Он теперь вообще всегда с ним.