Окно в новую жизнь

Пробуждение было… странным. Когда не слышно ни ругани, ни криков и торопливых шагов, и лишь только спокойная тишина ласкает уши, в первые мгновения кажется, будто ты умер и находишься в раю. Не желая открывать глаза и встречаться с реальностью лицом к лицу, Алишер сладко тянется, да так, что кости хрустят, и сгребает колючее одеяло в медвежьи объятия, утыкаясь в него носом. Царство Морфея снова захватывает его разум, однако стоит ему только расслабить булки, как по ним больно ударяет что-то твердое. И нет, это не метафора. Алишер подскакивает на кровати, когда в буквальном смысле чувствует, как зад разрывает от боли. Он шипит, а обернувшись, видит Славу со шваброй в руке и забавной повязкой на лбу, будто бабушкино платье обрезал и на голову намотал. А что, модники нынче только так и ходят. — Ебанулся? — возмущению Алишера не было придела. Послав парня куда подальше одним взглядом, он отвернулся, однако на этот раз получил шваброй по башке. — Блять, какого хуя? Совсем страх потерял? Так нахуй, где там мой пистолет… — Нет, Алишер, — сухо заявляет Слава, будто и не слыша угроз. — Бабушку я боюсь больше, чем твоего дружка. — Дружка и не надо бояться, — соглашается Моргенштерн, залезая под одеяло. — Он в штанах лежит себе спокойно, никого не трогает и не кусается… — Боже, дай мне сил, — возводя страдальческий взгляд к потолку, Слава вдруг заметил на нем паутину, и принялся убирать ее с помощью пипидастра. Удостоверившись в том, что потолок чист, он серьезно взглянул на Алишера, — вернее, на одеяло, в которое он укутался с головой, — и снова ударил его, совершенно позабыв о том, кто тут главный. Впрочем, скоро главной вообще станет бабушка. — Мне надо в магазин. Алишер тут же высунулся наружу, всем своим видом показывая несогласие. — А нахуй сходить не хочешь? — едко поинтересовался он. — Ни за что. — Если бабушка увидит, что в холодильнике нет еды, знаешь как она распереживается? — Не ебет, — меланхолично пожал плечами он. — Знаешь, я не спрашивал твоего разрешения. Я иду в магазин, а ты, — Слава кинул швабру на кровать, но когда та чуть не угодила Алишеру в глаз, довольно усмехнулся. — Уберешь дом. И быстро выбежал из комнаты. Держа швабру в руках и с непониманием смотря на нее, Алишер быстро смекнул, что к чему, и начал бить тревогу. Он спрыгнул с кровати и широкими шагами попрыгал за соседом, ловя его как раз в тот момент, когда тот уже напялил куртку. Рывок — и Слава оказывается прижат к чужой груди и поднят в воздух. Размахивая ногами и пытаясь пнуть своего мучителя, он не понимал, как забавно это выглядело, потому что Алишеру от всего этого не было ни горячо, ни холодно. В конце концов, он выдохся и безвольной куклой повис в этих «объятиях». — Пусти, — вяло попросил. — Пожалуйста. — Ну раз пожалуйста, — все равно не отпустил. Слава взвыл и снова попытался вырваться. Он вновь почувствовал себя так же странно, как и вчера вечером. Все тело обдало ворохом мурашек, стоило только Алишеру прижаться сзади, и властно обхватить его руками поперек талии. Слава никак не мог проконтролировать то, как щеки залились краской, но это легко можно объяснить его потугами отпинать преступника. Он не знал, чего хотел больше — понять, почему так себя чувствует, или навсегда забыть об этом неловком ощущении. — Пойми, я не могу так рисковать, — в конце концов, парень опустил его на пол. Слава сжал челюсти и сложил руки на груди, хмурясь настолько сильно, что даже голова заболела. Это так несправедливо. И глупо. И почему-то обидно, что ему не доверяют, хоть и нормально: они знакомы всего день. Но когда со стороны вдруг послышался шум застегивающейся молнии, он обомлел, увидев Алишера в куртке. — Поэтому мы идем вместе. — Но ведь ещё вчера ты говорил, что тебе нельзя на улицу! — удивился Слава, и даже заволновался, как бы никто не узнал в Алишере преступника. — Говорил, но... Славу можно было просто отпустить, или на крайняк заставить включить видеосвязь. Но либо Алишер слишком параноик и думал, что тот все равно каким-то образом сможет позвонить в полицию, либо просто сам заебался дома сидеть, но почему-то решил уступить и проветриться. — Вечно сидеть дома тоже нельзя, пора посмотреть страху в лицо, — вспомнив кое о чем, Моргенштерн весь расцвел и хлопнул Славика по плечу. — А еще купить сигарет. Марлов, уже было обрадовавшись чужой ясности ума и уже успевший зауважать Алишера, нахмурился. Однако, не успел ничего сказать, потому что Алишер, видимо, предчувствуя, что сейчас вновь придется выслушивать кучу историй о том, как баба Люда не выносит запаха сигарет, уже потащил его на выход. Слава едва успел закрыть дверь. Но быстро забыл обо всех проблемах, стоило только вдохнуть затхлый запах подъезда, даже по нему он успел соскучиться. Кто знает, может благодаря небольшой прогулке он перестанет чувствовать себя так странно рядом с Алишером? — Прости, но бедные студенты на такси не катаются, — он виновато пожал плечами. Алишер ругнулся и плотнее укутался в шарф, чтобы не было видно ни татуировок, ни глаз, вообще ничего. — Знаешь, так ты выглядишь еще более подозрительно. — Я всегда выгляжу подозрительно, — глухо послышалось в ответ. — Нехуй было рожу разрисовывать. — Я знал, что все вы жалеете об этом, — Слава тыкнул пальцем в свое лицо, имея ввиду татуировки. — Я думаю свести их с лица, а остальные оставить. Даже ещё набить. — Еще? А где? Алишер похабно улыбнулся, и Слава тут же почувствовал подвох. — Прям на пенисе. — Боже, — он шумно втянул воздух, не желая видеть у себя в голове картины татуированных членов. Затем ради приличия поинтересовался, чтобы поддержать диалог: — А что хотел бы набить? — «Ха»! Когда до Славы дошло, что это не просто смешок, а ответ, вопросов стало еще больше. — Почему «Ха»?.. — Чтобы все говорили: «Ха, пенис»! — кажется, Алишер был очень горд этой задумкой и улыбался во все 32 зуба. — Гениально, — скептически заявил Слава, сворачивая разговор о пенисах и татуировках, и засовывая его как можно дальше. Благо, к тому моменту они уже успели дойти до супермаркета. И раз за всю дорогу никто косо на них не посмотрел, — за исключением деда, которому повезло подслушать разговор о пенисах, — можно считать, что шалость удалась. Это вдохновляло. Правда, горящий предвкушением взгляд Алишера напрягал. — Слушай, у меня денег не много, так что... — Не много — это сколько? — Это очень мало. Алишер медленно кивнул и с тоской глянул на кассу, где было много очень вкусной, вредной и дорогой еды. Затем, в очередной раз натянув шарф до ушей, наклонился над плечом Славы и заглянул в телефон, проверить, что нужно купить по списку. Очевидно, сегодня у них не будет барана в кислом соусе или жирной индейки. Ну это уже ни в какие рамки. Алишер уже и не помнил свои студенческие будни, когда за день мог съесть только хлеб с майонезом. Совсем зажрался с этой преступной жизнью, но разве это плохо? А вот Слава, наверное, вообще всегда так плохо ест, да и, судя по фигуре, не ест вообще. Этот факт почему-то удручал. Алишер пообещал себе, что когда свалит, даст ему очень много денег, чтоб на всю жизнь нахуй хватило. В конце концов, они не взяли ничего лишнего, и даже сэкономили, благодаря чудесным знаниям Алишера. — А я ведь ещё учителем хотел стать, — произнес он как бы невзначай. — Вот долбоеб, да? — Ага, — вяло отозвался Слава, зачем-то представив, как Алишер ходит в строгом костюме и черных очках, и учит детей тому, как убить человека с одного выстрела. Он мотнул головой, дабы избавиться от этих мыслей, не зная, что смутило больше — Алишер в костюме, или малолетние будущие преступники. В магазине они возились ещё долго, просто потому, что дома было бы скучно, а тут весело и свежий воздух рядом. Честно, Слава редко выходил из дома, но если бы каждая прогулка проходила так, как сейчас, он бы делал это чаще. Потому что с Алишером весело. Он безбашенный, открытый и искренний, с ним даже не страшно шляться по подворотням, потому что сам кого хочешь завалит. И даже эта мысль теперь совершенно не пугает. Да Слава сегодня утром его шваброй ударил! Домой они возвращаются под вечер, мокрые, грязные — потому что кое-кто с татуировками решил вдруг поваляться в подтаявшем снегу, но угодили оба только в лужу с грязью, — уставшие и голодные. — Я могу макароны сварить, — предложил Марлов, шмыгая носом и стягивая куртку, пока сосед, быстро стянув обувь, потащил пакеты на кухню. — Только помоюсь сначала. — Я сам все сделаю, — неожиданно заявил Алишер. — Что? — Сам все сварю, говорю. Пиздуй отдыхать. Слава с подозрением проследил за тем, как Алишер достает нужные ингредиенты и заливает в кастрюлю воду. — Вчера ты наставил на меня пистолет, чтобы не готовить самому... — Почти наставил. — А теперь сам хочешь готовить? — Слушай, — раздраженно загремел посудой Моргенштерн. — Люди меняются, понятно? Так что вали, пока я не передумал. Не ссы, я умею не только жарить, — поиграл он бровями. — Но и варить. Это было выше славиных сил, поэтому он решил согласиться и удалиться в ванную. Удивительно, но по его возвращению кухня осталась в полном порядке, а еда уже разложена по тарелкам. Он закатил глаза, когда Алишер, ведя себя, словно официант, предложил ему отужинать перед телевизором, но не имел ничего против. Это был второй самый уютный вечер в его жизни. Они смотрели какой-то исторический фильм, но по большему счету думали о чем-то своем, прижавшись плечом к плечу. — Ты не умеешь готовить, — произнес свой вердикт Слава, отставив тарелку в сторону и широко зевнув. — Тогда нахуй ты все съел, брат? — чувствуя гордость за свою стряпню, поинтересовался Алишер. — Чтобы не обидеть тебя, брат, — хмыкнул парень, после чего прикрыл глаза и ткнулся лицом в спинку дивана. — И не получить пулю в висок. — Не выебывайся, а? — закатив глаза, Алишер унес тарелки и сложил в раковину, решив, что мыть их точно не будет, а Славе не помешает вспомнить, кто тут раб, но когда вернулся, то обнаружил того уже уснувшим в сидячем положении. Он вздохнул, принес одеяло и накрыл им Славу, затем устроился рядом. Телевизор все ещё работал. Алишер поймал себя на мысли, что спать совсем не хочет, кроме того, фильм не настолько интересный, как расслабленное лицо Марлова. В какой-то момент он поднял руку и осторожно уложил чужую голову себе на плечо. Просто так без какой-либо задней мысли. Если он чего-то хочет, то делает это, и только потом задумывается, нахуя. Как и сейчас. Чувствуя тяжесть на плече, Алишер хоть и ощущал спокойствие, но где-то в глубине души все равно орала тревога. Он не знал, почему именно, и уснул тревожным сном.