Окно в новую жизнь

— Что ты скажешь, если вдруг ударишься о что-то? — Блин. — Если прольешь на себя горячий чай? — Ай, какой я неуклюжий! — Если в дом ворвется полиция и скрутит тебя? — Вы, наверное, меня с кем-то спутали, будьте добры, отпустите, пожалуйста… — Хорошо, — захлопнув блокнот, Слава лучезарно улыбнулся. Все утро следующего дня он старательно переучивал Алишера, чтобы тот в случае чего не ругнулся при бабушке, потому как знал, что ничем хорошим это не закончится. Разумеется, начало шло до нельзя плохо: тот упрямился, как осел, и даже отказывая, через каждое слово прибегал к матам. Славе, конечно, от всего этого было ни горячо, ни холодно. Решительно следуя к цели, он в конце концов добился своего: перед тем, как что-то сказать, Алишер надолго затихал и задумывался, как бы правильнее сформулировать мысль. Это был успех. Слава даже начинал задумываться, а не пойти ли ему в учителя или психологи, раз даже этого отпетого гопника получилось «перевоспитать». Он взглянул на часы и хлопнул себя по коленкам. Алишер, все это время смотревший в одну точку и, видимо, осмысливавший происходящее, быстро посмотрел на него. — Пора. — День без мата начинается? — Я бы даже сказал, неделя. — Вот же… — не зная, как выразить все свое недовольство, Алишер всплеснул руками. — Блин! — Ну тебе что-ли так сложно будет продержаться? — задал вопрос человек, до этого никогда не ругавшийся матом и воспринимающий его сейчас, как какого-то идиота. — Очень! — жарко ответил Алишер. — Мат — это лучшее проявление эмоций. Можно материться, когда ты счастлив, когда тебе больно, когда грустно… — Не буду проверять эту гипотезу. — Не помню, чтобы ты вообще ругался при моем присутствии. Строишь из себя хорошего мальчика или что? — слегка толкнув парня в плечо, изогнул бровь Алишер. Слава тяжело вздохнул, игнорируя этот явный вызов. — Это просто мой образ жизни. Я не хочу ругаться. — Да ладно тебе, — все не унимался сосед. — Сматерись прямо сейчас. Ну ради меня. — Ради тебя? — в ответ часто закивали. — Тогда я нем, как могила. — Вот как? Не долго думая, Алишер коварно усмехнулся, приблизился и быстро нырнул руками под кофту Славы, настолько, что тот даже не успел среагировать. Затем сжал пальцы на нежной коже, сильно щипая, и надеясь, что это поможет вывести парня из привычного равновесия. Не вышло. Слава только громко простонал от боли и попытался уйти от прикосновения, — благодаря почему-то замершему парню, — затем прошипел что-то об его умственных способностях, потирая ушибленное место. Было очень больно. Очевидно, Алишер сил не жалел. — Зачем? — вопросил он, готовый расплакаться. Наверное, на боку останется синяк. — Ради науки, — великодушно произнес Алишер, глядя виновато. Не рассчитал. Или это просто Славик такой нежный. — Извини. Хочешь, я на колени встану? — Эм, — представив эту картину, Слава побледнел. Он встал с дивана и, хромая, направился к коридору. — Не надо. Разумеется, Алишер скользнул за ним. По своему обыкновению, он напялил шарф до самого лба и на ощупь надел всю остальную одежду. Слава скептически наблюдал за ним. — Может я все-таки один?.. — Нет, — сказал, как отрезал, и сразу же шагнул за дверь. Ну конечно. А чего, собственно, Слава вообще ожидал? Этот придурок даже в туалет с ним ходил, но лишний раз вспоминать обо всех этих неловких моментах не хотелось. Алишер просто стоял, отвернувшись спиной, но внимательно слушал и просил комментировать каждое действие. Моргенштерн, что вчера, когда Слава мылся, подглядывал за ним. Не в том смысле, в котором вы могли бы подумать… просто каждые две минуты приоткрывал дверь и смотрел, как он моется. Хорошо, возможно, это и то, о чем вы подумали. Так или иначе, Славе было очень некомфортно. Он чувствовал себя жертвой насилия, все время ощущая этот липкий, изучающий взгляд. А если скажет слово поперек — прости, прощай, жизнь. Наверное у него травма останется и придется к психологу ходить. Если выживет. Мысли о собственной смерти уже совершенно не пугали. Если так подумать, у него нет причин бороться за жизнь. Только не хотелось, чтобы кто-нибудь из семьи беспокоился, особенно бабушка с дедушкой. В остальном же… возможно, Слава совсем не против сам ткнуться лбом в дуло пистолета. Но никому об этом знать необязательно. — Бабушка! — громко завопил он, размахивая руками, стоя в аэропорту. К сожалению, в силу старости, бабушка не видела и не слышала его с такого расстояния. Парень хотел было подойти поближе, но Алишер решил взять дело в свои руки и схватил того за плечо, чтоб никуда не убежал. Он прокашлялся и ещё более громко крикнул, да так, что услышал наверняка на соседней улице: — Баба Люда! — с каждым словом он прыгал все выше и выше, размахивая руками быстрее. Славе стало страшно и дико стыдно, но и спрятаться было некуда. — Славик здесь! Я понимаю, что он такой маленький и незаметный, но он тут! Спустя пару минут, — и подойдя на достаточно близкое расстояние, — бабушка все-таки заметила нарушителя спокойствия. — А ну не буянь, — пригрозила она тростью. — Ну и молодежь пошла. Ты чегось в тряпку так замотался, урод какой что-ли? — Наоборот, красивый слишком, — лучезарно улыбнулся Алишер, хоть этого и не было видно. Бабушку сей жест не впечатлил. Она толкнула парня в сторону, замечая Славу в уголке, и распахнула руки для объятий, громко приговаривая, сколько времени прошло и как тот похорошел. По рассказам Славы, виделись они прошлым месяцем. Алишер чувствовал себя неловко, стоя рядом и переминаясь с ноги на ногу, пока родственники обменивались любезностями и любвеобильными объятиями. На своем веку он никогда не видел, чтобы люди так сильно любили друг друга. Его так никогда не любили. — Ну, как долетели, как дошли? — как бы невзначай поинтересовался он, тем временем подхватывая чужие сумки. — Давайте я донесу… Баба Люда была настолько против, что ударила парня тростью по солнечному сплетению. Алишер шумно втянул воздух и согнулся в три погибели. — Вор! Люди добрые! Средь бела дня! Милиция! Ребята явно встревожились. — Бабуль, это не вор, это мой друг! — спохватился Слава, мягко хватая бабушку за локоть, чтобы та перестала махать палкой. — Я про него тебе говорил. Умирающий Алишер приветливо помахал рукой. Бабушка охнула и всплеснула руками. — Как же так, — казалось бы, сейчас та начнет оправдываться и извиняться, но вместо этого тон ее голоса звучал укоризненно. — Славик, ты с кем связался? Как тебя угораздило? — Бабуль, он мой друг, так получилось… — Знаю я, как вы дружите, — странно ответила она, затем снова ткнула тростью в Алишера. — Вставай, кто сумки мои нести будет? Неужто бедный, худенький Славик? Славик обиженно засопел. — Да, конечно… — глубоко вздохнув, Алишер выпрямился и снова взялся за сумки. — Какой некультурный, даже не представился, — тем временем продолжала нагнетать обстановку Люда. — Алишер я. — Имя какое-то не русское… Поняв, что путь предстоит долгий, и баба Люда далеко не та милая старушка, какой он ее успел представить, Моргенштерн устало прикрыл глаза и попросил всех известных богов дать ему тонну терпения. Всю оставшуюся неделю предстоит провести время с этой женщиной. Главная цель — никого не убить. Но, видимо, она не собиралась никому давать житья, потому как по приходу домой начала ругаться на внука, мол, везде пыльно и вещи лежат где попало, хотя Алишер ясно помнил, как Слава весь день убирался, и его заставил смахивать пыль с потолка в силу роста. Баба Люда злила с каждой минутой все больше и больше, а терпения становилось наоборот меньше. — Если она ещё раз спросит, зачем я сделал это с собой, — Алишер агрессивно ткнул пальцем в татуировки на лице. — Я за себя не ручаюсь. — Успокойся! — слезно умолял Слава, беспокоясь за жизнь всех, кто находился в квартире. — Она это специально. Проверяет твои нервы. — Да? — Алишер выглянул из-за угла на Люду, которая что-то готовила на кухне. Живот скрутило, потому что запах был просто потрясающий, и напоминал что-то невыносимо далекое из детства. — Хм… Но как бы та вкусно не готовила, Алишеру она все равно не нравилась. И эти чувства определено были взаимными, потому что когда все сели за стол, Славе она наложила огромную тарелку с горкой, а Алишеру тонко намекнула, что стоит следить за своей фигурой, а то щеки у того и так занимают пол лица. — Щеки всегда занимают половину лица, бабушка, — сладко улыбнулся парень. — Это называется «анатомия». — А ты скорее аномалия, — ответила ему тем же Люда. Слава нервно доедал свою порцию, но осилил меньше половины и попросился в туалет. По привычке, Алишер встал из-за стола и направился вслед за ним под сконфуженный взгляд женщины. Стоило только обоим вернуться и сесть за стол, как все эти попытки оскорбить разом прекратились. Бабушка вела себя тихо и наступило странное молчание, которое длилось вплоть до самого вечера. Разумеется, когда оба парня пожелали ей спокойной ночи и направились спать в одну комнату, вопросов у нее стало ещё больше. Ночью она даже приоткрыла дверь и проверила: те спали на одной кровати. Ее чуть инфаркт не поразил, с такими-то откровениями…