Окно в новую жизнь

— Ну ты конечно даешь! — Алишер восхищенно всплеснул руками, отпуская парня и все еще отходя от увиденного. Подумать только, этот микрочел не так прост, как кажется. — Что за хуй тебя укусил? Слава поморщился и стер со лба капли пота; эта ситуация заставила его изрядно понервничать. Он и сам не мог объяснить свой поступок, все просто смешалось. Его разозлил насмешливый голос одногруппника и то, что именно он говорил, а самое главное кому. Сам Слава легко мог терпеть нападки в свою сторону, но когда кто-то открывал рот на его друзей, терпеть он не мог. Хотя друзей у него не было и об этой своей особенности он узнал только сегодня. — Он меня разозлил, — нашел оправдание Слава. — Тебя можно разозлить? — прыснул от смеха Алишер, затем приобняв Славу за плечо. — Ты крут. Молодец, что постоял за себя. — Я не за себя, — признался тот. От руки на плече ему стало существенно легче, и вместе с тем тошнота подкатила к горлу. Каким-то образом, но Слава нашел в себе силы отойти от Алишера. — Я не хотел, чтобы вы начали драку, придурки. Алишер недоуменно смотрел на пустое место рядом с собой. У него в голове не укладывалось, как Слава мог вдруг взять и отказаться от телесного контакта. Но, услышав его слова, парень вдруг весь расцвел. — Ты беспокоился за меня? Слава закатил глаза так сильно, что увидел свой мозг. — Почему ты вечно переворачиваешь мои слова с ног на голову? Его проигнорировали, да и вопрос скорее был риторическим. — Значит ли это, что ты все-таки считаешь меня другом? Слава остановился и глубоко вздохнул. Звук этот эхом разнесся по коридору. Он только что пережил дикий адреналин, а очередная попытка Алишера напроситься на комплимент, дико раздражала. Стараясь держать себя в руках, чтобы не врезать уже ему, Слава твердо произнес: — Мы не друзья. И никогда ими не будем. Может смиришься уже? — Не понял юмора, — Алишер наклонил голову в бок, делая вид, будто Слава сказал что-то на иностранном языке. Затем усмехнулся, складывая руки за спиной и качаясь с пятки на носок. — Ты не можешь заявлять такое после всего, что было, брат. — Я тебе не брат! Не друг, не парень, не... — на последних словах Марлов запнулся, покраснел и как-то резко растерял весь пыл, но самодовольное лицо Алишера, резко склонившегося ближе, вернуло злобу и раздражение. Он резко толкнул преступника в грудь. — Отвали. — Да почему ты такой злой-то? — не замечая и этого, недоуменно поинтересовался Моргенштерн. — Вроде не телка, месячных нет, а такой выебистый... — Вот именно, — вдруг согласился Слава, упирая руки в бока и начиная выглядеть ещё более строго, чем до этого. — Я тебе не телка, так что не надо... вести себя так, будто я телка. Понятно? Алишер смотрел на него пару секунд, а потом громко хохотнул. — Прости? В каком смысле? — В прямом. Видя, что Алишера не проняло, Слава взмахнул руками, не зная, как ещё объяснить суть своего недовольства: причин для него было слишком много. — Ладно, знаешь что? Просто забей, мне надо время, чтобы прийти в себя, я сегодня впервые в жизни кого-то ударил... — Ну нет, — голос Алишера вдруг послышался настолько четко, будто тот уже не стоял в паре метров, и когда Слава открыл глаза, так оно и было. Первым, что он увидел, оказался принт его толстовки, отданной Алишеру. Он поднял взгляд выше, и почувствовал, как коленки задрожали. Чужие руки вжались в стену по обо стороны от его головы, лишая возможности скрыться от изучающего, вечно насмешливого взгляда. Слава вжал голову в плечи, имея право только на то, чтобы молча смотреть в ответ. Почему Алишер был так близко? Что пытался доказать? Если он думал, что своей близостью пугал Славу, то все было в точности, да наоборот: парень ощутил странное желание оказаться ещё ближе, но успешно его контролировал, когда как Алишера, кажется, ничего не волновало и он наклонился еще ближе, будто специально сопя студенту в лицо. — Объясни мне, в каком месте ты не телка? У Славы глаза из орбит чуть не вылезли от переизбытка различных эмоций. Тут и возмущение, и смущение, и даже желание... разумеется, заткнуть Алишера, и не поцелуем, — от мысли об этом внутри все содрогнулось, но далеко не от отвращения, — а тем же кулаком. — Ты офигел? — только и смог сказать Слава, на что Алишер усмехнулся еще шире и наглее, поднес одну руку к его лицу и обхватил пальцами подбородок, разворачивая в разные стороны. — Я лишь требую ответа на свой вопрос, — горячо выдал он, и Слава губами почувствовал его дыхание. Поняв, что Слава более-менее поутих и теперь способен не столько орать, сколько трезво мыслить, он погладил его по щеке большим пальцем для большего эффекта, уверяя себя, что все это лишь отвлекающий маневр и ничего больше. — Что тебе не нравится, м? — Н-ну, — замялся тот, млея от прикосновений и учащенно дыша. Оба сделали вид, что не замечают этих изменений, но воздух между ними определено стал тяжелее. Слава вздохнул, откинув голову и прижавшись затылком к стене, и тогда рука Алишера скользнула к шее, гладя уже ее и выпирающий кадык. Они все еще игнорировали эти недвусмысленные движения, потому что обоим было приятно. — Зачем ты полез к Саше? — К тому ублюдку? — безучастно переспросил Алишер, наблюдая за движениями собственного пальца. — Он меня разозлил. — Я заметил, — мазнув языком по губам, мягко улыбнулся Слава; оба этих жеста не остались незамеченными. Дышать стало еще сложнее. — Но почему? Алишер замялся. — Потому что он наехал на тебя. — Хорошо. А если бы он наехал на кого-нибудь другого? Ты бы так же заступился? — Слава с вызовом посмотрел на Моргенштерна, мягко беря его за руку и отстраняя ту от своей шеи. Ответа не последовало, потому что тот был вполне очевиден. Алишеру плевать на всех и вся, кроме себя самого, и еще никогда он ни за кого не заступался. Его личность прогнила насквозь, он привык делать хорошее только для того, чтобы затем получить выгоду, и отчасти прекрасно понимал собственные мотивы. Защита. Забота. Ухаживания. Провокационные вопросы, игра в гея-не-гея. Он действительно вел себя, как не отесанное животное, и пытался в первую очередь уберечь себя, а не показать, что действительно чувствует что-то к Славе и добиться взаимности. Он просто хотел привязать его к себе, заставить довериться, чтобы обеспечить полную защиту. Когда Слава снова толкнул его в грудь, заставляя отойти, он не сопротивлялся и смотрел себе в ноги. Слава грустно хмыкнул. — Я не телка, Алишер. Ни твоя, ни чья-либо еще. Не собственность, в конце концов. Прекрати делать то, что делаешь, мне дурно становится от всех этих намеков. Алишер продолжал молчать. — Ты преступник, я жертва, — не унимался Слава. Последние слова просто добили. Они еще долго звучали в голове Моргенштерна, сам он повторял их, словно мантру, в будущем шептал в отчаянном состоянии, глядя на бескрайнее голубое небо сквозь железные решетки. — Не больше.