Окно в новую жизнь

Мысли в голове текли медленно, и оставляли после себя неприятное послевкусие во рту, будто хлебнул домашнего, плохо сделанного самогона без закуски. Вдобавок к этому, Алишер чувствовал себя не в своей тарелке, сидя в незнакомой аудитории и стараясь осмыслить все то, что говорил профессор. Собственно, а чем еще заниматься? Если не вслушиваться в ленивый старческий голос, то тогда в голове непременно всплывает жесткий голос Славы, каждый раз повторяющий одно и тоже. Ты преступник. Он жертва. Не больше. Почему эти слова так ранят? Можно подумать, Алишер никогда не понимал, кем является на самом деле. Он привык к тому, что общество считает его выродком, полиция ищет по пятам, а так называемые друзья готовы сдать при любой возможности, едва заслышав что-то о деньгах. Но почему-то мнение Славы было очень важным. Алишер вдруг понял, что не хочет быть для него плохим парнем, вором или убийцей. В его глазах хотелось быть хорошим, впервые в жизни Алишер корил себя за выбор и мечтал стать обычным человеком. Впервые в жизни Алишер понял, что кто-то ему не безразличен. Если раньше он беспокоился только за свою шкуру, то с недавних пор его волновал еще и Слава. В принципе весь волновал, от макушки и до самых кончиков пальцев ног. Все, что он делал и говорил, как становился резко серьезным в тех или иных ситуациях, как смотрел, когда Алишер нес очередную глупость или шутил пошлую шутку. Что-то по-своему прекрасное было и в том, как Слава презрительно смотрел на него и надломленным голосом обрывал любые дальнейшие попытки Моргенштерна сблизиться. Он тяжело вздохнул, натянул капюшон до подбородка и ткнулся лицом в стол. Даже когда Слава, уставший терпеть эти охи и вздохи, встал с места и попросился в туалет, Алишер не был уверен, что все еще должен следовать за ним. Нет. Он определенно больше не должен делать этого. Несмотря на то, что попросился следом, — уже знакомый хулиган Саша при этом громко гоготнул, за что получил выговор профессора, но очень многозначительно замолк, — выйдя из аудитории, Алишер не спешил идти за Славой. Что-то остановило его. Долго глядя Марлову в след, он кусал губы и надломлено сводил брови к переносице. Услышав хлопок двери, Слава закатил глаза. Оборачиваясь, он раздраженно выпалил: — Я думал, что хотя бы сегодня обойдется без... оу. Он стушевался и напрягся, поняв, что перед ним стоит не Алишер, а Саша. — Без чего? — ухмыльнулся тот, подходя ближе и наклоняя голову в бок. — Прости, но без пиздюлей никак. — Что?.. Саша радостно улыбнулся, как ребенок, который вот-вот получит игрушку, о которой так долго мечтал, и приблизился настолько близко, что вторгся в личное пространство Славы: тому стало настолько неприятно, что все отвращение отразилось на лице, и это заставило Сашу сделать обиженный вид. — Вообще-то, я надеялся, что твой парень будет тут, — начал он, разминая кулаки. — Но, видимо, хоть раз в жизни телку ударить придется. Саша грустно вздохнул, и Слава даже не успел возмутиться, как почувствовал резкий удар под дых. Он не успел среагировать, за что и поплатился, сгибаясь в три погибели и прижимая руки к больному месту. Саша не остановился на этом, схватил его за волосы и ударил коленом в нос; кровь тут же хлынула из него, пачкая обоих. Саша брезгливо фыркнул, окидывая тяжело дышащего одногруппника брезгливым взглядом. — Если твой клоун не согласится со мной раз на раз, в следующий раз будет еще хуже, ты меня понял? Славе не осталось ничего, кроме как недовольно зыркнуть исподлобья и скорчить лицо от боли. Он промолчал, но Саше хватило и его выражения лица. Марлов так устал от этого. От вечных гонений и ощущения себя бездарностью. Его все время пытались как-то задеть, за человека не считали. Он мог жить без друзей и какой-либо поддержки, но когда над тобой издеваются — терпеть свою жизнь становится в разы сложнее. Издевался, правда, только Саша, которому Слава почему-то не угодил, но в последнее время в жизни парня происходит такой пиздец, что и этой небольшой потасовки достаточно для нервного срыва. Ему было больно, и глаза застилала пелена слез, но он вытер их окровавленным рукавом и осторожно встал на ноги. Находится в этом месте больше не хотелось. Слава вдруг почувствовал дикое желание увидеть Алишера. Странное, совершенно неправильное, но такое сильное, что сопротивляться ему не было никакой причины. Однако, он не нашел своего соседа ни в аудитории, ни где-либо еще. Такое ощущение, будто и не было никакого Алишера. Но ведь Слава видел его собственными глазами, трогал, дышал его запахом. Только вот, после своего ухода тот не оставил ничего. Слава даже не уверен, был ли у Моргенштерна телефон. В голове проносились все те моменты, что они проводили вместе, как хорошие, так и плохие. Но вес плохих был настолько велик, что заставили Алишера выйти из здания универа и отправиться туда, куда глаза глядят. Зимние дороги пустынных улиц превращались в бесконечный путь в никуда. Одинаковые пейзажи кружили голову, холодные порывы ветра обжигали руки и лицо. Алишеру не хотелось сопеть в шарф, Алишеру хотелось, чтобы чертовы мысли выветрились из головы и дали, наконец, жить спокойно, чтобы чертово сердце не ныло тревожно, подговаривая развернуться и пойти обратно. Одна четкая мысль упрямо направляла ноги вперед. Ему там не место. Ему вообще нельзя было лезть в то чертово окно. Спрятался бы в мусорном баке, закопался в сугробе, или на худой конец и вовсе сдался. Но он испугался за свою мнимую свободу и совершил самую главную ошибку в жизни. Такие как он не должны иметь тесных связей с людьми. Но Алишер все-равно привязался к Славе. Для этого потребовалось так мало времени. Все началось слишком быстро, впрочем, так же, как и закончится — Алишер так решил, значит так и будет. Прикрыв глаза, на подкосившихся ногах он прижимается плечом к высотному зданию и дышит в ладони, растирая их, чтобы согреть. Поднимая взгляд, парень вдруг видит яркую вывеску с незамысловатым названием, а мигающая банка пива рядом вполне ясно намекает, что это бар. В кармане нет ни копейки, но в голове не появляется абсолютно никаких сомнений, лишь только острое желание нажраться и заснуть под лавочкой. — Приветствую, дорогой друг! — слышится шепелявое приветствие. Незнакомый мужчина протирает пивные стаканы за барной стойкой, за столами спит несколько человек; от них по помещению разносится неприятный, кисло-сладкий запах алкоголя и пота, однако, есть во всем этом что-то такое атмосферное, что заставляет желать остаться в этом месте навсегда. Алишер аккуратно обходит спящих людей, садится за барную стойку и с интересом оглядывается. В этом месте он, как ни странно, никогда не был, хотя вроде бы должен знать о каждом баре в городе. Точно так же он не видел этого человека со злым лицом и телосложением страшненькой женщины. Алишер долго смотрит на него, не зная, что сказать. мужчина оценивающе разглядывает его в ответ и цокает языком — Мда, смотрю, тяжело тебе пришлось. Вздохнув и состроив страдальческое выражение лица, он налил в стакан пива с пенкой и поставил перед клиентом. — Ну пей, епта блять. Алишер человек простой, дают — берет. И уже спустя какое-то время он мало того, что растрындел бармену обо всех своих внутренних переживаниях, так еще и выебал ему мозги до такой степени, что, когда мужчина принялся шарить в одежде Моргенштерна в попытке найти бумажник и нужного не нашел, тут же оказался выкинут на улицу. Алишер не уверен, но, кажется, у него стырили нижнее белье, которое было самым дорогим из всего, что сейчас на нем надето. Разозлившись и надеясь забрать украденное, он с грустью понял, что бар уже закрыт. Не желая мириться с этим фактом, он принялся активно барабанить по рольставням, до тех пор, пока хозяин бара не вышел из своего укрытия с пистолетом в руках. — Если не перестанешь шуметь, разъебу твою пьяную башку, — пригрозил он, размахивая оружием. Алишер не растерялся и достал свой пистолет. — Ах ты чмо бескультурное, — возмутился оппонент. Прогремел выстрел, затем еще и еще. Никто не был уверен в том, кто первый нажал на курок, но, вероятнее всего, Алишер просто пошатнулся и его палец случайно соскользнул, но эта случайность повлекла за собой череду проблем. Вся улица переполошилась, окна в домах начали зажигаться, а испуганные и разозленные люди выглядывать наружу. Заслышав несколько нелицеприятных слов в свою сторону, Алишер развернулся в сторону какого-то подъезда, откуда исходил голос, и принялся шмалять по бетону. Хозяин бара, наблюдавший за этой вакханалией, зарылся рукой в волосы и даже вспомнил, как правильно молиться. — Да ты ебнутый, — заключил он, нервно оглядываясь и поспешно скрываясь с места событий. Алишера еще долго гоняли по району, но рано или поздно патроны у него закончились. Сунув пистолет в трусы, — пьяный мозг не сумел обнаружить карманов как таковых, — парень направился путешествовать дальше, только на этот раз мыслил он более раскованно. Не отрезвляла даже питерская зимняя погода, пробирающая до костей. Он подставил лицо бескрайнему черному небу с россыпью сияющих звезд, и понял вдруг одну важную вещь. Без Славика жизнь ему не мила. Без него каждый следующий день будет похож на ад. Как если ты всю жизнь жрал дерьмо, и всего на день тебе подали шведский стол. Кто захочет возвращаться к прежнему меню? С пониманием этой мысли мир вокруг будто заиграл свежими красками. Алишер ошарашено смотрел в пространство перед собой, затем вперед, на снежную дорогу. И побежал. Из-за алкоголя в организме ноги путались и спотыкались о воздух, но ему было плевать — сейчас самым главным было найти Славика и все ему рассказать, а если Алишер не сделает это именно сейчас, он всю жизнь будет корить себя за то, что даже не попытался. — Слав, — хрипло шепчет он в бреду. — Славик, блять, выходи! Спустя время он добегает до многоэтажки, более-менее походящей на ту, в котором живет Славик. Но тот почему-то выходить не спешил. — Да блять, Слава, я тебя люблю! — не унимался преступник. — Выходи из хаты! Затем, пнув сугроб и случайно упав на одно колено, и, не растерявшись, еще громче заорал: — За меня выходи! Вышел не Слава, но какой-то дед. Правда, в полутьме Алишер не разобрался и сгреб его в объятия, за что сразу получил тростью по затылку. Как выяснилось, эти две вещи, — а именно люди преклонного возраста и их палки, — были его криптонитом. Дед тут же принялся орать что-то о новом поколении, алкашах, наркотиках и второй мировой. Алишер не проникнулся и вернулся к прерванному занятию, то бишь, ходить по округе и орать имя бывшего соседа, убегая при этом от злого деда. Сложно придумать ситуацию еще более комичную, но когда послышались приближающиеся полицейские сирены, Моргенштерн понял — дело дрянь. Он попытался спрятаться в сугробах и кустах, но проклятущий дед уже озвучил властителям закона местонахождение нарушителя порядка, и те благополучно скрутили его. Пьяный организм не до конца понимал, что именно случилось. Алишер рвался к подъезду, даже ударил полицейских, но те вырубили его несколькими ударами под дых. Очнулся Алишер с жутким похмельем, и в обезьяннике. Вокруг пахло мочой и отчаянием.