Окно в новую жизнь

Все дальнейшие события происходят будто в тумане. Слава не помнит, сколько примерно торчал на морозе. Казалось, рыдания сотрясали его плечи целую вечность перед тем, как эмоции более-менее сошли на нет, и полицейский, до этого неловко топтавшийся рядом, вдруг подал голос. Его допрашивали. Долго, напряжно и с каким-то садистским удовольствием наблюдали за тем, как от боли у Славы снова наворачиваются слезы на глаза. Он старался отвечать максимально честно, понимая, что во лжи нет смысла. Его пытали вопросами самого разного рода до самого утра. В беспамятстве Слава вернулся домой, не помня даже, как именно добрался: то ли пешком, то ли на метро. Взорвись рядом с ним бомба, он бы и этого не заметил. Голова гудела, хотелось спать и плакать, но он выдавил из себя все что можно пару часов назад. Слава еще долго молча стоял в своей гостиной, глядя нечитаемым взглядом в стену. Кажется, он что-то упускал, но никак не мог понять, что именно, и в результате просто осел на пол, впутываясь дрожащими пальцами в спутанные волосы. В голове нет ни единой мысли о том, что делать дальше. Как жить вообще. Алишер забрался в его жизнь прочно и навсегда, по доброй воле Слава точно не смог бы выкинуть его из нее. Как теперь возвращаться в пустой холодный дом? Ходить одному из угла в угол, посещать универ, где никому нет дела до славиного горя? С каждой секундной собственные мысли становились все более мрачными. Славе и не хотелось, чтобы они были хорошими. Ничего вообще уже не будет хорошо. Ему ничего не хотелось, даже то, что он все еще дышит после всех этих событий, было чем-то неправильным. Впервые за долгое время Слава закурил. Достал из тумбочки мальборо, которые не трогал уже пару лет. Он пробовал когда-то ради интереса, но не почувствовал вообще ничего, и запрятал куда подальше. А теперь вот, настал час. Легче не стало, но так он выполнял хоть какие-то действия. Двигал рукой, например. Это куда лучше, чем разглядывание потолка и сон на диване. Ему даже заходить в свою комнату не хотелось. Собственная кровать казалась слишком большой для его маленького хрупкого тельца, а на левой стороне осталась вмятина после Алишера. Даже смотреть на эту картину было больно. Несколько дней подряд Слава жил, вернее, существовал в таком ритме. Он просыпался на диване, курил, а когда сигареты закончились, пялил в телевизор, затем снова засыпал на том же месте. Не ел, не пил, только в туалет ходил пару раз. Он и раньше был хиляком, а теперь ребра и вовсе грозились порвать кожу. Слава долго смотрит в зеркало, гладя впалый живот. Алишеру бы, наверное, не понравилось. Впрочем, он теперь Славу вообще никогда не увидит, так какая разница? Взять себя в руки приходится, когда спустя месяц звонит сначала ректор, а потом и мама. Крики, угрозы, наставительные беседы. Настоящий скандал, в общем. Славе не остается ничего, кроме как начать посещать универ, но успеваемость стремительно летит вниз, потому что сосредоточиться не получается. Он не слушает профессоров, грубит тем, кто пытается донести что-то, ловит на себе обеспокоенные взгляды людей и понимает, что плачет; слезы текут по впалыми щекам, хотя Слава даже не чувствует ничего. Казалось, кто-то просто брызнул ему воду в лицо. Такое состояние парня напрягло психолога, но, увы, Слава не был настроен на разговоры и не стал отвечать ни на какие вопросы. Все дошло до того, что его исключили. Хороший мальчик, который никогда не пропускал ни одну лекцию, вдруг резко стал тем самым парнем, который на них занимается чем угодно, но только не учебой. Подумать только, до чего жизнь бывает забавной штукой. Он держит в руке заветную бумажку, вчитывается в буквы и все пытается понять, как все к этому привело. В другой руке дымит сигарета. Рядом лежит несколько банок энергетиков. Как бы сильно не хотел, к алкоголю пристраститься Слава все не мог, и это был единственный способ, чтобы не спать, потому что тогда становилось ещё хуже. Появлялись кошмары. У него их с роду не было, а теперь нет ни ночи, чтоб не снились. И все из-за одного человека. Вернее, его отсутствия в жизни. В них Слава все время один. Повсюду страшные звуки, чьи-то крики и шаги, они все усиливаются, но никто так и не приходит. Вокруг темно. Проснувшись, он плачет каждый раз, опять-таки даже не чувствуя этого. Под глазами залегли еще более темные мешки, чем раньше. Слава тушит сигарету о запястье. Радует хотя бы то, что боль он чувствовать способен. Впрочем, ее он испытывает постоянно. Улыбался в последний раз пару месяцев назад. Рядом с Алишером. Прокручивая все это в голове, Слава сидит на подоконнике и долго смотрит вниз. Там люди снуют туда-сюда, машины мелькают, каждый живет своей жизнью, волнуется о чем-то. А он что? А он все просрал. В какой-то момент желание расслабиться и стремительно полететь вниз стало идеей фикс. В глазах парня впервые за долгое время появилась хоть какая-то эмоция, в них зажглись яркие огни. Он встает, руками держится за раму, смотрит на город с высоты птичьего полета. Дыхание спирает, нет ни намека на страх, лишь кривая улыбка все норовит вылезти на лицо, но Слава ведь не конченый псих. Хотя, он сейчас собирается покончить жизнь самоубийством просто потому, что одного мудака посадили в тюрьму. Умом-то Слава понимает, что так нельзя. Глупо это. В мире есть столько вещей, которые он хотел когда-то попробовать, столько невыполненных дел. Но без Алишера рядом это не имеет смысла и не вызывает ровным счетом никаких эмоций. Наверное, Слава все-таки сошел с ума. То, что он испытывает, больше похоже на одержимость, чем любовь. Он прикрывает глаза и глубоко вздыхает, впитывая в себя все, что может дать ему этот мир в последние минуты жизни. Кажется, настало время вернуть все, что он когда-то забрал у него, обратно. После смерти черви сожрут его плоть и будут оплодотворять землю, в которой потом расцветут растения, и тогда сам Слава превратится в воздух. Это же так работает? Даже если и нет, это неважно. Ничего уже не важно. Он делает шаг. Падает. Не умирает. Потому что тело его заваливается назад, в комнату, а не валится на холодный асфальт. Слава надрывно плачет, теряясь в истерике, забивается в угол и считает себя как никогда жалким, ни на что не способным идиотом. Даже убить себя не может. Избавиться от этих страданий. Ведь если не он будет помнить алишерову улыбку и хранить в памяти его светлый образ, то кто? — Я знал, что ты не спрыгнешь. Приход Саши не вызывает удивления. Слава лишь досадно морщится. — Слабак, — не унимается тот. Марлову нечего возразить. Одногруппник цокает языком и пинает носком ботинок пустые банки на полу. По комнате разносится неприятный шум. От славиного безразличия его коробит. Слава уже знает свою судьбу наперед и не предпринимает никаких попыток спастись, когда разозленный Саша трясет его за грудки и кричит что-то во весь голос. Он чувствует боль, когда тот заносит кулак и бьет его. Даже то, как слезы брызжут из глаз. Затем снова боль. Слышит угрозы. Слышит вопросы. Слышит выстрел. Саша хватается за сердце, из груди течет кровь, футболка пачкается. Спустя секунду его бездыханное тело валится на пол. Кровь течет по паркету. Слава смотрит широко распахнутыми глазами перед собой, на подоконник, не обращая внимания на труп возле своих ног. Он видит родное лицо, надменную улыбку и тревожный взгляд. Знакомый пистолет обхватывают все те же длинные руки с красивыми пальцами. — Прости, что задержался, — Алишер чешет затылок, стыдливо смотря в пол. — Хотя, может ты и не ждал меня даже. Я, вроде как, обещал тебе денег... принес вот. Слава всхлипывает. Алишер спрыгивает с окна и за считанные секунды оказывается на полу рядом с ним, тут же сгребая в объятия. Он говорит всякий бред, старается успокоить, но неизменно повторяет, что все в порядке, что он рядом и никогда Славу больше не отпустит. Слава сжимает в руках его куртку, обнимает до боли и плачет навзрыд. Ему физически больно от всех этих прикосновений, голова кружится, внутри царит странная эйфория. Алишер тут и окутывает Славу всего: его руки, голос и запах. Он не знает, как долго находится в таком жалком состоянии на грани срыва, но Алишер не отпускает его ни на секунду. Затем слышится вой сирены. Алишер напрягается, но продолжает гладить Славу по спине и волосам. Он немного отстраняется, заглядывая в его заплаканное опухшее лицо. Ломается. Порывисто целует. Внутри все переворачивается. Затем серьезно спрашивает: — Ты пойдешь со мной? Вой сирен все ближе, труп рядом давно остыл. У Славы нет ни единой причины отказаться. У Алишера не появляется никаких сомнений в его согласии. Когда полиция врывается в квартиру, они видят лишь труп, банки энергетиков, пустые пачки сигарет и грязные следы подошв на подоконнике.