Окно в новую жизнь

Серый мрачный Питер окутал головы туманом. Прохожие сновали туда-сюда, время перевалило за шесть утра, и каждый куда-то торопился. Город кипел жизнью, просыпаясь после зимы. Алишер широко зевнул, крехтя устало, лениво потянулся всем телом, пугаясь хруста костей и боли в затекших мышцах, и, чуть прищурившись, посмотрел на место рядом. Рядом с ним на твердом матрасе с дырками, из которых вылезала вата, свернувшись под боком сопел Слава, пальцами сжимая алишерову толстовку настолько крепко, будто без этого тот мог куда-то исчезнуть. Губы преступника тронула умиленная улыбка. Никогда он бы не подумал, что будет рад просыпаться рядом с кем-то — раньше это было неудобно, в какой-то степени противно, но со Славой жизнь резко приобрела другие краски, и сам Алишер не заметил, как изменился благодаря ему. Слава идеально дополнял его. Он все еще оставался хорошим, несмотря на то, через что они оба прошли, и всегда действовал на Алишера, как самый лучший сорт алкоголя. Скажи он хоть слово, как Моргенштерн тут же все выполнит или наоборот прекратит. Например, преступник стал менее жестоким. Он никого не шпынял и не убивал, хотя до знакомства со Славой делал это чаще, чем хотелось бы. Алишер мог убить просто так, без причины. Потому что был слишком обижен на жизнь, потому что хотел показать, что ему плевать на других людей. Ведь это так просто — нажать на курок и лишить кого-то жизни. Точно так же он мог поступить со Славой в первую ночь их знакомства. Мысль эта пугала, только за нее Алишер уже себя ненавидел. Если раньше он ходил мрачнее тучи, не привлекая внимание людей, то сейчас сиял блаженной улыбкой и наоборот притягивал к себе взгляды. Почему-то, проблем с полицией это не вызывало — кажется, у тех были более важные дела, чем розыск все того же преступника, который в конце концов все равно ускользал из цепкой хватки правосудия. Алишер был впервые за долгое время счастлив. Каждое утро, еще до того, как проснется Слава, он смотрел на его расслабленное лицо, и вспоминал свою прошлую жизнь. Жизнь без смысла, радостей. Без свободы. Затем думал о том, как обстояли бы дела, не залезь он той ночью в окно Марлова. Вот уж действительно, окно в новую жизнь. Воздух был влажным из-за недавно закончившегося дождя. Всю ночь капли барабанили по крыше всеми забытого домика на окраине города, тревожа сон, поэтому не удивительно, что Слава до сих пор дрых, хотя с пробуждения самого Алишера прошел час, как минимум. Нависнув над Славой, Алишер очертил пальцами линию его подбородка, затем наклонился и мягко поцеловал сначала лоб, затем прошелся по носу, чмокнул мягкие щеки, и под конец нежно прижался к приоткрытым губам. Слава шумно вздохнул, его веки дрогнули, губы двинулись навстречу. Сонный поцелуй начал понемногу успокаивать самого Алишера, и, грозясь наплевать на все и уснуть до самого вечера, он мягко отстранился, глядя на закрытые глаза Славы с хитринкой. — Я знаю, что ты не спишь, пиздабол маленький, — мило проворковал он, обхватив лицо парня руками и вновь поцеловав; на этот раз Слава глухо хихикнул, открывая сонные глаза, и обнял Алишера поперек шеи, лениво отвечая на поцелуй. Это было самым лучшим утром в его жизни — полным любви, тепла и щемящей радости. Каждое утро с Алишером такое, просыпаясь в теплых объятиях нельзя не зарядиться хорошим настроением на весь день. — Ты такой нежный по утрам. Типа, как цветочек. — Только не надо меня поливать, — хрипло попросил Слава, потирая глаза. — Конечно, никаких удобрений, — понятливо кивнул Алишер, затем вновь прижимаясь губами к щеке и так зацелованного юноши. — Люби меня, как роза воду, а я тебя, как вор свободу… Слава взглянул на него, как на идиота, но взгляд его тут же смягчился. Этого идиота он любил больше жизни. — Уже, — искренне произнес он. У Алишера перехватило дыхание. После дождя природа ощущалась по-другому, она казалось чуждой, холодно настроенной по отношению к людям. А еще тихой. Где-то вдалеке слышался шум города: рев моторов, новости из громкоговорителя, какие-то песни. Но все это было таким далеким, таким не важным. Сидя на дряхлых ступеньках заброшенного дома, Алишер курил и задумчиво смотрел на верхушки многоэтажек. К его боку привалился Слава, зарисовывающий пейзаж. Под легкими движениями руки в блокноте вырисовывались одинокие деревья и серые, злые подъезды. Рисовал Слава красиво, но от его картин тошно становилось. Ему бы пляжи рисовать, море там, и цветы экзотические, а по итогу талант тратился в никуда. От этого на душе мерзко становилось. Надломленно смотря на то, как Слава рисует, Алишер хрипло вымолвил: — Прости меня. — За что? — Слава поднял голову, хмуро уставившись на него. — За все это, — парень взмахнул рукой, обводя место, в котором они сидели. Унылое, заброшенное, жуткое. Какое-то грязное место возле мусорной свалки, и даже от этого места ощущался неприятный аромат. Рядом расположены рельсы, иногда шум поезда вырывал из сна и пугал не хуже фильмов ужасов. — Ты достоин большего. Потушив сигарету о ступеньку, он слез с нее, затем сел на колени, пачкая джинсы о грязную мокрую траву, и оказался на одном уровне со Славой, преданно смотря ему в глаза. Руки сжали чужие хрупкие плечи, слегка встряхивая. — Я обещаю, что у тебя будет лучшая жизнь — богатая, роскошная и беззаботная, главное потерпеть немного, пожалуйста, подожди, и все у нас будет круто, только не оставляй меня... — к концу тирады голос Алишера совсем стих и превратился в невнятный шепот. Было слышно, как ему больно только думать о том, что он останется без Славы. Ощутив тепло и любовь, чертовски сложно отказаться от них и вернуться к прежней жизни. — Пожалуйста, Слав, давай будем вместе до конца. Он глубоко вздохнул запах чужого тела, когда Слава сел на траву рядом с ним и крепко обнял, бережно прижимая к себе, так, будто Алишер — самое главное сокровище в его жизни. Они были вместе уже несколько месяцев, а Алишер почему-то до сих пор боялся, что Слава бросит его. Поймет, что жизнь с преступником — хрень полная, разочаруется в Алишере и оставит одного, вернется к нормальной жизни. — Я люблю тебя, — сказал парень, поглаживая Алишера по плечам. — Очень люблю. Мне жить без тебя не хочется. И меня не волнует, есть ли у тебя деньги, воруешь ли ты у бабушек, бьешь ли детей... последнее, конечно, перебор, но даже если и так, я все равно буду с тобой, понимаешь? Алишер посмеялся, но кивнул и почувствовал, как тревога его отпускает. Да, они жили в разваленном доме, где даже электричество не работало, спали в сырости, надевая кучу одежды и крепко обнимаясь, чтобы не замерзнуть. Иногда не ели по нескольку дней, пока Алишер не сообразит украсть деньги у кого-нибудь, иногда пировали. Бывало, что грустили, ссорились и даже ненавидели, но чаще всего — любили. — Неужели у тебя совсем нет родственников? Когда они заговорили об этом, было лето: от жары хотелось рвать на себе кожу, и в поисках спасения парни зашли в кафе-мороженное. Раздевшись до гола, Алишер задумчиво ковырял ложкой в мороженом, когда как Слава допивал холодный кофе, не решаясь раздеваться на публику. От его вопроса неприятные воспоминания врезались в голову Алишера. Он вздохнул. — Есть, — признался он. — Но меня для них больше нет. Знаешь, иметь сына преступника нынче не хайпово. — Я не верю, что можно отвернуться от своего сына, — во взгляде Славы читалась такая же боль, которую испытывал Алишер, потому что он любил его почти так же, как себя самого. Только смотря на Моргенштерна, сердце сжимали железные тиски. Говоря о семье, тот выглядел самым одиноким человеком на свете. Алишер помолчал немного. Затем улыбнулся как-то грустно. — Есть еще мама. Я люблю ее, но... не знаю, — вздохнув, он сцепил руки в замок и откинулся на стуле. — Мы давно не общались, а когда я решил навестить ее, она уже уехала в Испанию. И я не знаю, как она ко мне относится после случившегося. Наверное, тоже ненавидит. Было видно, как больно Алишеру говорить нечто подобное. Одно осознание того факта, что мать разочарована в нем, просто убивал. Слава долго смотрел на него, затем протянул руку вперед и накрыл ею руку Алишера, сжимая в знак поддержки. — Поехали в Испанию, — твердо заявил он. — Найдем твою маму, поговорим, расставим все точки над «i»... — Что? — Алишер ошарашенно смотрел на него. — А почему нет? Что нам терять? Оставаться здесь? — парень фыркнул, поправляя шапку. Вокруг жара, а он в шапке. Удивительно, но, кажется, жарко ему совсем не было. Что за удивительный парень. — Ни за что. — Малыш, — мягко начал Моргенштерн. — Испания — пиздец как дорого... — Когда тебя это вообще волновало? Слава заискивающе улыбнулся, и в свете яркого летнего солнца выглядел как никогда прекрасно, от него исходило тепло по отношению к Моргенштерну. Деньги легко накопить, к тому же, они ведь воры. Вернее, вор только Алишер, но... Слава готов попробовать. — Внатуре, — гоготнув, Алишер кивнул. Он был самым счастливым человеком с самым идеальным парнем на свете. — Похуй, поехали в Испанию. Тогда может ограбим банк? — Только если ты прикроешь меня. — Всегда. И, что ж, они действительно ограбили банк. Для Алишера это не было первым ограблением масштабного заведения, поэтому он все четко спланировал и оставалось надеяться только на Славу. Но перед тем, как взяться за банк, Алишер устроил ему небольшое испытание. Стоя напротив супермаркета вечером, он курил и пытался успокоить Славу. — Главное быть самим собой и не выглядеть подозрительно, — проговаривал он кивающему Славе. — Если тебя запалят, я все разрулю. Марлов нервно сглотнул, резко побледнев. Он уже представил, как сидит в обезьяннике за мелкую кражу. Заметив это, Алишер уверенно добавил: — Но тебя не запалят. — Надеюсь на это. А куда спрятать?.. — Куда хочешь, только не делай это быстро, резкое движение сразу привлечет внимание. Слава посмотрел на небо, усеянное звездами. Боже, воровство — это целая наука. Обняв Алишера и получив поцелуй, который немного, но успокоил и предал уверенности, Слава решительно направился к магазину и исчез за его дверьми. Алишер остался на улице, зная, что тот справится без него, потому что Слава и так достаточно часто становится свидетелем кражи с его стороны. Наверняка, что-то да запомнил. Они частенько ходили в этот магазин и дурачились, так по итогу ничего и не купив, только украв — придя домой, Алишер вытряхивал из куртки то, что смог засунуть в карманы. Жаль, что в такие дни они не могли насладиться телевизором — без электричества хуй что работать в их доме будет. По крайней мере, у них была любовь друг к другу. Жрать печенья и пялиться друг на друга, стараясь не засмеяться, это тоже довольно интересное занятие. Когда Слава вышел из здания, виновато смотря себе под ноги, Алишер все понял без слов. Вздохнув, он притянул его к себе за плечо и обнял в знак поддержки. Ничего. Просто кто-то создан для воровства, а кто-то нет. — Ты слишком хороший для этого, — объяснил он. — Прости, я не смог... — шмыгнув носом, Слава отстранился, и лицо его вдруг резко стало хитрым; в ту же секунду парень достал из под шапки упаковку агуши. — ... удержаться, и своровал ее. — Ах ты сукин сын! — радостно воскликнул Алишер, глядя на Славу с гордостью и обожанием. — Охуеть! — Я не такой хороший, как ты думаешь, — показав ему язык, Слава радостно рассмеялся. Агуша — это, конечно, не банк, но уже неплохое начало. — Нет, Слав, — отрицательно качнув головой, Алишер с влюбленной улыбкой взглянул на него. — Для меня ты самый хороший. И мнение остальных не важно. Спустя неделю в новостях говорили о двух преступниках, ограбивших банк на достаточно приличную сумму денег: нашумевшем Алишере Моргенштерне, и его новом сообщнике, Славе Марлове.