Окно в новую жизнь

Слава глубоко вздохнул спертый влажный воздух, расслабляя плечи и скатываясь в теплую воду по подбородок. В ушах звенело, но это приятный звон, в тишине ванной комнаты был слышен только он и редкие звуки капель, падающих из крана с тихим «бульк». В ноздри ударял освежитель воздуха, купленный в супермаркете по самой дешевой цене. Морской бриз с нотками лимона. В этот момент Слава чувствовал себя самым счастливым человеком в мире. Вода ласково оглаживала его тело, тем самым восстанавливая расшатанные в связи последних событий нервы. Наконец, он наедине с самим собой. Больше нет этого ощущения чьего-то цепкого взгляда на себе и присутствия постороннего человека рядом. Слава мог быть самим собой в это мгновение, делать, что хочет, выглядеть, как его душе угодно… Он медленно провел ладонью по шее, смывая с молочной кожи грязь, затем плавно опустился к плечам, разминая; напряжение сходило на нет. С губ слетело тихое мычание. Ну до чего же это было приятно! Он не помнил, когда в последний раз прикасался к самому себе с намерением расслабиться, возможно, потому что никогда особо не стрессовал. Зато теперь ощущал сильную необходимость в том, чтобы потрогать себя. Почему бы не сделать это сейчас, в такой подходящей обстановке? Черт знает, когда в следующий раз он окажется вдали от Алишера, одна лишь мысль о котором заставила нахмуриться и прикусить губу. Этот нахал злил его, даже пугал. Особенно, когда напоминал о своей «профессии» и размахивал пистолетом в разные стороны. В остальное же время походил на обычного человека, вел себя, как ни в чем не бывало. В такие моменты Слава тянулся к нему. У него всегда была некая слабость к таким ярким людям, и Алишер… вызывал смешанные чувства. Слава терялся. Кривая ухмылка с намеком на угрозу, опасно сузившиеся глаза глубокого карего цвета, на самом дне которых плещется дьявольский огонь; то, как они неизменно возвращаются к Славе, наблюдают за каждым движением, контролируют. Алишер любил кусать губы, когда смотрел на него. Зубами срывал пленку с них, иногда слизывал выступающие капли крови. Наверное, слишком сильно уходил в свои мысли в такие моменты. Думал о том, как было бы выгоднее прибить свою будущую жертву, проклинал его за то, что теперь вынужден жить с кем-то под одной крышей. По крайней мере, Слава убеждал себя, что так оно и есть, и мысли об обратно даже не допускал. Моргенштерн преступник, а он жертва. Не смей думать о чем-то большем, Марлов. Не вспоминай об этом пленящим взгляде, тонких потресканных губах со следами от укусов, о том, как эти сильные руки прижимают тебя к стенке, а дуло пистолета упирается во взмокший висок, медленно опускаясь ниже; как холодная сталь заставляет сотню мурашек пробежать по телу. Не представляй, как Алишер в одну из тех ночей, когда вы лежите вплотную друг к другу, осторожно опускает руку тебе на бедро, проскальзывает сначала под одеяло, а затем и под резинку твоего нижнего белья. Не делай ничего из этого, когда лежишь в ванной в полном одиночестве, с пониманием того факта, что никто не узнает, если сейчас твои руки скользнут под водную гладь и сделают что-то неправильное. Что ж… Слава бы с удовольствием проигнорировал эти наставления, если бы вдруг не почувствовал укол тревоги в груди. Открыв глаза, Слава резко дернулся, всплеснул водой, из-за чего та оказалась на полу, вжался лопатками в плитку на стене и проглотил крик ужаса, который рвался из горла. — Т-ты что тут делаешь?! — в конце концов взял себя в руки он, увидев перед собой улыбающегося Алишера. Тот выглядел даже более чем комфортно в данной ситуации и без стеснения во всю разглядывал обнаженного парня. Слава искренне не понимал, почему тот смотрел так странно, возможно, это было частью запугивания, но он искренне обрадовался тому, что пена закрывала большую часть ванны. — Беспокоюсь за свою жопу, — пожав плечами, Моргенштерн наклонился и попытался сунуть руку в воду, на что Слава, пискнув, шлепнул его по руке. — Я обыск собираюсь провести. У тебя там телефон где-то? — Где? Где я могу прятать телефон? В заднице? — отплыв подальше, проблеял Слава. Алишер похабно улыбнулся. — Там тоже проверю. Под мольбы не делать этого, он сделал вид, будто собирается наброситься на Славу, но когда тот закрыл лицо руками в ужасе, не смог сдержать смеха. — Пиздец ты смешной, — покачав головой, Алишер снова окинул юношу задумчивым взглядом, после чего начал снимать футболку. Слава еще больше испугался. Он во все глаза смотрел на то, как ткань оголяет чужое тело, соскальзывает с подкаченных рук и валится тряпкой на пол, затем тоже самое происходит со штанами. Конечно, к тому моменту он отвернулся и срывающимся голосом спросил: — Что ты делаешь? — на что получил короткий и емкий ответ: — По-твоему, я должен лезть в ванну одетым? — Что?! Слава резко обернулся и столкнулся взглядом с тем, чем определенно не должен был. Эта картина навсегда останется в его воспоминаниях. Впрочем, она не спешила исчезать из виду — увидев такое внимание, Алишер со смешком поинтересовался: — Нравится? — и даже махнул бедрами из стороны в сторону, тем самым… боже, это так странно. Слава еще долго пытался понять, какие именно эмоции вызвал у него вид чужих гениталий, конкретно мужских. Смущение, интерес, желание спрятаться и вместе с тем взглянуть снова, чтобы… что? Слав, чтобы что? — Иди к черту, — буркнул он, вновь сердито отворачиваясь, утыкаясь лицом в стену и закрывая глаза. — Ты не посмеешь залезть сюда. — О-о, еще как посмею. Не будь идиотом. Если не сейчас, то когда мне еще помыться? — Эм, может, когда я закончу? — Предлагаешь мне просто сидеть и смотреть, как ты моешься? — Нет, почему… почему обязательно нужно присутствовать при этом? — растерянно спросил парень, надеясь, что ему удастся отстоять свою честь. — Как я и сказал, не хочу рисковать свободой. Мало ли, ты тут где-то телефон прячешь. Слав, — мягким тоном произнес Алишер, будто говоря с ребенком. — Пойми, я буду с тобой все время, наблюдать за каждым твои шагом. Ни на секунду не позволю быть одному. Даже в таких, м-м-м, интимных моментах. Слава не нашелся, что сказать. С одной стороны, Алишер был прав, он делал все это не потому, что хотел быть рядом со своей жертвой двадцать четыре на семь, а потому, что должен делать это. Стало тошно. Слава слышал, как ткань шуршит и с тихим звуком падает на пол, но звук этот доходил до него, как через толщу воды. В один момент сзади послышалось: — Ноги убери, — и он прижал их к своей груди, пытаясь понять, в какой именно момент своей жизни свернул не туда, раз оказался с каким-то мужиком в одной ванне. В глубине души он конечно понимал, что рано или поздно все-равно бы пришел к этому, потому что, ну, симпатия к мужчинам уже давно была принята им, а все те разговоры про «геев-не-геев» велись исключительно ради того, чтобы не показать свою слабость перед Алишером. Тот бы, наверное, убил его на месте, хах… Всплеск воды, звук, когда мокрые руки Алишера скользят по углам ванной, тепло его тела, ощущающееся даже на таком расстоянии. Затем тишина, сопровождающаяся каплями воды из крана. Напряженная и неловкая. Слава не знает, почему Алишер так долго молчит, и даже не подозревает, что все это время тот не сводил с него глаз. Он банально не мог оторваться от этого идеально красивого, застывшего в гримасе недовольства. Капли воды с влажных волос стекали по коже лица, блестели на пунцовых губах и притягивали взгляд на шее, плечах и груди. Алишер не мог зацепиться за что-то конкретное, смотрел то туда, то обратно, и не чувствовал себя так, будто способен сосредоточиться на чем-то другом. В какой-то момент он понял, что если не перестанет пялиться, то может перестать себя контролировать. Черт знает, чем могла бы закончиться эта ситуация, если бы он вдруг не поинтересовался: — Помыть тебе спинку? И если бы Слава, сам не понимая зачем, не ответил: — Да. Он отпрянул от стены и уже осознанно взглянул на Алишера, сразу сглатывая вязкую слюну. Да, из-за воды и пены многое оставалось за пределами глаз, но Слава уже успел разглядеть достаточно. Алишер был красивым. Крепким, сильным. Славе всегда крайне плохо удавалось формировать свои мысли правильно, поэтому он ограничился одним словом — идеально. Алишер выглядел идеально. В его представлении уж точно. Боже, по сравнению с ним сам Слава такой хлипкий, наверняка, выглядит жалко, а сам Алишер на все сто процентов мысленно смеется над ним. Вздохнув, он тыкнул пальцем в губку и нужный гель, затем для удобства отвернулся от Моргенштерна. По коже прошел холодок. Этот человек собирался убить его. Правильно ли поворачиваться к нему спиной? Впрочем, вместо холодного дула пистолета он ощутил прикосновения мокрой губки и тут же расслабился. Да и не стал бы Алишер прямо сейчас запугивать его, в этом Слава был уверен, как ни в чем другом, и даже сам удивился этому. Они знакомы меньше месяца. Безусловно, успели пройти через многое, сблизиться до более-менее дружеских отношений, но… Алишер все еще оставался опасным. Осторожные движения, тем не менее, оставляли на коже красные полосы — губка у Славы была хорошая, от малейшего давления заставляла морщиться от боли, но в руках Алишера почему-то Слава больше краснел, как школьница, и обращал все внимание именно в слух. Пыхтение Алишера, всплески воды, тихие ругательства. Похоже, привычка бубнить себе под нос появилась после долгих лет одиночества. Но Славе нравилось это. По крайней мере, рядом с Моргенштерном никогда не было тихо. А тишина... изрядно поднадоела ему. — А-ай! Мх-м, — не удержавшись, вскрикнул он, закусывая губу и мыча что-то несвязное, когда губка проехалась особенно сильно по позвонку вниз, к пояснице. Слава выгнулся, задышал часто. — Больно. — ... Прости? — спустя долгую минуту молчания хрипло ответил Алишер, не двигаясь вообще. По звуку голоса было слышно, что он усмехнулся. — Не звучало так, будто тебе не понравилось. — Что ты несешь? — нахмурившись, Слава обернулся, но тут же пожалел об этом. Волосы Алишера были распущены, взмокшие пряди спадали на лоб, меж ними сияли опасливо суженные глаза. Сглотнув, Марлов сразу вернул взгляд обратно к стене. — Ты пиздец чувствительный, — констатировал факт Моргенштерн, на этот раз отложив губку в сторону, и в следующее мгновение на пояснице уже лежала горячая ладонь. Слава подался вперед, уходя от обжигающего прикосновения, от которого по телу распространялось приятное тепло. — Что такое? — Ты еще спрашиваешь? — сердито поинтересовался Слава. — Не трогай меня. Это неправильно. — А что по-твоему правильно? Быть преступником, убивать людей и воровать у них? — с насмешкой поинтересовался Алишер. Действительно. Что Слава вообще ожидал? Этот человек абсолютно точно не знает о таких словах, как «неправильно» и «нельзя», так что не удивительно, что он тут вытворял. — Для меня ничего из этого не правильно, Алишер, — взглянув на него с мольбой, ответил Слава. — Давай просто помоемся, хорошо? Забудем об... этом. Настроение вновь изменилось, стало мрачным. Алишер слишком быстро смерил пыл. То, как Слава смотрел на него со смесью страха и непонимания... они оба не до конца понимали, что происходит между ними, преступником и жертвой, но лишь Слава думал об этом, как о чем-то неправильном, в то время как Алишер верил, что любовь не может быть таковой. По крайней мере, уйдет он только потому, что решит, что не нужен Славе. Что без него ему не придется страдать и лишний раз верить в собственную неправильность. Нет Алишера — нет проблем. Вернется потому, что не сможет слишком долго протянуть без этих добрых глаз и тепла щуплого тельца, без сонного взгляда по утрам и возмущенным крикам. Сейчас же он просто со вздохом взялся за губку и сделал свою работу, после чего повернулся спиной к Славе, чтобы так же помыться. Алишер был напряжен, постоянно дергался и оглядывался. Похоже, ему прикосновения были неприятны, что неудивительно. Парень даже с девушкой расслабиться не мог, опасаясь, что вот-вот откуда ни возьмись вылезут копы и скрутят его. Спиной он не поворачивался даже к своим мнимым товарищам. Слава был особенным, перед ним предстать беззащитным не страшно, потому что в груди зияет уверенность — он не обидит. Даже если Алишер прижмет пулю к его виску, Слава не обидит, банально не переступит себя. Не захочет обижать Алишера. Несмотря ни на что.