Окно в новую жизнь

Кошмары появились не сразу. Наверное, спустя месяц после того, как он свыкся с новым темпом жизни. Похоже, судьба не желала оставлять его в покое. Как бы сильно Слава не хотел, во время них он не мог проснуться. Кажется, его мозг даже просыпался, но открыть глаза и перестать видеть ужасающие картины никак не удавалось. И объяснить это никак нельзя. Он метался на жестком матрасе, ощущал кожей каждую пружинку в нем, дуновение ветра из вечно открытого окна мурашило кожу, но в ушах звенел до боли знакомый голос, а перед глазами металось искривленное в гримасе ненависти лицо. Саня ненавидел Славу, но тот его — нет. И смерти ему точно не желал. Несмотря на то, как много боли этот человек причинил ему, несмотря на все синяки и колкие слова, Марлов банально не мог заставить себя ненавидеть хоть кого-то, он просто не способен на это. Безусловно, Саня иногда раздражал его, особенно когда Слава пытался найти причины такой огромной ненависти к себе, но только и всего. Никто не заслуживает смерти, понятно? Каким бы плохим не был человек. И Слава винил себя за тот день, когда эгоизм взял над ним верх, и вместо того, чтобы попытаться спасти Ермолаева, он просто кинулся в объятия Алишера. Не Моргенштерна, который спустил курок, а самого себя. Сегодня это происходит снова. Слава мечется на матрасе, кричит во сне, но в реальности не издает ни звука. С уголков его глаз, зажмуренных в ужасе, стекает прозрачная слеза, оставляя неприятный след на коже и впитываясь в подушку. Он сжимает простынь кулаками, в ушах вместе с чужим голосом звенит нарастающий гул. Сначала разобрать слова достаточно сложно, да и Слава не пытается; он не хочет слышать их. Вокруг темно. Нет ни пола, ни потолка, лишь черное нечто. — Пидор мелкий, ты убил меня, — обвиняюще произносит Ермолаев, выходя из ниоткуда. От вида с того дня, как его убили, его отличает лишь бледная кожа, огромные мешки под глазами, отсутствие плоти в некоторых местах и запах гнили. Губы и часть щеки отсутствуют на одной стороне лица, виден ряд желтых зубов. От отвращения внутри все скручивает. — Убил, блять. Ты только посмотри на это… С этими словами он прижимает палец к щеке и отковыривает кусок кожи. — Думаешь, если я такой фокус Катьке покажу, она мне даст? — хмыкает он, брезгливо швырнув кусок мяса Славе в лицо. Тот вскрикивает, лихорадочно вытирает лицо, как наяву ощущая что-то влажное на щеке. — Она там, наверное, слезами до сих пор умывается. Я знал, что нравился ей. Весь универ знал. Слава всхлипнул. Он не мог вынести этого. — Ой, а ты почему плачешь? — деланно заволновался Саня, наклонив голову в бок. — Что такое? В ответ он услышал что-то невнятное. — Что? — прижав руку к уху, переспросил он. — Прости… — Не слышу. — Прости меня! — в сердцах воскликнул Слава, свалившись на колени и ударившись лбом об пол. Дрожа всем телом, он спрятал лицо в ладонях. — Прости, пожалуйста, прости… Саня с улыбкой смотрел на него. Выглядело это жутко, с учетом того, что часть кожи на лице отсутствовала. Его пустые глаза не сходили с трясущегося тела. — Слав… — позвал он не своим голосом. — Прости, прости… — Слава! — громче крикнул он, и голос его резко превратился в другой, родной и любимый. Марлов резко открыл глаза, хватая ртом воздух. Первое, что он увидел, как только проснулся — это обеспокоенное лицо Алишера, находящееся настолько близко, что при пробуждении юноши они стукнулись лбами. Ругнувшись, Моргенштерн протер больное место, затем встряхнул все еще ошарашенного Славу за плечи. — Че случилось? — сразу спросил он, ладонью погладив влажную от слез щеку Славы. — Малыш… Когда Алишер проснулся и почувствовал что-то неладное, время перевалило за три часа ночи. Первым делом он перевернулся на бок и обеспокоенно взглянул на Славу, не прогадав; тот трясся и плакал во сне, прикусил губу до крови. Что ему снилось? Что могло заставить его так сильно испугаться? Неужели настолько яркий кошмар? Вздохнув и еще не до конца понимая, в чем дело, Моргенштерн притянул плачущего юношу к себе и крепко обнял, заставляя ткнуться лицом в свою грудь, как бы говоря, что все хорошо и он в безопасности. Вид плачущего Славы приносил боль. Никогда еще Алишер не хотел настолько сильно, чтобы кто-то был счастлив. Он привык делать все для себя и с появлением этого милого человечка в своей жизни учился переступать через многие свои принципы. Тонкие ручки сразу обхватили его поперек талии, прижимая ближе. Славе нужно было это сейчас — ощутить, что он нужен кому-то, что его не ненавидят. Лицо Сани, перекошенное в гримасе злости, все еще стояло перед глазами, поэтому он отпрянул от груди Алишера и взглянул ему в лицо, шмыгая носом. Тот по-доброму и с нежностью смотрел на него, поднял руку, стирая остатки слез большими пальцами, и подался вперед, ласково целуя в соленые губы. Со стороны Славы послышался шумный вздох. Он до сих пор удивлялся, когда Алишер делал нечто такое. Их отношения были странными, сумбурными и до сих пор не ясно, встречались ли они. Пока что Слава называл это сотрудничеством. В конце концов, они ведь два преступника, которым больше некуда идти, и это логично. Но Алишер целует его, только как напарника, друга по несчастью или все-таки, как кого-то намного важнее? — Можешь рассказать, что тебе снилось, — прошептал тот на грани слышимости. — Если хочешь. Слава судорожно вздохнул. — Саша. — Кто? — тут же напрягся Алишер, привстал на матрасе и уже готовился взяться за пистолет, чтобы показать, кто тут папа. — Какой еще, в пизду, Саша? Вяло улыбнувшись на эту сцену ревности, Слава потянул его обратно на матрас, чтобы они легли лицом друг к другу. По крайней мере, так он видел только лицо Алишера, а не их старый потрепанный домик. Кажется, в углу комнаты сидела крыса. Нет, Слава, конечно, любил это тизоп место, но мелкая живность в виде тараканов его напрягала, и лишний раз он старался не вспоминать о них. — Которого ты убил. — Оу, — понимание тут же отразилось на лице преступника, медленно сменяясь виной. Наступила напряженная тишина. Они молча смотрели друг на друга, не зная, что сказать. — Это из-за меня? Слава прикрыл глаза, на его лице появилось выражение боли. — Я не знаю, — соврал он. Дело было еще как в Алишере. Слава четко помнил тот момент, когда прогремел выстрел, взгляд Саши помутнел, и сам он упал на пол. Помнил дым, исходящий из дула пистолета. Злой взгляд Алишера, устремленный на безжизненное тело. Темный, чужой. От которого все внутри свернулось от страха. Но стоило только ему перевести посветлевший взгляд на Славу, как все сошло на нет и вернулась щемящая радость. — Прости, — Алишер не знал, что еще сказать. — Я… Слава молча прижал палец к его губам, заставляя замолчать. — Все в порядке. Не нужно делать вид, будто тебя волнует это, — он понимающе улыбнулся, зная, что Алишер не испытывал вины за содеянное. Саня не был ему ни другом, ни хорошим знакомым. Он знал его лишь как хулигана, который часто издевался над Славой, как плохого парня. Не то, чтобы сам Слава так не считал, но они учились вместе долгое время, и принять смерть знакомого человека, в который ты, так или иначе, виноват — до чертиков сложно. — Это пройдет. — Это пройдет, — эхом повторил Моргенштерн, глядя на него в полутьме комнаты. — Знаешь, мне тоже снились кошмары в первое время преступной жизни. Прошло несколько лет, прежде чем я окончательно распрощался с ними. — Такая себе поддержка… — Слава поморщился, представляя, что в течение нескольких лет видит эти сны. — Я имею ввиду, что это не на всю жизнь. Я постараюсь всегда быть рядом и будить тебя, хорошо? — Алишер взглянул на его недовольную рожицу и умиленно улыбнулся. Вроде бы, теперь все в порядке. Он вытянул руку, уложил ее парню на талию и пробежался пальцами до бедра. — Если хочешь, чтобы все мысли вышибло из головы, я знаю один способ… Слава вздрогнул, кинув опасливый взгляд на его руку, и нахмурился. Больше он не был напуган так сильно, как пару минут назад. Страх напоминал о себе едва ощутимым давящим чувством в районе груди, но ласковые поцелуи и теплые слова помогли ему уйти на второй план. Вспыхнув, Слава схватил юношу за запястье и убрал от себя. — Нет. — Ты даже не знаешь, что я хотел предложить, а уже отказываешься… — пробубнил тот обиженно, рьяно возвращая руку на место и борясь с хваткой Славы. — Алишер, ты не можешь думать о чем-то, помимо секса, — с недовольством отметил Марлов. — Могу! Сейчас я думал не о сексе, а о… — Моргенштерн преданно взглянул ему в глаза. — Любви. — Что? — Слава уставился на него с удивлением. Они занимались сексом несколько раз до этого. У них нет возможности нормально выйти в люди и познакомиться с кем-то, они два зрелых парня в самом расцвете сил, сексуальное напряжение банально некуда девать. И они попробовали. И это было круто. Да, это произошло на вшивом матрасе, в тело упиралась каждая пружина, по радио шел какой-то футбольный матч, руша обстановку, но это все равно было круто. И все же, это был просто секс. Так ведь? Алишер резко посерьезнел. Глубоко вздохнув, он открыл рот, кажется, собираясь сказать что-то важное. — Я люблю тебя, — всего три слова, а у Славы уже весь воздух вышибло из груди. Ему показалось, будто на миг он вернулся в свой кошмар. Внутри все так сильно сдавило, воздуха не хватало, чтобы нормально вдохнуть. Он во все глаза смотрел на Алишера, который, похоже, был очень смущен; впервые в жизни он произносил такие слова не ради выгоды, без толики лжи. — И я хочу заниматься с тобой любовью. Любить тебя. — О боже, ты сказал это, — протороторив на одном выдохе, Марлов уперся взглядом в его голую грудь. В доме холодно, а он все равно спал без одежды. Ну нормальный, нет? — О боже. — Ты чего так заволновался? — посмеявшись над такой реакцией, Моргенштерн хотел было уже обнять Славу, чтобы забыть об этом моменте. Ему показалось, что это признание было лишним, да и Слава, похоже, не хотел слышать что-то подобное, раз реагировал так. — Ладно, забей, оставим всё, как раньше. — Нет! — но Слава удивил его. Часто задышав, словно злой бык, и поджав пухлые губы, он недовольно посмотрел на Алишера. — Нет, мы не оставим всё как раньше. Его решительный вид заставил Алишера заткнуться. — Я тоже тебя люблю. Почему мы вообще говорим это, если все было так очевидно? — покраснев, юноша отвел взгляд в сторону. Ну вот, они признались друг другу. Что после этого должно пойти? Жаркий секс? Жаркая любовь, как выразился Алишер? — Ну не знаю, для меня не было ничего очевидно. Я вернулся потому, что соскучился по тебе, но я не знал, взаимны ли мои чувства, — с жаром ответил Моргенштерн, сразу прикусив губу. Черт. Он сказал лишнего. — Подожди, — тут же забеспокоился Марлов, растерянно глядя на него. — Как давно ты…? — Очень давно, — сказал, как отрезал. На пару минут воцарилась тишина. Слава думал. Пытался осмыслить услышанное. Алишер был влюблен в него и, кажется, понял это намного раньше, чем Слава. — А тот поцелуй? — вспомнил он. — Оу, — Алишер весь сжался. — Я думал, ты забыл про него. — Как… как я мог забыть про поцелуй?! — Эй, мы оба были на эмоциях, и я… Я любил тебя. Давно не видел. Я хотел сразу сказать, что ты важен мне, но там был Саня и… все пошло не по плану, — начал оправдываться Алишер. После того, как они убежали из квартиры Марлова и долгое время прятались от полиции, времени на признание не было вообще. — Походу, я идиот. — Да, — ошалело кивнул Слава. — Самый настоящий. Итак, они любили друг друга. Черт знает сколько мучались страхом, думая, что это не взаимно, даже при том, через что прошли. Почему люди такие глупые? Почему даже несмотря на множество аргументов, они продолжают бояться чего-то? Если бы не этот испуг, возможно, сейчас все было бы по-другому. Слава решительно привстал с матраса и под удивленный взгляд Алишера сел ему на бедра. Растерянный Алишер инстинктивно обхватил его бедра ладонями, пытался разглядеть выражение его лица во тьме, не понимая, что тот задумал. Слава сглотнул. Почему-то, сейчас все воспринималось по-другому. После того, как они признались друг другу. Это ведь будет не просто секс, а любовь, а любовь — это совсем другое. Глубоко вздохнув, Слава обхватил напряженные плечи Алишера, слегка сминая, и наклонился к его лицу, прошептав в губы: — Я хочу забыть о кошмарах и почувствовать твою любовь. И они сделали это. Они занимались этим долго и чувственно, в каждом прикосновении ощущалась нежность, каждый взгляд был наполнен светлым чувством, и в ту ночь каждый понял, насколько важен для другого. Насколько они любят друг друга.