Наваждение

Прошло ещё два дня. Два долгих, наполненных пустотой дня. Геральт как ушёл вчера на рассвете, так и не вернулся до сих пор. Ночь прошла, второй вечер близился, а от ведьмака не было ни слуху, ни духу. — Сгинул что ли, — качал головой хозяин таверны, искоса поглядывая на Лютика. Тот сидел в углу, молча хлебал жидкий суп и никак не отреагировал. Только зябко дёрнул плечом. — Никак гули сожрали, лютые стали, страх просто, — продолжил хозяин, протирая и без того чистый стол. — Чего ты, бард, будешь без своего ведьмака делать, а? — Это не мой ведьмак, — тихо сказал Лютик. — Ну, как скажешь, певун. То-то я смотрю, вы последние дни друг от друга бегаете, как оглашенные. Хозяин вздохнул. — А то вдруг взял ведьмак, да и сбежал куда подальше. Засиделся он на месте, не умеют они так, мутанты эти. Чтобы вот как люди — семья, детишки, дом… Вот и ты, бард, ему не особо-то нужен оказался. Ведьмак-то твой… — Это. Не. Мой. Ведьмак. — отчеканил Лютик, подняв на хозяина яростный взгляд. — Молчу-молчу. Не твой так не твой. Он вообще — ничей. Кому такой сдался… Лютик не стал слушать дальше. Отпихнул миску, вскочил и выбежал из таверны. Он боялся, что тот липкий жуткий страх вернётся, скрутит судорогой и выбьет воздух из лёгких. Лучше, если это случится подальше от всех. Вечерняя заря окрасила верхушки елей тёмным золотом. Лютик постоял на опушке, подышал, подул на озябшие руки и вошёл в лес. Над головой ветер бренчал на струнах голых ветвей. Лютик сел на сухой бугорок под кряжистым дубом, завернулся в плащ и стал внимательно рассматривать свои пальцы. Вот смог бы он без них? Без музыки своей… Наверное, да. Приспособился бы как-нибудь, но куда легче было бы, если он родился бесталанным. Никогда бы не взял в руки лютню, не нашёл складную рифму, не спел свою первую песню. Жил бы без музыки — и прекрасно чувствовал себя. И Геральта никогда бы не встретил. Без которого, наверное, тоже можно жить, но почему-то так блядски сложно. В кустах раздался треск. Лютик, наученный горьким опытом, моментально вскочил и дёрнул прочь. Его остановил знакомый всхрап. Плотва?! Бард полез назад. В сплетении ветвей угадывались очертания лошади. И какой-то тёмной груды, наваленной сверху. — Плотвичка? Почему ты в лесу, с дороги, что ли, сбилась… И где Геральт? Лютик, наконец, продрался через кусты, исцарапав руки и рожу. Плотва, увидев его, не шарахнулась, успокоенная звуками знакомого голоса. Видно было, однако, что она напугана и устала — бока ходили ходуном, на шее — кровавые царапины. И Геральт был с ней — лежал на шее, едва держась в седле, белые волосы перепутались с чёрной гривой, куртка мокра то ли от воды, то ли от крови. Лютик выдохнул, отмер, подбежал и заглянул в лицо ведьмака. Бледный, глаза закрыты, но вроде дышит. Дышит! Он привёл Плотву на постоялый двор, кликнул хозяина. Вдвоём они сгрузили с седла тяжёлое тело ведьмака. Лютик волок Геральта и задыхался от вони, но не позволял себе даже подумать о том, что можно всё бросить и уйти. Ведьмак заслужил, чтобы его бросили и ушли. Но Лютик не смог. Они дотащили Геральта до кровати, хозяин убежал за водой и чистыми тряпками, а Лютик принялся тормошить ведьмака. Сдёрнул с него заскорузлую от грязи и крови куртку, порвал рубашку, ощупал ноги. Видимых ран не было, и бард вздохнул с облегчением. Принялся за голову — внимательно осмотрел затылок, поднял веко, уставился в мгновенно сузившийся чёрный зрачок и обрадовался: реакция есть, значит, башка цела. Но Геральт не шевелился. Не пытался встать или оттолкнуть его руки. Дышал ровно, будто спал. Бард подумал, что ведьмак просто решил себя угробить, устроив бой на двое суток, и у него почти получилось. Измотал себя почти до смерти, отличный способ самоубийства. Поди всех тварей извёл на десять миль во все стороны. Лютик сел на край кровати и стал смотреть на Геральта. Он искал в себе ненависть и страх. И не находил. Хотел сжать кулак и ударить, но не смог. Вместо этого он осторожно поднёс ладонь к щеке ведьмака и замер, не решаясь дотронуться. Скрипнула дверь. Лютик тут же убрал руку и обернулся. — Воды вот принёс, — сообщил хозяин, отдуваясь. — И тряпицы чистые, обтереть его, покуда не очухался. Что — ранен он? — Похоже, нет. — Ну и слава богам. Значит, не ушёл твой ведьмак. Лютик зарычал. Хозяин тут же испарился. Бард подтащил к кровати вёдра с водой, снял с Геральта обрывки рубахи, потянул вниз штаны. Он старался не смотреть. Но всё равно посмотрел, конечно, и сразу же всё вернулось: страшный молчаливый ведьмак с безумным взглядом, разрывающая внутренности боль, острые зубы на загривке. Сейчас член Геральта не выглядел так, будто способен убить, но всё равно смотрелся… внушительно. Лютик отвёл глаза и набросил на бёдра ведьмака край простыни. Потом осторожно протёр влажной тряпицей всё его тело, где сумел. Старался не думать ни о чём, но не получалось. Мысли путались, в голове царил полный хаос. Почему он всё ещё здесь? Ухаживает за здоровым, пусть и измотанным до предела ведьмаком, который седмицу назад чуть не убил его. Что ты чувствуешь, Лютик? Только честно. Страх, признался он. Страх, что Геральт сейчас откроет глаза, и они будут такими же дикими и огненно-жёлтыми, как тогда. И я боюсь, что снова не смогу закричать. Лютик швырнул тряпку в ведро, закрыл лицо руками и сгорбился, отвернувшись от Геральта. Он хочет уйти, но не может. Монстры — его спасение. А какие твари могут спасти Лютика? Горячее рваное дыхание на затылке, тихий рык, железная хватка — ни шевельнуться, ни зажаться. Хорошо, что Лютик не видел тогда его лица. Бард застонал сквозь зубы. Это было страшно, неправильно и мерзко, но… но он настолько жаждал этого — пусть и не так — что его тело отозвалось на боль. Не криком, не судорогами, не бесплодной попыткой вырваться, а вполне однозначно. Всего на несколько мгновений, но Лютик, распятый под Геральтом, почувствовал стояк. Член встал быстро, резко, но почти сразу же от боли возбуждение схлынуло, а дальше стало ну совсем не до этого. Стыдно, боги, как же стыдно… Ведьмак за спиной Лютика слегка шевельнулся, и барда тут же как ветром сдуло с кровати. Он вылетел за дверь, захлопнул её, привалился спиной и выматерился сквозь зубы. Хорошо, что Геральт не умеет читать мысли.