Наваждение

Он пришёл в себя глубокой ночью. Голый, прикрытый лишь краем простыни. Матрас был неприятно влажным. Геральт рывком сел, спустил ноги и угодил в ведро с остывшей водой. — Да блять, — рявкнул он. — Лютик, ты… И осёкся, вспомнил. Здесь давно не было никакого Лютика. А он сам провёл два незабываемых дня и одну славную ночь, мотаясь по всей округе и убивая, как проклятый. Выслеживая даже тех, кто хоронился во тьме, всячески избегая встречи с ведьмаком. Неудивительно, что его просто вырубило на пути домой, но Плотва, умница, довезла. А дальше-то что? Геральт потёр лицо. Он смутно помнил, что его тащили по лестнице. Потом раздевали. Потом вроде бы кто-то осторожно возил по его телу влажной тряпкой. Он не знал, кто. Возможно, какая-нибудь девчонка-служанка. А потом ему любезно подставили ведро под ноги и оставили одного. Геральт хотел жрать, отлить и выпить уже наконец. Он поднялся с кровати, поискал в мешках чистую одежду. Сполоснул волосы из кувшина, наклонившись над умывальником, кое-как вытер их и поскрёб ногтём щетину. Ему определённо стало лучше. Во всяком случае, усталость и первичные потребности на время выбили из его башки бесконечные терзания по поводу Лютика. Ведьмак спустился в таверну, игнорируя ошеломлённые возгласы посетителей, забрал со стойки кружку, сделал знак кухарке, чтобы тащила еду, одним глотком прикончил пиво и вышел на улицу. Подставил лицо колкой мороси, обвёл взглядом пустой двор. И вдруг… почуял. Еле уловимый запах Лютика. Геральт застегнул штаны и, подумав, направился к конюшне. Он знал, что Лютик там. Он понятия не имел, что ему скажет и зачем вообще туда идёт. Еда и выпивка отодвинулись на второй план, флёр кровавой охоты улетучился как морок. Ненадолго его хватило, ага. Подкравшись к сеновалу, примыкавшему к денникам, ведьмак нырнул внутрь. Лютик сидел к нему спиной на сене, поджав ноги, и что-то писал в своей книжице. Дрожащий огонёк масляной коптилки, стоящей на выступе столба, не давал почти никакого света. Геральт стал прикидывать, как бы так начать разговор, чтобы не напугать барда, но тот опередил его. К сожалению, не совсем так, как ведьмак рассчитывал. Лютик обернулся в тот момент, когда Геральт открыл рот, готовясь высказаться, вскрикнул, роняя книжицу и перо в сено, шарахнулся куда-то вбок и скатился с копны на пол. Отчего-то побледнел, схватился за горло и захрипел так, словно ему накинули невидимую удавку. Ведьмак одним длинным прыжком оказался рядом и наткнулся на взгляд, полный дикого ужаса. — Лютик… Эй, Лютик, ты чего? Бард хрипел, трясся как в лихорадке, и сучил ногами, пытаясь отползти подальше. Геральт протянул руку, но тот замотал головой, по-прежнему держась за горло. Удушит себя нахер, промелькнуло у ведьмака в голове. Спасать надо. Он склонился над дрожащим Лютиком, подумал и очень осторожно обнял его. Каменные плечи, выгнутая сведённая спина… Липкий холодный пот на шее. Лютик дышал рвано и шумно, словно пытаясь втянуть в себя весь воздух, но его явно было слишком много, и бард задыхался. Такое бывает, подумал ведьмак, когда шпаришь галопом и ветер в рожу. — Тихо, тихо… — зашептал он, прижав Лютика к себе. — Дыши спокойнее, лады? Бард вдохнул с резким тонким всхлипом. — Ну нет, не годится так… — пробормотал Геральт. — Вот, подыши сюда. И легонько прикрыл рот Лютика сложенной ковшиком ладонью. Поймал жаркий выдох, чуть раздвинул пальцы, пропуская воздух, почувствовал мягкий неуверенный вдох. Губы Лютика касались его кожи. — Вот так. Вот так… дыши. Я с тобой буду. Давай, слушай меня. Геральт глубоко вдохнул. Выдохнул. Услышал, как Лютик пытается вторить этому ритму, подстроился, выровнял и, оставив одну ладонь на губах барда, приложил вторую к его груди. Сквозь тонкую ткань рубашки он чувствовал тепло его кожи. Слышал биение его сердца, которое постепенно замедляло свои безумные скачки. И смотрел, не отрываясь, в глаза Лютика, почти чёрные в полумраке. — Тихо, тихо… Дыши. Молодец. И когда их дыхание слилось в одно, Лютик вдруг передёрнулся, отбросил руку Геральта и закрыл лицо ладонями. А когда отнял их, на его лице заиграли прежние краски — на скулы вернулся лёгкий румянец, губы порозовели, и в голосе появились почти прежние звонкие хамские нотки: — Я полдня точил это блядское перо, чтобы просрать его в сене. Ищи давай. — Я думал, ты хоть спасибо скажешь, — буркнул Геральт, тяжело поднимаясь с колен и отряхивая рубаху от налипших соломинок. — Ты тут чуть не окочурился нахер, я тебя спас, между прочим. Он покосился на Лютика, который всё ещё сидел на полу, и вдруг с удивлением увидел подозрительный мокрый блеск в синих глазах. Бард сердито вытер их кулаком, размазав грязь по физиономии, отвернулся и стал рыться в сене. Это что же это… Лютик плакал? Да ну ёб же вашу мать, этого ещё не хватало. — Ты так не расстраивайся, — проговорил Геральт, — найдём. — Ты совсем идиот?! — вдруг заорал Лютик, и ведьмак от неожиданности даже отступил на шаг. — Нет, ты просто конченный придурок! Я из-за тебя тут чуть в ящик не сыграл, это уже который день со мной такая херня творится, и сейчас ты надо мной издеваешься просто! Перо! Да к дьяволу это перо! Что ты за ублюдок такой — сначала доводишь до смерти, а потом спасаешь и думаешь: вот же, мать вашу, посмотрите, какой я благородный, какой хороший, как я ловко искупаю свою вину… — Лютик… — Заткнись! Лучше бы тебя здесь не было. Лучше бы я… я… — Лютик, — внезапно похолодев, прошептал Геральт. — Ты что — писал предсмертную… — Чего? — поперхнулся бард. — Ты в своём уме вообще? Я песню новую слагал, как раз про твой славный двухдневный поход во имя безопасности человечества… — Фу ты блять, — ведьмак широкими шагами подошёл к Лютику, вздёрнул его на ноги и снова обнял. Лютик не противился, стоял, опустив руки и молчал. И только потом нерешительно и почти невесомо погладил Геральта по спине. Ведьмак вздрогнул. — Лютик… — Ищи перо, — мрачно сказал бард, отстраняясь. — А то опять буду рыдать. — Вон оно, — Геральт указал в угол, куда ссыпалось сено. — Где? Ух, курвин сын, зоркий глаз. — Лютик нагнулся, подхватил перо, отряхнул его, подобрал книжицу и сдул с неё солому. — Ну всё. Твоя миссия тут окончена, ведьмак, спасать больше некого. Я спать. Он вышел, задев Геральта плечом, и направился к таверне. Ведьмак ещё постоял немного, глядя ему вслед, затем пошёл следом. В зале было пустынно, служанка убирала посуду, хозяин за стойкой подсчитывал монеты. — Где жратва? — осведомился Геральт. — Отнесли в твою комнату, — встрепенулся хозяин. — Ещё лохань там поставили, тебе бы помыться по-человечески. Бард твой тебя, конечно, обтёр как мог, но попахивает от тебя до сих пор, прости… — Бард? — Ну не я же. Выпер меня из комнаты, сам всё сделал. Сидел с тобой, пока ты дрых. А потом вдруг выбежал, будто его черти в зад кусают, и к себе. Ты его обидел, что ли? Геральт помолчал. Потом сказал тяжело: — Обидел. — Ну, проси прощения, ведьмак. Такими друзьями не разбрасываются. Вряд ли ты, прости, кому-то нужен будешь вообще. Кроме парнишки этого. — Хм. — Ты извини, что лезу не в своё дело. — Пиво налей мне. В глотке пересохло. — Вот, пожалуйста. И одёжку свою… того… почисть хорошенько. Вся в соломе. Я барду твоему то же самое сказал, когда он тут наверх пробегал. Может вы, это самое, помирились уже, а? Геральт зарычал, сгрёб со стойки кружку и, тяжело ступая, направился к лестнице.