Наваждение

Эль был кислым. Лютик решил, что это веская причина, чтобы, наконец, свалить отсюда. Он вытер губы, доел последний кусок яичницы, а когда обернулся, перед ним стоял ведьмак. Вооружённый, одетый, мешок у ног, дорожный плащ на плечах. Волосы убраны назад, выражение лица, как обычно, нечитаемое. — Я уезжаю, — тихо сказал Геральт. — Вот, зашёл попрощаться. — Уезжаешь? — тупо переспросил Лютик. — Но… — Я тут всю нечисть выкосил на год вперёд, — усмехнулся ведьмак, не сводя с Лютика глаз. — Что ещё тут делать? Тебе на нервы действовать? Я монстр, Лютик, я тебя в каком-то смысле предал, сломал… Починить не могу, не обучен. — Зато убегать у тебя отлично получается. Что ж, — Лютик бодро встал, допил последний глоток кислятины. — Я тоже собирался, так сказать, покинуть это гнездо порока. Слишком много неприятных воспоминаний, знаешь ли. Попытаю счастья в другом месте. Геральт молчал. Лютик сделал попытку улыбнуться, но вышло откровенно криво. — Знаешь, ведьмак… Ты мне что-то там твердил про выбор из двух зол. Что ты в таком случае вообще предпочитаешь не выбирать. Теперь я тебе точно верю. Геральт молчал. Лютик усмехнулся. — Ну бывай, ведьмак. Мне еще собраться нужно… Он сделал попытку обойти Геральта, но тот не шелохнулся. Более того — вдруг протянул руку и сжал предплечье Лютика. Бард вздрогнул, по телу длинной волной прошла дрожь, горло занемело. От ведьмака плеснуло резким запахом — незнакомым, не тем, который исходил от него тогда, — но Лютик всё равно испугался. Дёрнулся, зашипел: — Пусти! — Ты сдохнешь один, бард. На первом же большаке. — Ну сдохну и сдохну. Тебе-то что за печаль? — Я хочу, — тихо сказал Геральт, не глядя на Лютика, — чтобы ты поехал со мной. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь звоном тарелок и кружек в зале. Из-за стойки высунулся хозяин, но он не слышал их, хотя смотрел с крайней тревогой. Лютик почувствовал, как пересохло в горле. Сердце скакнуло вверх и замерло где-то совершенно не на своём месте. Из двух зол… Похоже, выбирать придётся тебе, бард. Геральт молчал. Ждал ответа. Хватка на предплечье ослабела, пальцы съехали на запястье Лютика и сжали его плотным тёплым кольцом. Хотелось закрыть глаза и забыть обо всём. На веки вечные. Хозяин за стойкой вдруг раскашлялся и забренчал посудой. — Знаешь, — очнулся Лютик, которого вдруг осенила мысль, — ты прав. Я один — в поле не воин. Но я готов тебя нанять, чтобы ты проводил меня до ближайшего большого города. Я тут на концертах неплохо заработал, могу себе позволить. Таким образом мы с тобой выстроим вполне деловые отношения, тебе не нужно будет бесконечно извиняться или как-то ещё меня спасать, разве что от мертвяка какого или вервольфа. Ты согласен? Он выпалил это на одном дыхании, охренев от собственной дерзости. Отличная защита, кстати. Геральт, похоже, был ошарашен. Ну, не каждому ведьмаку выпадает честь стать наёмником. До ближайшего города дней пять езды. Как наниматель, он прикажет Геральту молчать всю дорогу и по сторонам смотреть. И не приближаться к нему без особой нужды. Отчего-то это решение показалось Лютику единственно правильным. — Геральт? — Я не знаю, что тебе сказать, — проговорил ведьмак. — Как-то это… неправильно. — Тут всё с самого начала шло неправильно, тебе не кажется? Соглашайся, заплачу нормально. Так проще будет… Рука Геральта на его запястье сжалась. — Что — проще? — Свести всё к нулю и спокойно разбежаться. Ты сам в это всё веришь, Лютик? — Деньги, знаешь ли, способны как разрушать, так и спасать. Мне бы хотелось, чтобы они разрушили наши… ммм… отношения и спасли нас обоих от бессмысленного безумия. — Лютик… — Сейчас будет тридцатый раз, — предупредил бард. Он больше не мог стоять так близко к Геральту. Чувствовать жар его руки на своей коже. Запах этот ощущать, дикий, влекущий, оседающий померанцевой горечью на языке. Тело выкручивалось из этой хватки, помнило, сжималось от боли. Сердце стучало о другом. — Я должен собрать вещи, — процедил Лютик сквозь зубы. — Встретимся у конюшни. Не вздумай свалить без меня, ведьмак. Он вырвал руку, почти бегом преодолел зал и поднялся по лестнице. Дыши, дыши… Ладонь Геральта на губах, горький запах крови и трав. Его голос, его дыхание. Блядские боги, как из тысячи решений выбрать правильное, и почему именно это показалось ему верным? Ещё пять дней бок о бок, в опасном молчании, в страшном ожидании, что Геральта снова перемкнёт. Хищник, попробовавший кровь, уже не остановится. И что будет делать Лютик? Но с другой стороны… Как ещё понять, что всё кончено? Бард взъерошил волосы, заметался по комнате. Сгрёб в мешок вещи, схватил лютню и снова замер. На лошадь ему не хватит. Угонять из конюшни средь бела дня — не вариант. Предложить, разве что, Геральту топать пешком, а самому ехать на Плотве? В конце концов, кто платит, тот и заказывает музыку, так? — Не так, — мрачно отрезал Геральт, поправляя седельные сумки. — Пять монет сверху. — Нет. Поедешь сзади. Плотва выдержит. Лютик застыл. Вариант, который раньше устроил бы его более чем, сейчас казался сомнительным. Даже если он прикажет Геральту молчать, придётся прижиматься к нему, держаться за пояс, отплёвываться от его волос и… провоцировать? Во имя сисек Мелитэле, никак не выходят деловые отношения. А если снова его, Лютика, скрутит приступ паники и ужаса? Его пугала близость Геральта. Но остаться одному тоже было страшно. — Ладно, — буркнул Лютик. — Только не гони как чокнутый. Они выехали за ворота деревни в полном молчании и самым медленным шагом, на который была способна Плотва.