Наваждение

С наступлением темноты Геральт съехал с дороги, высмотрев укромное место в зарослях ракитника, и спешился. Лютик замешкался, но тоже неловко слез и тут же шмыгнул за деревья. Они тряслись в седле почти весь день, и даже у выносливого Геральта ныла задница, что уж говорить об изнеженном барде. Пока Лютик решал свои дела, Геральт быстро собрал хворост для костра. Сотворив игни, запалил огонь. Сел рядом, вытащил припасы, флягу, промочил горло. Бард всю дорогу молчал, как рыба, и своему новоявленному наёмнику запретил открывать рот, но Геральт всё равно ощущал непреодолимую тягу заговорить. Извиниться — в какой там по счёту раз? Или честно — вот запредельно честно — сказать Лютику, что если бы не это… событие, то вряд ли он, ведьмак, испытывал бы сейчас такие чувства. Какие? Желание защитить барда, закрыть собой от всех зол мира? Но он не сумел уберечь его от себя… Желание, которое невозможно было загнать в глубину подсознания: касаться Лютика, трогать его. Не так, как… тогда. По другому. В тот миг, когда он накрыл ладонью губы задыхающегося барда и прижал руку к его сердцу, всё было правильно. Только вот с каждым днём к этому желанию заботиться, трогать и спасать примешивалось тянущее сладкое чувство. Новое и дикое. Обладать. Геральт застонал про себя и вытряс в рот остатки эля. Как бы ни старался он забыть, тело всё помнило. Упругость и гладкость горячей кожи, изгиб спины под ладонью, вкус пота и духов на языке, когда он сомкнул зубы на шее Лютика. Сладкая теснота его задницы, влажное скольжение, резкая, почти болезненная разрядка. Он внезапно подумал, как оно было бы… по обоюдному согласию. Без боли, крови и прочего дерьма, которым провоняла вся эта история. Но надеяться на то, что Лютик хотя бы задумается об этом, было бессмысленно. — Ты можешь говорить, — разрешил бард, появляясь из-за кустов. — А мне дай, пожалуйста, пожрать. Он сел поодаль, поджав ноги, набросил на плечи плед. Геральт кинул ему свёрток с лепёшками и мясом. — Чего ты молчишь? — Лютик вгрызся в жилистый кусок. — Нечего сказать? А извиниться в тридцатый раз? Он усмехнулся и выплюнул косточку. Геральт набрал в грудь воздуха. Чертовски сложно было сказать, но молчать тоже не было сил. — Лютик, ты помнишь, что сказал мне перед тем, как… Бард замер на мгновение, но тут же снова впился зубами в мясо. — Наверное, послал тебя к дьяволу? — с набитым ртом пробурчал он, но что-то в его голосе заставило ведьмака усомниться в том, что Лютику отшибло память. — Нет, — тихо сказал Геральт, глядя в огонь. — Ты сказал, что был бы не против. Только не так быстро. Лютик опустил недоеденный кусок и два раза быстро вдохнул и выдохнул. Его глаза расширились, став почти чёрными, лицо побледнело, но бард ухитрился справиться с собой. Он застыл, наблюдая, как Геральт встаёт и идёт к нему. — Если ты меня сейчас тронешь, — предупредил Лютик срывающимся голосом, — я тебя убью. Геральт понял, что тот так и сделает. Голыми руками причём. Поэтому опустился на колени в двух шагах и примирительно поднял ладони. — Я не прикоснусь к тебе, если ты этого сам не захочешь. — Я что, слышу надежду в твоём голосе, ведьмак? — криво улыбнулся Лютик и поддёрнул плед. Геральт понял, что снова сморозил чушь. Но как ещё, великие боги, как ему доказать, что всё может быть по другому? — Я… — он прочистил горло. — Я не знал, что ты давно хотел… этого. — Да ты вообще дальше своих гулей не видишь ни хрена. — И я всё уничтожил. — Да, — подтвердил Лютик без улыбки. — Ты всё уничтожил. А теперь давай, заводи вот это своё «прости меня», и я лягу спать. Денёк был, знаешь ли, не из лёгких. — Лютик… Я не прошу начинать всё с нуля. Я прошу тебя перестать думать обо мне, как о монстре. Я… я сорвался, — Геральт закрыл глаза и пообещал себе замолчать навеки после того, как выскажется. — Это было наваждение. Я мог бы взять девку, но рядом оказался ты. И это было… лучше, чем с любой из них. Даже когда я захотел остановиться, я не смог. Да, это было безумие, но какая-то часть меня этого хотела. По-настоящему хотела. — Что я слышу? — издевательски пропел Лютик и наигранно зевнул. — Такой вот нехитрый способ ухаживания по-ведьмачьи, да? Ладно, можешь не продолжать. Я всё понял. — Что мне сделать, — тяжело спросил Геральт, — чтобы ты хотя бы перестал мне об этом напоминать? Лютик поднял глаза и уставился на него в упор. — Замолчать, — коротко проговорил он. Отвернулся, лёг, поджав ноги и укрывшись пледом, всем своим видом показывая, что короткий нелепый разговор окончен. Геральт ещё посидел, глядя на него, затем тихо выругался, встал и отошёл подальше. Стараясь не думать ни о чём, улёгся и стал смотреть в тёмное беззвёздное небо. Видимо, это и правда всё. Старайся — не старайся, Лютик никогда не забудет… и никогда не простит. Надо примириться с этим. Проводить барда до города, забрать свои деньги и исчезнуть из его жизни — навсегда. Самое правильное решение. И не о чем тут размышлять. … Он проснулся от крика. Подскочил, нашаривая меч, и в бледном свете занимающейся зари увидел Лютика — тот лежал на спине, мотая растрёпанной башкой, зажмурив глаза, и орал. Геральт бросился к нему. Не думая, обнял. Прижал к себе, пальцы в волосы, голову к груди. Лютик задышал часто, забился, цепляясь за руку ведьмака. — Тихо, тихо… — прошептал Геральт, прижавшись щекой к тёмному затылку. — Это сон. Просто сон, не ори. — Отпусти… меня… — простонал Лютик сквозь зубы. — Хрен тебе. Всё его тело было натянуто, как струна. Геральт с силой провёл ладонью по плечу, по боку Лютика, по его бедру, разминая закаменевшие мышцы. Бард дрожал, но не сопротивлялся — только держался побелевшими пальцами за рукав куртки ведьмака и дышал, как пёс на жаре. Геральт гладил его. Что-то шептал — глупое, нелепое. Слова сами находили путь — от сердца к губам. Он не думал в этот момент ни о чём, просто нёс успокаивающую чушь, и чувствовал, как очень медленно распускается узел, скрутивший тело Лютика. Как он перестаёт дрожать, как замедляется дыхание, как успокаивается биение сердца. Геральт покачивал его в объятиях — так мягко, как умел. И говорил, говорил, говорил… — Ведьмак… — слабым голосом перебил его Лютик, ослабив хватку на рукаве. — Ты нарываешься на крупный штраф за нарушение обета молчания. — Можешь вычесть из моего гонорара. — Отпусти меня уже… Геральт медленно разжал объятия. Лютик отодвинулся, обхватил себя за плечи. — Это был сон, — проговорил он, отвернувшись. — Кошмар жуткий, даже рассказывать не хочу. — Я был в этом сне? — тяжело спросил ведьмак. Лютик быстро глянул на него — синие глаза в сумерках были похожи на тёмные озёра с тревожной, мутной водой. — Был. Но… не так, как ты думаешь. — А как? Лютик нашарил плед, натянул на плечи, дрожа то ли от холода, то ли в отходняке. — Ты спас меня, — пробормотал он. — От такой твари, которой и на свете-то нет… я надеюсь. Доволен? — Видишь, я твои деньги отрабатываю даже во сне, — неуклюже пошутил Геральт, и Лютик слабо улыбнулся. — Ты и наяву неплохо справляешься, — проговорил он так тихо, что даже чуткий слух ведьмака еле различил слова. Геральт открыл было рот, но Лютик предостерегающе выставил руку. — Нет. Молчи. Геральт неожиданно для себя подался вперёд и, закрыв глаза, ткнулся лбом в ладонь барда. Лютик вздрогнул, но почему-то не отдёрнул её. Больше того — невесомо скользнул пальцами по щеке ведьмака и замер, едва касаясь. Это было… да чёрт подери, самым волнующим и интимным ощущением, которое Геральт испытывал за всю свою жизнь. Оно не шло ни в какое сравнение с ласками шлюх или чувством удовлетворённости после убийства. Он сделал глубокий вдох и, осмелев, прижался сильнее к этим тонким прохладным пальцам, и Лютик не отнял руку. Геральт слепо повернул голову и ткнулся губами в ладонь барда. Она пахла смолой, дымом и еле уловимым запахом мыла. Ведьмак втянул носом этот аромат, задержал дыхание и медленно выдохнул. Открыл глаза и встретился с ошарашенным взглядом Лютика. Со стороны они, должно быть, смотрелись странно — бард словно… укрощал зверя скупой лаской. Лютик облизнул губы. Вздрогнул. Быстро убрал руку за спину, отвернулся, откатился на своё место и пробормотал что-то про «доспать ещё». Геральт так и застыл в нелепой позе, на коленях, с ощущением ускользающего тепла на своём лице. И… блядским возбуждением ниже пояса. Боги, да за что ему всё это? Решив не обращать внимания больше ни на Лютика, ни на собственный член, Геральт беззвучно выругался, лёг и остаток ночи провёл без сна, глядя на чёрные верхушки елей, вспарывающие светлеющее небо.