Охоты соколиной веселей

Рюдзи всегда знал, что станет наследником клана – ему говорили об этом, сколько он себя помнил. Он не ощущал давления и, как и все маленькие дети, с нетерпением ожидал времени, когда «все это» будет принадлежать ему. Ко «всему этому» относились самые непонятные вещи – дома, в которые ему запрещалось входить, сейфы с тяжелыми металлическими дверцами, чемоданы с загадочными замочками. И даже люди, которые смотрели на него сверху вниз, но не забывали кланяться, входя в комнату. Он никогда не ходил в садик, и только поступив в школу, понял, как отличалась его жизнь от жизни других детей. Наученный матерью, он ни с кем не говорил об этом и никому не рассказывал о том, что происходило в его доме… и не только об этом. Например, об отцовских татуировках тоже говорить запрещалось. Лет в пять он впервые увидел фильм про якудзу, сидя на коленях у своего дядюшки – тот был пьян и все это время играл самозарядником, а отец Рюдзи сидел в другом углу комнаты и играл в маджонг со своим личным водителем. Это казалось нормальным до тех пор, пока не вошла мама и не сняла Рюдзи с чужих колен. В тот день он впервые услышал, как она повысила голос. Досмотреть фильм до конца так и не удалось, но кое-что Рюдзи запомнил – например, то, что татуировки, похожие на папины, были на теле у одного персонажа. Насколько Рюдзи мог понять, этот персонаж был плохим. «Никогда не приравнивай нашу семью к тому, что видел там. Ты уже родился выше этого. Твой уровень недостижим, и ты не станешь мелким бандитом». С того вечера мама начала повторять ему это почти каждый день. К семи годам Рюдзи уже полностью привык к тому, что его отец часто не ночевал в доме, а если и приходил, то мог в любое время уйти. Чего не случалось никогда – чтобы он прервал ужин. Если уж он садился за один стол с матерью, то обычно проводил с ней целый вечер и даже позволял себе съесть что-то сладкое. Гораздо позже Рюдзи понял, что, вне зависимости от того, какими духами пахло от его отца, аромат зеленого чая оставался святым в этой семье. Поэтому он очень удивился, когда в один прекрасный вечер отец все-таки принял звонок во время ужина, а потом поднялся и сообщил, что должен уйти. И мама не рассердилась. «У Исиды родился сын». Этого объяснения было достаточно маме, но для Рюдзи эти слова были абсолютно пустым звуком. Ему никогда не нравился папин подчиненный Исида-сан, и его совсем не интересовали младенцы. «Его назвали Хаято. Ты понимаешь, что это значит?» Отец задал этот вопрос матери, и она кивнула – всего один раз. Рюдзи показалось, что она собиралась заплакать. Он даже сам не знал, откуда взялось это ощущение – на самом деле он никогда не видел ее плачущей. Он продолжал ходить в школу и ни о чем не думать, но все запоминать. У него появились друзья, не касавшиеся его настоящей жизни. Его никто не отвозил в школу на машине, хотя забирал его, как правило, один из папиных подчиненных. В начальной школе он привык к обращению «вака», что очень удивляло окружающих – так не называли младших. Рюдзи не задавал вопросов и не отказывался от этого обращения, понимая, что так было нужно. Чем старше он становился, тем яснее понимал, что, даже когда «все это» станет принадлежать ему, он не обретет свободу и не сможет жить в свое удовольствие. Скорее, наоборот – с возрастом непонятных вещей лишь прибавлялось, а ясность вносить никто не спешил. Ему исполнилось десять, когда он впервые увидел Хаято – тот был еще совсем маленьким. Для его отца в тот день тоже кое-что произошло в первый раз – его назвали «кумичо», и тогда Рюдзи понял, что в клане что-то изменилось. Уже после этого знаменательного вечера, когда их отвезли в какой-то непонятный дом, где они провели много времени, сидя на пятках, его стали называть не «вака», а «сандаймэ». Многое изменилось – мать стала еще осторожнее в словах и поступках и почти перестала покидать дом, а в школу его начали отвозить на машине. Ему запретили задерживаться после уроков, а когда он поступил в среднюю школу, отец лично отправил директору письмо с просьбой не принимать его сына в клуб по интересам. Не очень-то и хотелось, конечно, но… Рюдзи не интересовался мангой или играми, его не привлекали мистические истории и он занимался спортом только потому, что так было нужно. Но ему очень хотелось общаться с ребятами, игравшими на кото, потому что он любил это сдержанное звучание, которое временами могло воспламеняться так, что, казалось, даже воздух дымом наполнялся. Когда он рассказал об это матери, она ничего не ответила, но по ее взгляду он понял, что его слова были услышаны и восприняты правильно. В двенадцать, когда его сверстники стали оставаться в школьных клубах после уроков, готовиться к фестивалям и заниматься всем прочим, что считалось необходимым в таком возрасте, Рюдзи стал обладателем огромного дзюситигена, которому и стал отдавать все свое время. Два раза в неделю к нему приходил учитель, и Рюдзи занимался по два часа кряду. Друзей в средней школе он так и не завел. Отец одобрял его интерес к музыке, и особенно ему нравился тот факт, что Рюдзи выбрал именно кото, а не какой-нибудь сямисэн. Однако его предупредили, чтобы не слишком увлекался. В том возрасте он прекрасно обошелся бы и без предупреждений. В шестнадцать, заканчивая среднюю школу, Рюдзи перестал жалеть о том, что не мог играть на кото в компании друзей или выступать на конкурсах, потому что в его жизни появились другие занятия. Массивный, но любимый дзюситиген был отложен к стене, потому что руки, которые полировали его струны, теперь держали оружие и наливали сакэ на мероприятиях. Разумеется, наливать Рюдзи мог только отцу, но во время новогодней встречи его впервые представили оябуну, и тогда он без слов понял, что должен был подносить чашу и ему. Глупым он не был и заметил, что оябун не проявил к нему никакого интереса, причем не потому, что Рюдзи не был важен, а потому, что, скорее всего, уже видел его когда-то. Когда именно? Поступив в старшую школу и отметив семнадцатый день рождения, Рюдзи вновь увидел Хаято – тот закончил первый класс, но его уже взяли на одну из встреч. На вид ему можно было дать лет пять, но держался он для своего возраста с поразительным достоинством, и Рюдзи невольно задумался о том, какими фразами воспитывали этого ребенка. Может быть, ему также вкладывали с малых лет идею о собственной избранности. В восемнадцать отец отвел его в публичный дом. Не то, чтобы Рюдзи был девственником или затворником, но ему совершенно не понравилось окружение, в котором он по вынужденности оказался. «Мне твердили, чтобы я перестал тебя беречь, но я никогда не хотел, чтобы ты привыкал к этой грязи. Ты должен был увидеть это, только лишь научившись отличать достойное от недостойного». Ему велели выбрать девушку, и он решил особо не церемониться и взять ту, что стояла ближе, но отец больно сжал его руку и сказал, чтобы он внимательнее всматривался в лица. «Никогда не забывай о том, что секс – это то, что нужно делить лишь с теми, кого ты выбираешь сам, даже если находишься в таком месте». Тогда он впервые подумал о том, что вполне мог бы возненавидеть «все это». Рюдзи слышал, что у наследника другого клана была целая компания цепных псов, учившихся в его школе. Может быть, их перевели специально, а может, тот наследник просто завербовал их, поступив в это заведение. Во всяком случае, все это казалось очень странным – в своей старшей школе Рюдзи оставался одиноким, а со второго года обучения и вовсе начал появляться на занятиях только в периоды зачетов. Впрочем, когда он получал результаты тестов, его всегда забавляли чужие правки, сделанные точно такими же чернилами, что и у него. В правом углу каждого листка всегда красовались вполне высокие оценки – не ниже девяноста. На третьем году обучения он стал сдавать просто пустые бланки, чтобы учителям было легче вписывать правильные ответы и накручивать баллы. Он все еще не понимал, как именно должна была складываться его карьера в клане, но с каждым годом груз ответственности становился чуть больше. В день, когда в его школе проводили фестиваль с самодельными кафе и радиопостановками, он отправился в Кабукичо, чтобы выяснить, откуда взялись люди, что решили ограбить подотчетное клану Мориномия казино. Разобраться с найденными людьми поручили другому, но Рюдзи знал, что когда ему исполнится двадцать, он будет допущен и до кровавых дел. В день совершеннолетия – не новогоднюю ночь, а в свой настоящий день рождения – Рюдзи впервые понял, почему у него не было ни друзей, ни приятелей. Понял и уже точно возненавидел «все это». К этому времени он успел привыкнуть к тому, что Хаято периодически появлялся на мероприятиях и важных встречах – как правило, ребенок держался в стороне или рядом с охранниками и не ввязывался в разговоры. Его вообще можно было принять за немого, однако Рюдзи знал, что разговаривать он умел. Каждый раз, видя его, Рюдзи отмечал, как тот постепенно взрослел, и, учитывая, что пересекались они приблизительно раз в полгода, ему было с чем сравнивать – Хаято довольно быстро менялся, приобретая внутреннюю силу, которую можно было определить даже без прямого общения. В двадцать лет, став совершеннолетним и получив право распивать спиртные напитки, а не только наливать их, Рюдзи удивился, увидеы Хаято на улице, рядом с охранниками. Обычно сын главы ветви Исида появлялся только на важных мероприятиях, а день рождения сандаймэ явно к таким не относился. По крайней мере, люди из других ветвей клана ограничились лишь тем, что прислали подарки и добрые пожелания, а кое-кто даже поднес конверты с деньгами, но личного визита Рюдзи удостоился только от тех, кто был в его ветви и при этом, связан с ним кровным родством. Таких было не очень много. Рюдзи действительно ненавидел свой день рождения, поскольку в такие вечера над ним подшучивали старшие родственники, которых он в остальное время года почти не видел. В день совершеннолетия он понял, что все, что было до этого – пустяки. «Наконец, папочка разрешит тебе выпивать со взрослыми?» «Скажи, а ты девственник? Будет странно, если Шиндо разрешил тебе узнать женщину раньше, чем ты смог впервые опьянеть». «Теперь ты уже совсем взрослый, да? Сколько ты можешь выпить? Только не обманывай, что еще не пробовал!» Он действительно не пил спиртного кроме каких-то настоек от простуды, пока ему не исполнилось двадцать. Даже в новогоднюю ночь, когда его нарядили в тонкую юкату и красивое черное хаори, он не притронулся к выпивке, потому что до настоящего совершеннолетия еще оставалось время. Остальные находили это смешным – что Рюдзи так слушался своего отца и действительно не преступал его запретов даже если его пытались соблазнить или уговорить. Им казалось, что воспитание наследника клана не должно было быть настолько аскетичным, но у отца был свой взгляд на вещи. После полуночи все разошлись, и Рюдзи дал себе слово, что в будущем ни за что не позволит своему сыну пройти через такое. Если у него, конечно, родится сын. Он злился до тех пор, пока не вернулся в зал, где проводился «банкет» и не нашел там Хаято – тот сидел, выпрямив спину и глядя на свои колени, а когда Рюдзи вошел, он перевел взгляд на него и почтительно поклонился, не вставая на ноги. Пока он и отец провожали гостей, мать уже позаботилась о том, чтобы стол убрали из комнаты, и теперь в зале было пусто и гулко. Рюдзи остановился перед тринадцатилетним в то время Хаято и уставился на него сверху, заложив руки в карманы. Уж с ним-то можно было не соблюдать приличия – Хаято был ниже как по возрасту, так и по рангу. – Отец велел тебе войти, Исида-кун? – Да, сандаймэ. Добавить было нечего – оставалось только ждать отца. Через бесконечно тягучий и тяжелый час в комнату вошел Мориномия Шиндо в сопровождении Исиды Нобуо – отца Хаято. Хаято поднялся на ноги, опередив в этом Рюдзи всего на секунду. Отец лишь кивнул в ответ на поклоны, между тем как Исида поклонился в ответ – правда, слегка. – Вы поговорили? – спросил отец, усаживаясь не во главе комнаты, а рядом с Рюдзи. – Нет, отец, – ответил Рюдзи. – Тогда ты не знаешь. У каждого охотника должен быть ручной сокол. Хаято будет твоим. Рюдзи исполнилось двадцать, когда он и Хаято провели ритуал «священной чаши» только в присутствии своих отцов. Через три года, когда Хаято было шестнадцать, они впервые поцеловались. Еще через год они разделили постель. А выпивать вместе они так и не научились. * Когда Рюдзи исполнилось двадцать семь, действующий оябун клана умер от рака поджелудочной железы. Ранги в их клане вновь сменились в одну ночь, и с тех пор его называли нидаймэ. Мориномия Шиндо занял место оябуна, разрешив Рюдзи сделать Хаято вакагасирой. Это не казалось странным – за семь лет, что они провели вместе, они сблизились настолько, насколько это вообще возможно для неродных людей. Тогда же Рюдзи начал вести дела в Корее, получив дополнительную ответственность. Рюдзи было двадцать восемь, а Хаято двадцать один, когда они встретились с Ю Соквоном, с которым им предстояло вести дела. Этот человек не представлял никакого интереса, поскольку был еще слишком молод – ему исполнилось девятнадцать, а его уже поставили во главе огромного бизнеса и к тому же, вынудили принять даже ту часть дел, что была вне закона. Однако для Рюдзи это было очень важно – он не доверял Ю Чунмину, поскольку тот не проявлял никакого уважения к статусу наследника второго поколения и весь прошедший год вел переговоры так, словно был хозяином положения. Пришлось вынудить его привлечь к делам одного из сыновей – того, кто владел японским и был способен понять, в каком порядке располагались места за столом. Ю Соквон поначалу не произвел особого впечатления, даже Хаято не мог сказать о нем ничего определенного. И даже спустя год активного сотрудничества этот парень казался только машиной для выполнения конкретных функций, и не больше. Работать с ним было комфортно – он не упускал деталей, всегда учитывал желания клиента и легко понимал любые намеки. Этого было достаточно, но в будущем могла возникнуть ситуация, когда Рюдзи понадобилась бы хотя бы формальная лояльность этого человека. Так продолжалось еще некоторое время, пока однажды, возвращаясь в Японию, Хаято не заметил, что Соквон изменился. Они сидели в первом классе, забронированном для них полностью – Соквон всегда заботился о том, чтобы они летали небольшими самолетами, отбывавшими из Гимпо. Так было проще соблюдать конфиденциальность, да и пустующий первый класс не привлекал лишнего внимания – почти половину пространства занимала охрана Рюдзи. – Что ты имеешь в виду? – спросил Рюдзи, откладывая книгу, которую пытался закончить уже вторую неделю. Хаято отвернулся от иллюминатора и уставился на него своими черными пронзительными глазами – прямо и не отводя взгляда. – Его сердце где-то в другом теле. Нужно узнать, в чьем именно. Рюдзи всегда был слишком занят делами, чтобы обращать внимание на такие вещи, но, по сути, ему был всего тридцать один год, и пропускать мимо себя чужие романтические бредни было вполне нормально. Однако Хаято никогда не считал подобные детали лишними. Он прекрасно осознавал, что слабость человека всегда заключалась в любимых. Они стали наблюдать за Соквоном – неявно и не без постоянной слежки, но так, чтобы быть в курсе его крупных передвижений. Для этого не отправляли людей в Корею и не оставляли шпионов в аэропортах – достаточно было просто следить за его рейсами через интернет и за его поведением на крупных мероприятиях. Рюдзи был весьма ограничен в своих средствах на территории Кореи, и Соквон был ему необходим – он предоставлял хороший защищенный склад, помогал с таможенными процедурами, договаривался с транспортными компаниями и фрахтовал для них суда, если это было необходимо. Соквон работал без отказов, никогда не прерывался на болезни, его не отвлекали разного рода депрессивные состояния и он был стоек к выпивке и другим разрушительным привычкам. Его дисциплинированность вызывала восхищение, но Рюдзи беспокоило, что он не понимал, чего ради этот человек держался за свою жизнь. Ради родителей? Отец без сомнений втолкнул его в мир подпольных операций, едва тот научился хоть сколько-то справляться в большом бизнесе – о какой любви тут вообще могла идти речь. Уж Рюдзи было известно, как на самом деле нормальные отцы вводят своих наследников в сферу семейного бизнеса. И вот, появился шанс разгадать его и подготовиться к возможным переменам. Зная, что у корейцев нет понятия о полумерах, Рюдзи предполагал, что женщина могла бы взять Соквона в рабство и начать им манипулировать. Любая женщина, прежде всего, думает о детях, даже если они еще не родились или даже не зачаты. Разумеется, никакой из женщин не придется по нраву мысль, что ее муж или человек, с которым она собирается строить дом, работает на мафию. Однако Соквон был очень осторожным и внимательным – за год он лишь пару раз покидал страну по непонятным причинам, явно не связанным с его туристическим бизнесом. Все эти перелеты были направлены почему-то в Японию, но до некоторых пор ни Рюдзи, ни Хаято об этом не задумывались – они предполагали, что он мог просто навещать своих нянек или стремиться к местам, в которых провел детство. А потом Соквон неожиданно сообщил, что отказался от доли в семейном бизнесе, но при этом заверил, что их деловые отношения не пострадают – он был по-прежнему готов выполнять все свои задачи, включая те, что связаны с бронированием отелей и мест в самолетах. Такие новости, разумеется, встревожили Рюдзи – если человек принял решение выйти из семьи, что ему стоит попытаться навести связи с другими партнерами, если их предложение будет более безопасным и выгодным? Тогда-то Хаято и выяснил, что Соквон переехал в новый дом, где жил теперь со своими маленькими племянниками и молодым мужчиной. Услышав это, Рюдзи почти расхохотался – до этого он и не подозревал, что Соквон играл в их лиге. – Ничего смешного в этом нет, – серьезно заметил тогда Хаято. – Этот мужчина из Японии. Соквон приезжал в нашу страну по причинам, связанным именно с ним. Рюдзи проверил историю Мидзуки Цукасы и выяснил все, что только мог, но так и не нашел никаких связей с другими кланами или вообще крупным бизнесом – даже легальным. С чего Ю Соквон решил разрушить связи с родной семьей и создать другую, выбрав при этом обычного человека без денег, связей и влияния? Совсем скоро он и Хаято получили возможность рассмотреть этого Мидзуки Цукасу вблизи – даже за одним карточным столом. И то, что Рюдзи увидел, очень ему понравилось. – Это человек нашего уровня, – укладываясь спать той ночью, шепотом сказал Хаято. – Знает, как с кем разговаривать, безупречен в кейго и умеет говорить только то, что нужно. Сердце Ю Соквона билось в теле Мидзуки Цукасы, и Рюдзи не мог его за это осудить. * В ночь, когда Хаято исполнилось двадцать, он произнес слова, которые определили жизнь Рюдзи на годы вперед. «Мы не заслужили эту жизнь – нам ее подарили. Поэтому ты и я должны ценить свои жизни, как умеем. Впредь я буду еще лучше заботиться о тебе, Рюдзи, потому что дорожу самим собой». Рюдзи тогда было двадцать семь, и он был слишком глуп, чтобы понять, как много он приобрел в тот момент. С тех пор прошло четыре года, и они познакомились с Мидзуки Цукасой. Спустя еще год на Хаято было совершено первое покушение, в ходе которого погибли все, кто охранял его дом. Хаято было двадцать пять, а Рюдзи тридцать два, когда они вознамерились истребить целую ветвь своего же клана, воспользовавшись человеком, к которому не имели никакого отношения. Это вполне могло убить их единственного корейского партнера, ведь человеком, которого они решили привлечь, был тот самый Мидзуки, умевший достойно держаться и правильно разговаривать. Но каждый ценил свою жизнь, как умел, а Рюдзи не мог пожертвовать тем, в ком жило его сердце, пусть даже он никогда и не говорил об этом вслух.