Охоты соколиной веселей

Две ночи в неделю оставались за Соквоном – няня могла оставаться только по средам и субботам, но этого было достаточно. Иногда случались бонусы – некоторые воскресенья Пёнхи проводила вместе с детьми, и тогда Соквон опять сбегал на ночь в соседний дом. Когда он пришел к Цукасе в первый раз, за ним потянулся целый хвост из детей, которых потом пришлось отправить домой. Они даже обиделись, потому что рассчитывали тоже переночевать в доме у ниисана, но Соквон сказал, что им нельзя. И обижаться тут было абсолютно не на что – они и так каждый день шастали к нему по разным пустякам. Теперь, когда в доме Цукасы поселились кошка и собака, у них появится еще одно основание ходить к ниисану, и они точно пропишутся у него. Соквон думал, что правильно поступил, купив дом, находившийся на этой же стороне дороги – не хватало еще, чтобы дети ходили к Цукасе через проезжую часть. Все было не так уж и плохо – по утрам Соквон отвозил Цукасу в офис, а по вечерам забирал домой. У Цукасы была своя машина, но он ею почти не пользовался, а если и выбирался на ней в город, то за рулем обычно сидел Сынмин, который так и жил вместе с ним в качестве охраны. Впрочем, поскольку дома находились совсем рядом, охрана Соквона, конечно, патрулировала и территорию дома Цукасы. Это тоже было удобно. Цукаса приходил к ним на ужин почти каждый день, если не слишком уставал в офисе. Дети, которые очень скучали, пока он жил в сеульской квартире, теперь были рады даже таким встречам. Хотя, жаловаться было грешно – они виделись по несколько раз в день, ходили к нему рисовать и делать домашние задания. А теперь еще будут приходить, чтобы играть с собакой и кошкой. Дом, конечно, был великоват для одного человека, но Цукаса справлялся. Соквон попросил его выбрать комнату, окна которой можно было видеть из их бывшей общей спальни. Теперь при открытых шторах можно было наблюдать за светом в его окне – знать, когда он укладывался спать. И вообще, у них появились свои небольшие радости, о которых посторонним знать не полагалось. По выходным они ходили к Цукасе всем домом, вместе с няней Еын. Если с ними была Пёнхи, она тоже присоединялась. По таким случаям обязательно готовили что-нибудь вкусное, а потом дети бегали по саду – у Цукасы был именно сад, а не задний двор. Соквон и Цукаса в это время просто сидели в беседке и разговаривали о своем. Или молчали – тоже о своем. Если бы не необходимость спать в разных кроватях, Соквон назвал бы эту жизнь идеальной. Конечно, в ней были и другие недостатки – множество недостатков. Болезни, накатывавшие неожиданно. Бессонница, от которой иногда страдал Цукаса. Иногда Соквон просыпался посреди ночи и видел в его окне тусклый свет, который с трудом можно было различить с такого расстояния. В такие ночи он звонил Цукасе, и они подолгу говорили. Иногда даже встречались во дворе, если было достаточно тепло. Сейчас, правда, уже не стоило морозиться по ночам, хотя днем воздух был еще мягким и не очень сырым. – Как мы ее назовем? – поглаживая между ушками котенка, которого вчера вечером привезла Наоко, спросила Арым. – Может, пусть Нао-онни назовет? Цукаса покосился на Наоко, но та ничего не слышала – она была слишком увлечена качелями, которые установили в саду совсем недавно. Никто даже не предполагал, что они ей так понравятся – их вообще установили для детей, а не для нее. Но Соквон об этом, конечно, не говорил. – Нет, Нао-онни уже назвала бабушкиных зверей, так что теперь ваша очередь. Котенок был таким же белым, как и Нянкити, и вообще очень походил на нее. Радужка у него была голубой, но Соквон думал, что со временем цвет сменится на серый, как у его матери. – Пусть будет Дальки, – предложила Рин, которая сидела рядом с Арым и обнималась с бутылкой молока. С недавних пор Рин заинтересовалась насекомыми. Она случайно увидела таракана в одном из домиков, в котором они отдыхали на выходных, и теперь всем об этом рассказывала. Соквон не переставал удивляться тому, какими они были разными – например, увидев таракана, Арым почти влезла на шею Соквона без посторонней помощи. Бину таракан совсем не понравился, а Рин даже взяла его на руки и принялась ворковать с ним, как будто он был милым и пушистым. Ее, конечно, до глубины души возмутило решение убить это несчастное создание, но ее никто особо не спрашивал – Соквон решил, что нечего им общаться с такими насекомыми. Вот с белыми пауками – пожалуйста, сколько хотите. Но пауки Рин не нравились. Соквон подумывал купить ей какого-нибудь красивого рогатого жука, но потом Цукаса предположил, что неизбежная и очень скорая смерть питомца очень ее расстроит. Было решено подождать до лучших времен. Жуки очень быстро умирают, так что, конечно, не стоило обрекать Рин на напрасную тоску. – Дальки не подходит, она же не красная, – возразила Арым. – А у бабушки собака Ринго, но она же не зеленая, – резонно заметила Рин. – Тогда назови Ую. – Нет. – Тогда Смузи. Клубника с молоком как раз, – предложила Рин, покачивая в руках бутылку, в которой переливалось обычное белое молоко. Наверное, ей нравились белые разводы, остававшиеся на стенках. – Смузи подходит, – одобрила Арым. – Пусть будет Смузи. А собаку они назвали Рамёном, и поэтому Соквон никогда не пытался ее позвать – слишком глупо чувствовал себя, даже представляя, как произнесет эту кличку вслух. Бин вообще предложил назвать собаку Мори, поскольку у нее была длинная шерсть, но Цукаса сказал, что по-японски это слово звучит как «лес», и собаку так звать неудобно. Правда, следующий вариант Бина всем пришелся по душе, и теперь по дому у Цукасы бегал живой Рамён. Непонятно, чем Цукасе не угодил «лес». Из разговоров с Кансоком Соквон узнал, что Чонвон не довел до конца юридические процедуры, касавшиеся Даён, и она сохранила дееспособность. Они жили вдвоем, и, наверное, стали привыкать к этому. По крайней мере, когда он видел их в последний раз, Даён выглядела вполне сносно. Она продолжала общаться с доктором Сон, хотя Соквон думал, что Чонвон запретит им видеться после того разговора у бабушки. Наверное, он решил не злить жену – все-таки она была последним человеком, которого он мог считать своим. Чонвон больше не навещал детей, и Соквон понимал его. Теперь в этом не было смысла. Кроме того, после всего, что рассказала Арым, Чонвон, скорее всего, чувствовал себя просто отвратительно и не мог смотреть на нее. Детей его отсутствие не расстраивало – они даже не спрашивали, где он был и почему не приходил к ним в гости. У них была насыщенная событиями жизнь, и даже если эти события не всегда были хорошими, скучать все равно было некогда. Деньги от продажи земли, на которой когда-то находился «Акай Сора», все еще лежали без дела. Соквон не знал, как их применить – не хотелось вкладывать их в покупку другой гостиницы. У него еще оставались рестораны и кинотеатры, так что, несмотря на все свои причитания и упадочные предположения, Фредди был очень занят – им вполне хватало работы и доходов. Развивать бизнес следовало с умом, к тому же, теперь Соквон считался и с планами Кансока, поэтому действовал с учетом его решений. Не хотелось сталкиваться в туристическом или гостиничном сегменте рынка, а другие ниши пока еще не были проработаны. Спешить все равно было некуда. Через некоторое время из дома вышли Пёнхи с Бином – они возились в детской только вдвоем. Со временем Бин все сильнее привязывался к своей тете, и Соквон думал, что ему все-таки не хватало материнского внимания. Впрочем, пока все было в порядке, и беспокоиться заранее не стоило. Доктор Сон, навещавшая детей два раза в месяц, не видела ничего страшного, но иногда говорила, что последствия перенесенного стресса проявятся позже. Соквон и Цукаса готовились к этому вместе уже сейчас, даже прекрасно понимая, что кризис все равно наступит неожиданно. Они постепенно возвращали старые долги. Соквон купил Фредди самую дорогую машину. Фредди в шутку сказал, что эта машина стоила дороже его столичной квартиры, и отчасти это было правдой – по крайней мере, без учета инфляции. Цукаса восстанавливал связи с клиентами, но не брал лишние заказы, чтобы его студенты справлялись хорошо. А еще Цукаса начал рисовать. Всерьез. Соквона это радовало сильнее всего – Цукаса делал наброски и эскизы, готовясь к чему-то большему, чем просто рисунки на полях рабочих листов или в альбомах. Пока что было сложно понять, что он задумывал, да и этот гордый засранец не делился своими планами, но в целом Соквон не сомневался, что в будущем обязательно обо всем узнает. Жизнь не могла стать прежней, они всегда чувствовали присутствие присланных бабушкой телохранителей – теперь их было трое, и они работали по сменам. Иногда бабушка их меняла, боясь, что старых могут подкупить или как-то задобрить. Необходимость мириться с присутствием чужих людей в своем доме просто убивала, но Соквон старался напоминать себе о более сложных временах. – Я думала, твоя сестра будет холодной и какой-нибудь заносчивой задницей, но она клевая, – усаживаясь на пол рядом с Цукасой, сказала Пёнхи. Вряд ли Наоко хотела непременно подружиться с Пёнхи, но все-таки она привезла из Японии целую серию яойной манги, вышедшей ограниченным тиражом. Она купила ее у своей подруги – все томики были в хорошем состоянии, с какими-то специальными артами и вкладками. Соквон даже не думал, что Пёнхи так этому обрадуется. Конечно, после этого они с Наоко много чего обсудили, и Наоко пообещала сообщать о новых выпусках от некоторых авторов. – Нао бывает холодной, – кивнул Цукаса. – Но ты ей понравилась. И кому вообще могла не понравиться Пёнхи? Соквон потрепал ее по волосам, получив за это сердитый взгляд. Пёнхи тут же принялась поправлять ободок в своих волосах, и Соквону захотелось сделать что-нибудь еще. Только чтобы позлить ее. – Она мне тоже, – сказала Пёнхи, приведя себя в порядок. Соквон смотрел на них и думал, что все в этом доме были какими-то поломанными и сросшимися как попало. Цукаса и Наоко, которых берегли и любили с детства, были покалечены своей взрослой жизнью, и если Наоко во многом была виновата сама, то Цукаса пострадал из-за Соквона. Но все-таки он был здесь. Рядом с другими детьми – неполноценными и очень опасными. Здесь был его дом. Каждый раз, закрывая за собой дверь этого дома, Соквон чувствовал, что это место принадлежало Цукасе. Сам Цукаса этому месту не принадлежал. Он мог принадлежать только Соквону, да и то, добровольно. Выходной подходил к концу, и они думали немного посидеть, поужинать вместе, а потом разойтись. Пёнхи не могла остаться на ночь, поэтому Соквон должен был вернуться домой вместе с детьми. Цукаса оставался в своем доме вместе с Наоко и Сынмином. Соквону нравилось думать, что эти дома разделялись только невысоким забором. * – Ты готов? Цукаса вздохнул и проверил, надежно ли сидел наушник. Не хватало еще, чтобы он в процессе выпал из уха. – Подожди минуту, – попросил он, укладываясь удобнее и чувствуя, как в ушах начинает стучать от волнения. Они делали это не в первый раз, но он всегда очень нервничал, как будто не знал, что его ожидает. – Что ты возишься? – недовольно спросил Соквон. – Я уже извелся. – Потерпи, – хмыкнул Цукаса, вздыхая и закрывая глаза. – Все, я готов. Подумать только, еще месяц назад Соквон вполне серьезно полагал, что они будут пользоваться для этого видеосвязью. Ну, уж нет. – Ты же поступаешь честно и делаешь то, что я говорю, да? – спросил Соквон на всякий случай. – Нет, я дрочу как привык, а потом просто слушаю, как ты там надрываешься, – ответил Цукаса. – Хватит сбивать меня, я еле настроился. Соквон не мог жить без контроля, он умудрился пролезть даже в другой дом, прямиком в спальню – через телефон и наушник. Он очень строго следил за тем, что Цукаса делал со своим телом, и обычно ему удавалось добиться ожидаемого эффекта – оказавшись наедине с собой, Цукаса совсем не испытывал никаких лишних желаний. На желания не оставалось сил. Они встречались в обеденный перерыв, и часто оставались в комнате для отдыха рядом с кабинетом. И еще два раза в неделю ночевали вместе. Иногда, когда успевали, занимались сексом, пока дети были в садике. – Мне кажется, или мы теперь трахаемся чаще, чем когда жили вместе? – спросил Цукаса, прежде чем Соквон успел приступить к своим инструкциям. – Нет, сейчас мы просто дрочим под мою диктовку, это не считается. – Да я в целом говорю, а не про конкретно то, что происходит сейчас. – Тебе кажется. – Я так и думал. Ну, все, я слушаю. И это тоже Соквон придумал, чтобы присутствовать всюду. Поначалу Цукаса даже не представлял, как это должно выглядеть – как можно дрочить, подчиняясь точным указаниям человека, которого и рядом-то нет. Но оказалось, что при нормальном воображении все это еще как возможно. И очень даже неплохо получается. Единственное, с чем были проблемы – Цукаса не мог стонать достаточно громко, и иногда Соквон не понимал, все ли было в порядке. Он боялся заиграться и получить все сам, упустив при этом что-нибудь важное. Поэтому Цукасе приходилось говорить с ним в ответ – подсказывать или просто говорить, что с ним происходило. Голос в наушнике звучал расслабленно и мягко, и Цукаса знал, что Соквон точно делал то же самое, что и он. Это все равно, что делать все это друг для друга, находясь рядом. Для таких развлечений требовалось полное доверие, и они над этим работали. – Я люблю тебя, – прошептал Цукаса, когда они оба успокаивались и отходили от своих оргазмов. Успел сказать первым. Было ощущение, как будто все вокруг плыло, и только голос в наушнике держал его на этой земле. – Я люблю тебя, – ответил Соквон. – И всегда буду. – Когда мы будем жить вместе, я буду скучать по таким моментам, – сказал Цукаса, поворачиваясь к прикроватному столику в поисках салфеток. – Мы придумаем что-нибудь интересное, – пообещал Соквон. – А пока давай пожелаем друг другу спокойной ночи. – Утром встретимся снова, – улыбнулся Цукаса. – До встречи. Я заеду за тобой в половине восьмого. Хочу, чтобы ты мне приснился. Цукаса вновь закрыл глаза. Хотелось, чтобы утро наступило скорее.