Покоряя Небеса

      Следующий день обещал быть весьма загруженным. Правда, начался он вовсе не с неотложных дел...       Вернувшийся со вчерашнего ночного дежурства Фрэнк, как всегда, спал дольше остальных. Уж лучше он пожертвует десятью минутами завтрака, чем весь оставшийся день будет ходить с видом сонной мухи. К тому же он точно знал, что Хайке не позволит другу голодать и непременно захватит ему что-нибудь с собой. Однако в этот раз его ожидал сюрприз, и явно не в виде куска пирога или пары сэндвичей.       — Тебе повезло, что я проснулась раньше всех, — после этих слов Хайке положила перед Фрэнком стопку колдографий.       — Что это? — с недоумением спросил он, но все вопросы разом отпали, как только он увидел, что, вернее кто, был на них изображен. А смотрел с них на Артцля он сам, ещё во вчерашнем боевом раскрасе. На одной он всё ещё сидел на метле, на другой был запечатлен момент, когда Фрэнк бьёт по бладжеру, на ещё одной — его падение.       — Где ты это взяла? — парень продолжил расспрос, разглядывая остальные снимки.       — Висели на стене прямо рядом с гостиной.       Вопрос о том, кто это мог сделать, отпадал сам собой — давно стоило догадаться, что Мародеры непременно захотят запечатлеть результат своего труда. Но как снимки оказались у гостиной Пуффендуя? Артцль единственный, кто был там после отбоя. Или нет? Вопросов становилось всё больше. Сокомандники бы точно не стали заниматься чем-то подобным — малыш-Фрэнки успел весьма неплохо сдружиться с каждым, что немало повлияло на его положение в компании. Да и дальше родного факультета ничего бы не разлетелось. А если это действительно сделали Мародеры, а сомнений в этом не оставалось, то не исключено, что разукрашенную физиономию Фрэнка теперь увидит вся школа. Но проверить это можно было лишь одним способом.       Спрятав снимки в сумку с учебниками, чтобы они случайно никому на глаза не попались, парень направился в Большой Зал, надеясь ещё до занятий встретить там человека, который мог бы помочь хоть немного прояснить ситуацию. Хайке лишь молча следовала за ним. Она уже давно во всём разобралась. Всё-таки не от её гнева прятался за спинами приятелей Питер, так долго возившийся с камерой, которую Хартманн в его руках заприметила ещё на поле. По снимкам было видно, что некоторые из них были сделаны уже рядом с больничным крылом. Хайке всегда казалось, что Петтигрю один из тех, кто только и умеет, что бегать за всеми хвостом, да поддакивать каждому слову. Даже прозвище у него подходящее. Но, как оказалось, он всё же был чем-то бóльшим в этой компании.       «Значит, ты у нас такое же полноценное звено в этой цепочке идиотов, — решила Хайке. — Сообразительных, надо признать, идиотов. Осталось среди этих звеньев найти самое слабое».       Блэк и Поттер отпадали в первую очередь. Ни поговорить, ни поспорить с ними, ни уж тем более что-нибудь из них вытянуть не удастся. Остались двое. Ни с Питером, ни с Ремусом ей до этого общаться не приходилось, разве что о последнем она лишь порой слышала от Фрэнка, но сама в дела старост не лезла — незачем, да и желания не было. А вот сейчас было бы очень неплохо что-нибудь разузнать об этом «экземпляре». Быть может, образ старосты-отличника — лишь овечья шкура, и кто знает, какой волк под ней может прятаться.       Фрэнк уже давно скрылся из виду, а Хайке решила сразу отправиться в кабинет истории магии, чтобы вновь ненароком не задуматься и не опоздать на урок профессора Бинса, к которому она допоздна готовилась.       Фрэнк же, вопреки ожиданиям подруги, не собирался оставлять всё как есть и решил хотя бы поговорить с зачинщиками всего этого недоразумения. На самом деле, он никогда ничего заранее не планировал, особенно таких разборок, которых всё же старался по возможности избегать. Его можно было назвать «типичным пуффендуйцем»: никуда не лезет без надобности, спокойно реагирует абсолютно на всё, да и в общем по натуре своей флегматичный и будто отстраненный от всего. А небольшой рост и почти детское лицо придавали ему ещё более безобидный вид. Да, именно таким был Фрэнк Артцль практически с самого детства. Чего не скажешь о Хайке. На его фоне она выглядела тем самым ребенком с шилом в одном месте — хотела быть везде и со всеми одновременно. Хотя особой общительностью никогда не отличалась, находила общий язык со многими в своем окружении, и это было одним из тех качеств, которыми она вполне могла бы гордиться, если бы сама не искала в себе минусы. Дружелюбность списывала на навязчивость, доброту — на слабохарактерность, а желание быть лучшей хоть в чем-то — на эгоизм.       Говорят, противоположности притягиваются. Быть может, это был именно их случай. Фрэнк и Хайке были разными буквально во всем — от роста и цвета волос до мельчайших деталей характера и манеры говорить. Но несмотря на это их дружба держалась уже почти десять лет: со знакомства в родной для обоих Германии до переезда в Британию и учебы в Хогвартсе. Они были прямым доказательством того, что дружба между парнем и девушкой вполне существует и готовы были послать далеко и надолго всех, кто пытался убедить их в обратном и пророчил пышную свадьбу и ораву детишек этой парочке. Хотя именно за такими разговорами и сдружились семьи этих двоих.       Род Артцлей был одним из древнейших среди немецких волшебников, но поводом для чрезмерной гордости это никогда не было. Всё-таки моральные качества, в том числе и скромность, ценились ими куда больше, чем чистота крови и слава. А фамилию Хартманн «прославил» самый старший её представитель — Эрих. Хотя слава была довольно сомнительной, ведь бывших нацистов не жалуют нигде. Но ничто не помешало двум семьям сдружиться, а затем и спланировать совместный переезд в Британию, на благо детей, конечно же.       Ненадолго погрузившись в воспоминания, Фрэнк и не заметил, как оказался у гриффиндорского стола в Большом Зале. Самих Мародеров, к счастью, там не оказалось. Сейчас нужно было лишь кое-что разузнать. И желательно это сделать без их участия.       — Лили! — позвал он, заметив Эванс в компании подруг.       — Фрэнк? Привет, — отозвалась она.       — Слушай, Лили, тут такое дело… — парень немного замялся. Он знал её прежде всего как старосту Гриффиндора, а к этой роли она относилась весьма ответственно. А боялся он того, что если Эванс что-то заподозрит — а без этого не обойдется, — она первым делом устроит допрос Мародерам. А вот расколятся они или нет, это уже совершенно другой вопрос. Всё это чревато тем, что обо всём случившемся может узнать кто-то из профессоров, а у них здесь как-никак сделка.       — Что-то случилось?       Фрэнк немного отвел её в сторону, решив, что свидетели им не так уж нужны, и спокойно, в своей манере начал говорить:       — Ты ведь вчера была на ночном дежурстве? — и дождавшись кивка, продолжил. — Никого в коридорах не встречала?       — Нет, всё было тихо.       — А гостиную никто не покидал? Ну, например, Мародеры…       Лили с недоверием покосилась на него, пытаясь найти подвох, но вспомнив, сколько раз эта четверка нарушала школьные правила, в том числе и запрет на выход из спален после отбоя, немного расслабилась.       — Вчера они допоздна сидели в гостиной, обсуждали что-то насчет квиддича. Не думаю, что у них были какие-то планы на эту ночь.       — Правда? Очень хорошо, просто показалось, что там в коридоре у Гриффиндорской башни ночью кто-то ходил, — оправдывался Фрэнк весьма неуверенно. Сложно пытаться кому-то врать, если раньше этим не занимался. — Что ж, видимо, просто показалось. Хорошего дня.       Он развернулся и поскорее направился к выходу, оставив Лили в легком недоумении и с нарастающим желанием расспросить некоторых небезызвестных личностей.

***

      — Что вы опять натворили?       Если вопрос задала Лили Эванс, то без ответа он не останется. Она задержала Мародеров в коридоре, надеясь наконец разузнать, в чем дело. Сами же гриффиндорцы к подобным допросам давно привыкли и отговорки придумывали прямо на ходу. До того что-то бурно обсуждавшие, они резко замолкли. Четыре пары глаз смотрели на старосту с искренним, казалось, недоумением, но сама Лили давно поняла, что верить этому взгляду не стоит. В такие моменты она даже Ремусу, с которым была в довольно неплохих отношениях, доверять не могла, ведь точно знала, что тот ради друзей пойдет на многое.       — С чего ты взяла, что мы что-то натворили? — тут же опомнился Сириус.       — Ко мне подходил Фрэнк Артцль и спрашивал о вас.       — Какой Фрэнк? — это имя ещё вчера вылетело бы у него из головы, если бы вообще туда залетало. — А-а-а, тот малыш с Пуффендуя?       — А не поделишься, о чем конкретно он спрашивал? — тут же перебил приятеля заинтересовавшийся Джеймс.       Лили не очень-то хотела откровенничать с Мародерами, но всё же решила, что Фрэнк, которого она неплохо знала, вряд ли бы стал что-то утаивать, и честно обо всём рассказала.       «Значит, всё-таки нашел наш "подарок"», — тихо усмехнулся Сириус.       — И с чего это вдруг мы его так заинтересовали? — уже вслух протянул он, делая вид, что глубоко задумался.       — Я пытаюсь узнать у вас то же самое, — с едва скрываемым раздражением напомнила Эванс. И почему она вообще с ними возится и теряет время, которого до начала занятий и без того оставалось немного?       — Не поверишь, цветочек, мы сами не в курсе.       Уже почти ненавистное Лили поттеровское «цветочек» означало, что скоро всё может перейти в фазу «Эванс, пойдем на свидание», а этого она хотела избежать любой ценой.       «Ладно, если Фрэнку действительно надо, он сам разберется с ними», — решила Лили и, даже не попрощавшись, быстро направилась в обратную от однокурсников сторону. Все трое с облегчением выдохнули, и лишь Джеймс проводил её взглядом, с еле заметной в нем печалью.

***

      Время близилось к полудню, а значит скоро все вновь соберутся за обедом в Большом Зале. Измученные первым в неделе учебным днем студенты возвращались с занятий, чтобы позже вновь к ним вернуться и домучить себя окончательно. Вся это будничная хандра в разной степени распространялась абсолютно на всех, за исключением, разве что, каких-нибудь первокурсников, ещё не познавших всю тяжесть и скоротечность бытия. А вот Сириус, судя по выражению его лица, находился как раз в процессе познания. Время он, конечно, выбрал не самое удачное, за что тут же получил толчок в плечо от Джеймса.       — Ты чего пропал?       — Да так, задумался немного, — Блэк потянулся и хотел было уже начать что-то говорить, как его перебили, пусть и не специально.       — Это ты зря, — усмехнулся Ремус, — мы ещё результаты твоих прошлых выдумок не разгребли.       — Да ладно тебе, Лунатик, всё же хорошо, — он уже заметно повеселел и теперь был вновь похож на прежнего Сириуса. — Мы наплетем этим барсучкам чего-нибудь про командный дух и упорную работу, Сохатый толкнет вдохновляющую речь и вуаля — малыши довольны, а мы избавлены от лишней проблемы.       Джеймс друга полностью поддержал, а вот в глазах Ремуса был явный скепсис — уж кому-кому, а пуффендуйцам про командный дух и слаженную работу рассказывать стоило в последнюю очередь. На любом матче он следил за обеими командами и смотря на сборную Пуффендуя невольно замечал: эти ребята выкладываются на полную и, кажется, готовы держаться до последнего. Но чего-то им не достает. Каких-то навыков? Особой стратегии? Может, всего сразу? Понять непросто, да и Люпин специалистом по квиддичу никогда не был. Но помочь всё же хотелось. Видимо, заложенный в нем с рождения альтруизм давал о себе знать, заставлял думать об этом чаще, чем стоит. Ни Блэка, ни собственную совесть переубедить не удастся, поэтому остается лишь быть немым свидетелем всего происходящего.       «Так можно и всю жизнь проморгать», — думал каждый раз Ремус, но не мог сделать ничего, чтобы это изменить. А может он и вовсе не хотел этого? Не хотел перемен ни в себе, ни в своей жизни, ведь его всё устраивает?       «Что ж, скорее всего, так и есть».       Только порой самые неожиданные перемены приходят сами собой, без намеков и предупреждений, переворачивая жизнь с ног на голову, заставляя смириться и подчиниться. Но Ремус об этом не думал. Он думал лишь о том, как сохранить то, что уже имел, а остальное, в общем-то, неважно. Живи настоящим, не думай о проблемах будущего — этим жили Мародеры. И именно это помогало им.       Только увы, такая философия вряд ли будет достойным оправданием для профессора МакГонагалл, поэтому все четверо уже дружно отправились в гостиную Гриффиндора, чтобы приступить к выполнению заданной ею работы. Естественно, это означало, что добросовестно выполнять её будет Лунатик, а остальные будут в качестве «моральной поддержки», как выражался Блэк. Только вот с этим пришлось повременить. Немного отстав от друзей и затерявшись в толпе гриффиндорцев, Ремус почувствовал, как что-то, вернее кто-то, за руку тянет его назад, ближе к стене. Этим «кем-то» оказалась Хайке, про которую он уже успел и забыть. Отведя его в сторону от потока студентов, она протянула к нему руку с какими-то бумажками в ней со словами:       — Что это?       По голосу и выражению лица Хартманн стало понятно, что настроена она явно не на дружелюбный разговор по душам, поэтому Ремус послушно взял протянутые ему бумаги, которые оказались ничем иным, как теми самыми снимками, которые они с Мародерами протащили в гостиную Пуффендуя прошлой ночью. Отшутиться не получится, да и не умел он, оставалось говорить как есть.       — Послушай, я здесь не при чем. Я пытался убедить ребят, что это не лучшая идея, но разве им докажешь? — он лишь слабо улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку.       — Где вы ещё оставляли фото? — какой бы милой ни была улыбка Ремуса, Хайке всё же хотелось поскорее с этим покончить.       — Только в вашей гостиной.       Девушка тяжело, но всё же с неким облегчением вздохнула и, лишь кивнув на слова Люпина, уже собралась уходить, как её окликнули.       — И Хайке… — неуверенно начал Ремус и, протянув ей небольшой сверток, продолжил: — Мы с ребятами сначала хотели их сжечь, но я подумал, что тебе они, возможно, могут понадобиться.       «Очередной розыгрыш?» — тут же пронеслась мысль у Хартманн. Но какое-то внутреннее чутье будто подсказывало, что Ремус бы так поступать не стал. Может, из-за этой улыбки. Еле заметной, не такой, как у Блэка, а более… искренней? Живой?       Так и не поняв, что ею движет, Хайке, слегка нахмурив брови и поджав губы, взяла сверток, бросив напоследок сухое «спасибо», и быстрым шагом направилась в сторону своей гостиной. Уже сидя в комнате, она с подозрением осматривала находку. Даже Фрэнку она об этом решила не рассказывать, пока нет надобности. Но что теперь с этим делать? Одна часть Хайке пыталась отговорить её от глупого поступка, из-за которого есть вероятность стать жертвой очередной мародерской выходки, а другая же, подстрекаемая интересом, толкала к этому поступку всё ближе и ближе. Всё же любопытство взяло верх и уже через минуту девушка, вооружившись палочкой на всякий случай, развернула пергамент. Перед ней лежала стопка обычных колдографий, видимо, тех, что не подошли под критерий «компромат на Фрэнка». Были здесь как откровенно неудачные кадры, так и весьма приемлемые. Теперь у Хайке была возможность увидеть себя в воздухе со стороны и это зрелище ей определенно нравилось. Вид полета её всегда завораживал, но осознание того, что это парящая над землей точка — ты сам, приводило в восторг.       Следующие пару минут она провела, разглядывая фото одно за другим: где-то была она сама на метле, где-то отбивающий бладжер Фрэнк, а где-то крупным планом заливающийся смехом Поттер. А на обратной стороне последнего снимка красовалось размашистым почерком: «С любовью, господа Сохатый, Бродяга, Лунатик и Хвост...»       Хайке лишь закатила глаза, но губы сами растянулись в улыбку. Да, Мародеры те ещё шалопаи и балбесы, и казалось, в голове у них кроме ветра никогда ничего и не было, но зачастую именно ветер приносит в нашу жизнь лучшие перемены.