Детки

«Солнце вышло покурить на балкон. Солнце, милое, скажи, где твой дом? Смотришь карими глазами на юг. Не печалься, мой друг. Небо движется, светлея к утру. Солнце ясное влюбилось в луну, Но рассвет луне висеть не даёт, убивая её» © Алена Швец

      Евстигнеев: привет, прогуляемся?       Ванечка: В смысле?       Евстигнеев: в прямом.       Ванечка: Извини, нет.       Рудбой отложил телефон в сторону.       На что он вообще надеялся, когда писал ему? Внутри, словно лава в вулкане, поднимался гнев. Хотелось просто головой о стену биться, лишь бы всего этого не чувствовать. В комнату тихонько постучали, и из-за двери показалась мама Вани — Лариса Александровна.       — Сынок, чем занимаешься?       Ваня развернулся к ней на крутящемся стуле.       — Уроки делаю.       Женщина вошла в комнату и, подойдя к сыну, поцеловала его в макушку.       — У тебя всё хорошо? — она села на край его кровати, совсем близко, буквально в полуметре, и положила ладонь на его колено.       — Да, всё в порядке.       — В школе как дела?       — Тоже всё хорошо. Скоро осенний бал, я, наверное, буду с ребятами выступать.       — Я бы пришла посмотреть, — улыбнулась женщина, но тут же зашлась в сильном кашле.       Ваня подскочил с места, но мама остановила его жестом и, прокашлявшись, успокоила:       — Всё в порядке.       — Ты принимаешь лекарства?       — Конечно, дорогой.       — Хорошо. Папа звонил?       Лариса Александровна кивнула и, снова улыбнувшись, добавила:       — Я люблю тебя, Ванечка. Очень люблю, сынок. У тебя всё будет хорошо.       — У нас, — поправил её Ваня, — у нас всё будет хорошо.       Лариса Александровна ласково погладила сына по плечу и вышла из комнаты, оставляя его наедине с собственными мыслями.       Ваня был долгожданным ребёнком, поздним. Мама очень долго не могла забеременеть, из-за чего они с отцом даже думали развестись, но однажды она проснулась и почувствовала, что ей как-то нехорошо. А через пару дней, сделав тест, узнала, что беременна. Отец был безгранично рад. Родители посвятили всю свою жизнь Ваниному воспитанию. Лучшие игрушки, лучшая одежда, поездки за границу, Disneyland, отец водил Ваню на всякие секции и, несмотря на возраст, до сих пор с удовольствием выходил поиграть с сыном в баскетбол. И казалось бы, вот оно счастье, но, наверное, так не бывает. И на эту маленькую каплю под названием «Ванина жизнь» нашёлся свой океан горя.       На сорок пятом году жизни Ларисе Александровне вдруг стало нездоровиться. Она стала частенько заходиться в кашле, появилась одышка и симптомы всё никак не пропадали, становилось только хуже. Игорь Анатольевич — Ванин папа — решил обратиться к врачам. Причину искали долго, точный диагноз поставить толком не могли, перенаправляя из одного кабинета в другой, а Ларисе Александровне становилось только хуже. Тогда Ваня решил попросить помощи у Мирона. Друг не подвёл и тут же позвонил отцу, который в свою очередь по связям нашёл семье Евстигнеевых лучшего пульмонолога, и тот предположил, что у Ваниной мамы идиопатический лёгочный фиброз. Всё что происходило дальше, было похоже на какой-то кошмар: больница за больницей, рентгены, УЗИ, МРТ, биопсия… И вот на руках бумажка со звучащим как приговор подтверждённым диагнозом: заболевание редкое и неизлечимое. Разве что симптомы можно было облегчить очень дорогостоящими препаратами.       Ваня делал с мамой дыхательные упражнения и всячески её поддерживал, а спустя несколько месяцев появилась возможность купить Ларисе Александровне кислородный концентратор, значительно упрощающий жизнь и улучшающий её состояние. Однако Ваня знал, что люди с таким заболеванием долго не живут, и им ещё повезло, что диагноз поставили вовремя. Но, несмотря ни на что, Ванька верил, что всё обойдётся. Верил, что всё наладится. Старался следить за мамой, чтобы та лишний раз не выходила в холод на улицу и не болела, поскольку даже простая ОРВИ могла привести к реанимации. Это они уже проходили.       Естественно, Лариса Александровна оставила свою работу, да и Игорь Анатольевич был категорически против её возвращения в фирму, где она работала бухгалтером. Из-за нехватки кислорода в крови она и без работы сильно утомлялась и часто спала, поэтому вся финансовая ответственность легла на плечи отца. Ваня тоже старался, помогал как мог, подрабатывая в свободное от учёбы время. Так и справлялись.       Кто бы знал, что у него в семье происходит подобное? Ваня никогда не показывал свои слабости, просто не считал нужным. О его проблемах знал только один человек — Мирон, на правах лучшего друга. Бывало деньги предлагал, но Ванька не брал, гордый. Федоров уже не знал даже, как схитрить, и просто помогал исподтишка. То шмотки какие-нибудь из поездки в качестве подарка привезёт, то за обед заплатит, объясняя тем, что у него только карта, и он наликом отдать не может, ну всё в таком духе, по мелочам. Иногда работёнку подкидывал, фотографом у отца на каких-нибудь пресс-конференциях, за что Ваня ему был очень благодарен. А когда уж совсем сил не оставалось, и отчаяние к глотке подкатывало, Евстигнеев знал, что может прийти к Миру, уткнуться ему в коленки и поныть. А Федоров выслушает, пивом напоит и помолчит, поглаживая его по плечу. В принципе, только это и нужно было. Помолчать.       На столе завибрировал телефон. Ваня едва заметно вздрогнул, выходя из своих мыслей, словно из транса. Глянул на экран и, удивленно вскинув брови, тут же нажал на оповещение.       Ванечка: Зачем ты хотел встретиться?       Евстигнеев: просто прогуляться       Ванечка: В чём подвох?       Евстигнеев: его нет. не хочешь не надо       Ванечка: Го через час у Таврического?       Евстигнеев: ок       Ваня отложил телефон в сторону. Вот этого он точно не ожидал. Сердце внутри колотилось, как бешеное, не давая мыслям собраться в кучу. У Евстигнеева в этой жизни было две Ахиллесовы пяты: семья и Ванечка. Ванечка Светло. Его одноклассник. И это, пожалуй, была его вторая проблема после болезни мамы. Евстигнеев по своей сути далеко не монстр, коим многие его считают. Вся эта задиристость, агрессия. Он бы хотел не быть таким, он бы хотел не обижать людей, но природа наградила его острым языком, за который в своё время он и сам получал. А сейчас он вырос, стал сильнее и почему-то решил, что теперь тоже может обижать кого и когда угодно. Зачастую, Ваня и сам себе был не рад, как, например, в той ситуацией с Мишей и Ванечкой. И чего только чёрт дёрнул толкнуть тогда этого рыжего? Они ведь и не знакомы толком, ну задел он Аньку немного, но он же извинился. Надо было мимо пройти и не было бы так стыдно. А Ванечка…       Поначалу всё было слишком сложно и непонятно. Он даже и представить себе не мог, что помимо девушек ему может понравиться парень. Но каждый раз при виде Светло всё внутри начинало клокотать. Сразу появлялась какая-то нервозность, неуклюжесть, из рук всё валилось. И Руд даже понять не мог, что именно он чувствует по отношению к этому мальчику. Ещё в восьмом классе, когда Ванечка споткнулся на физ-ре и упал, коленку разодрав, Ваня очень переживал, пока нёс его до травмпункта. Было тяжело, но он старался, нельзя же ударить в грязь лицом. Он же сильный. И донёс. Но только вот Ванечка этого не помнит. Он помнит, как Ваня плечом его толкнул, как портфель его в столовой перепутал с чужим и выкинул в окно. Это отдельная ситуация, и это правда была случайность. Помнит, как тот рубашку ему порвал, балуясь на перемене. Он помнит всё самое плохое, в его воспоминаниях нет ни одного хорошего момента. И это, блядь, очень обидно. Иногда Ваня смотрит на Светло и думает, каково это приходить утром и здороваться с ним? Решался попробовать, а в ответ лишь цоканье языком и закатывание глаз. Думал, каково это — помочь? В столовой, к примеру, лавочку пододвинуть. А в ответ лишь «так, Евстигнеев, чё тебе надо?» И так во всём. Ваня иногда был готов убить его за это пренебрежение в голосе по отношению к себе, но в тоже время хотелось ответить: «Ванечка, я ничего от тебя не хочу. Просто поговори со мной. Просто останься. Задержись на секунду». Но нет. Светло всегда куда-то торопится. В библиотеку, за Славкой, за кем угодно… И будто нарочно спешит, чтобы не оставалось времени для него, Вани. А подойти и напрямую признаться Рудбою никогда бы смелости не хватило. Как это так? Сам Евстигнеев и пидор?! Да-да, так бы его и дразнили оставшиеся пару лет в школе. Да и не был он уверен, что Ванечка такой жест оценит. Скорее у виска покрутит, да нахер пошлёт.       Однажды Руд пришёл в школу в не самом хорошем настроении. Не выспался, работа накрылась, да ещё и маме стало хуже. Всё как-то навалилось, и Ваня сорвался. Он накричал на первого же попавшегося под руку человека, которым, как назло, оказался Светло.       — Завали своё, блядь, ебало! — кричал Ваня, с силой сжимая Ванечкины плечи, а тот лишь молча смотрел на него стеклянными глазами, боясь даже слово вымолвить. А Ваня хотел бы услышать от него тогда хоть что-то, кроме классического: «Ты конченый психопат!»       И так всегда.       Ваня хотел бы, чтобы Ванечка улыбался ему, как и всем остальным, а не смотрел с презрением. Ваня хотел бы, чтобы он обнимал его, чтобы Ванечка его хотя бы раз в жизни понял.       Евстигнеев перевёл взгляд на стоящие на столе часы. Снова глянул на диалог в чате и поднялся со стула. Пора.       По-быстрому сходив в душ, Ваня второпях натянул на себя свежую футболку, откопал где-то в недрах шкафа джинсы и какой-то свитер. Глянув на себя в зеркало, Руд слегка поморщился: как-то стрёмно он выглядел в этом свитерочке. Тот уже явно был ему мал в плечах, поэтому, поспешно его сняв, мальчишка снова принялся рыться в шкафу, перебирая вешалки. Наконец выудив оттуда чёрное худи, Руд взял с верхней полки кепку в тон, надел её, развернув козырьком назад, и накинул кожанку с ярким значком на груди в виде креста.       «Ну, ладно, пойдёт», — подумал он и, прихватив со стола телефон и ключи, наконец вышел из комнаты.       Ваня уже обувал кроссовки, когда в квартиру зашёл Игорь Анатольевич. До встречи со Светло оставалось чуть больше пятнадцати минут.       — Здравствуй, сын.       — Привет, пап.       — А ты куда?       Ваня выпрямился, куртку сзади одернув.       — Погулять немного хотел, а что?       — Сын, у меня сегодня дежурство. Ты забыл?       Ваню словно обухом по голове ударили. Иногда, когда это требовалось, Игорь Анатольевич, помимо своей основной работы, подрабатывал сторожем на частном складе. И сегодня был как раз тот день, когда его попросили выйти на замену. И Ваня об этом прекрасно знал, просто как-то из головы вылетело.       — А, да? — переспросил Руд, чувствуя как внутри всё на куски разрывается.       — Да, я же сказал заранее. Маму нельзя оставлять одну надолго, ты же знаешь.       — Да, пап. Не вопрос.       Ваня медленно стянул с себя кожанку и повесил ее на крючок.       — Всё в порядке? Ваня молча кивнул и пошёл обратно к себе в комнату. Войдя внутрь, он плотно закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной и сполз вниз, с силой ударяя кулаком по полу. То, что происходило внутри, словами было не описать, глаза предательски щипало, к горлу подкатил ком, не давая дышать. Ваня поджал к груди коленки, уперевшись в них лбом. А в прихожей в кармане кожанки вибрировал телефон с надписью на дисплее «Ванечка».