Детки

      — Знаешь, Марго Робби вытянула на себе весь фильм. Злодей вообще ни о чем, — сказал Ванечка, выходя из Галереи.       — МакГрегору злодеев играть совсем не идёт. Слишком уж он с положительными ролями ассоциируется, — пожав плечами, согласилась Рукосуева.       — Возможно, поэтому я так и не смог оценить всю «ахуенность» этого фильма.       Анька поправила шапку и остановилась возле урны:       — Да, честно говоря, переоценён он, фильм этот. Но спасибо хотя бы за отсутствие вульгарщины в образе Харли.       Аня достала из кармана куртки пачку сигарет и, выудив одну, полезла за зажигалкой.       — Ну это да. Слушай, зачем ты куришь?       — Не знаю, — чиркнув зажигалкой, ответила Анька. — Это успокаивает.       — Это же миф, разве нет?       — Не знаю, — улыбнулась Аня и снова затянулась.       — Дай-ка мне попробовать.       Светло протянул руку за сигаретой, но Аня ловко увернулась и перехватила зажатую в зубах сигарету.       — Светло, ты же не куришь!       — Ну, ты же куришь, а мне что, нельзя?       Рукосуева осуждающе покачала головой и протянула Ванечке пачку. Тот аккуратно достал одну сигарету, зажигалку достал оттуда же, даже прикурил сам, затянулся и тут же закашлялся.       — Ну как, попробовал? — хихикнула Анька, хлопая Светло по спине.       Ванечка с трудом откашлялся и выбросил сигарету в урну.       — Фу! Никогда не понимал людей, которые курят! Это же ужасно! Да ещё и воняет всё вокруг этими сигаретами! Одежда, волосы!       Аня закатила глаза, выбросила бычок в урну и взяла Светло за руку.       — Торжественно клянусь, что брошу.       — Обещаешь?       — Обещаю.

***

      Ванечка сел за парту рядом с Анькой и достал телефон.       — Что? Слава ещё не выздоровел?       Рукосуева приподняла голову и продолжила что-то старательно переписывать из учебника на листок.       — Не-а, — Ванечка вытащил из рюкзака тетрадку, — что делаешь?       — Да формулы переписываю. Сегодня лабораторка, а я не уверена, что…       — Так она парная скорее всего. Я тебе помогу, если что.       Анька откинулась на спинку стула.       — А если нас разделят? Нет, я все-таки перепишу.       В класс зашли Козырева с Диляркой. Анька тут же нахмурила брови и показала проходящим мимо одноклассницам средний палец. Ванечка глянул на это, но ничего не сказал. Взгляд скользнул по сидящему рядом с Мироном Евстигнееву. Уткнувшись в смартфон, тот, казалось, засыпал. Нога, упирающаяся в железную основу парты, постоянно соскальзывала, он вздрагивал и снова продолжал пристально смотреть в телефон.       — Он будто засыпает на ходу, — сказал Ванечка.       — Кто?       — Евстигнеев.       Аня посмотрела на одноклассника, а затем демонстративно фыркнула.       — Наверное, в игры свои компьютерные всю ночь играл.       — Думаешь? Просто я слышал, что…       — Всё, что говорит этот пиздабол, надо пополам делить, — резко прервала его Аня и, поднявшись из-за парты, вышла из кабинета.

***

      — Рукосуева, ты будешь работать с Черноус.       Аня тяжело вздохнула и, посмотрев на Светло щенячьими глазами, взяла свои вещи и пошла на заднюю парту к Насте. Ванечка тоже не особо обрадовался, что учитель химии решила их разделить. Видимо, таким способом она хотела вытянуть двоечников за счёт тех, кто более или менее что-то понимает.       — Светло… — пробормотала женщина, осматривая класс через огромные очки с толстыми линзами, — Светло, ты у нас будешь с Евстигнеевым.       — А можно с кем-то другим? — спросил Ванечка, бросая быстрый взгляд на Рудбоя.       Учительница посмотрела на него поверх очков и сказала:       — Светло, вы плохо меня слышите?       — Но…       — Мне не интересны ваши личные пожелания и конфликты. Это школа, а не кастинг. Всё. Работаешь с Евстигнеевым.       Ванечка недовольно цокнул языком и остался на своём месте. Блядь, вот только этого не хватало! Рудбой поднялся из-за своей парты и сел рядом с ним. Светло молча встал и пошёл в лаборантскую, поняв, что Евстигнеев, видимо, понятия не имеет что делать, раз просто плюхнулся на стул. Взяв пару халатов и защитные очки, он прихватил необходимые реагенты и, вернувшись за парту, протянул Ване халат.       — Это обязательно?       Светло глянул на него и, ничего не ответив, принялся надевать спецодежду. Евстигнеев тяжело вздохнул, поднялся, снял с себя кожанку и сделал то же самое.       — Тебе идут эти очки, — сказал он, глядя на то, как Ванечка старательно расставляет пузырьки на подставке.       Светло лишь одарил его каким-то нечитаемым взглядом, снова ничего не отвечая. Евстигнеев шумно вздохнул и принялся вертеть в пальцах спиртовку.       — Так… — задумчиво пробормотал Светло, — ты вообще знаешь, о чём лабораторная?       Рудбой отрицательно покачал головой.       — Хм… Ладно.       Светло взял в руки пробирку.       — Нам нужно исследовать влияние температуры и концентрации кислоты на скорость взаимодействия цинка и соляной кислоты.       Рудбой многозначительно кивнул на сказанные им слова, но, блядь, по глазам было видно, что он не понял примерно ни-ху-я.       — Вань, всё так плохо? — спросил Светло.       Евстигнеев только руками развёл.       — Ой, блядь… — многострадально протянул Ванечка, а затем, положив в пробирку гранулу цинка, пододвинул Ване лист с лабораторной:       — Вот здесь нужно отметить интенсивность выделения водорода.       — Ты всё ещё злишься? — сделав пометку на листке, спросил Руд.       — Слушай, ты учиться или пиздеть сюда сел?       Евстигнеев замолк, снова утыкаясь в записи. Ванечка проделал ещё какие-то манипуляции, добавляя воду в пробирку. А затем всё-таки спросил:       — Почему ты такой уставший?       Ваня одёрнул рукав халата.       — На работе был.       — У тебя правда мама болеет?       Евстигнеев поднял на Ваню взгляд и едва заметно кивнул.       У Светло просто в голове всё это не укладывалось. Почему никто до сих пор не обратил на это внимание? Ну не может же он врать? О таком ведь не обманывают, верно?       — Ты ведь меня не обманываешь?       Евстигнеев, копающийся в пробирках, резко замер.       — В смысле?       — В прямом. Это ведь не просто выдумка, чтобы привлечь внимание? Ты же не…       Светло не успел договорить, как всё содержимое их стола оказалось на полу. Одним движением Евстигнеев снёс всё и вышел из кабинета, хлопнув дверью.       — Евстигнеев! — закричала учительница, — это что ещё такое?!       Ванечка поднял железный поднос с пола. Руки слегка потряхивало.       — Он случайно… — ответил Светло и принялся собирать осколки от колб.

***

      — Что-то ты долго, — открывая дверь, сказала высокая брюнетка.       Это была та самая девушка, что приходила с Назаром на караоке-вечеринку. Их с Ваней знакомство не ограничилось одними мимолетными взглядами, и спустя пару дней она подписалась на него в инстаграме.       — Как уж вышло. Впустишь меня?       Слегка закусив нижнюю губу, девушка улыбнулась и отошла в сторону, пропуская Евстигнеева внутрь квартиры.       — Может вина? — девушка подошла к столешнице и, достав с верхней полки пару бокалов, легонько цокнула их друг о друга.       — Нехорошо малолеток спаивать, — ухмыльнулся Рудбой, неспешно приблизившись к ней вплотную.       — А спать с малолетками хорошо?       — Напишу тебе расписку, что всё было по обоюдному согласию, — ухмыльнулся Руд и, подхватив девушку под ягодицы, усадил на столешницу.       Рука скользнула под тонкую кружевную ткань домашнего топа. Девушка прижалась к нему всем телом, запрокидывая голову назад. Руд невесомо прошёлся сухими губами по нежной коже и зарылся пальцами в густую копну волос.       — Хочу тебя прямо здесь. На кухне, — прошептала она, стягивая с Вани кожанку.       И Ваня хотел… По крайней мере, он так думал, но вот только организм решил, что не больно-то оно ему и надо.       На самом деле Руд сюда за этим и шёл. Хотелось напряжение снять, забыться, а тут такая красивая девочка подвернулась, которую он ещё тогда хотел зажать где-нибудь в туалете. Но почему-то именно сейчас, когда она стояла перед ним, полуголая, готовая из трусов выпрыгнуть, ему нихуя и ничего не хотелось. Ване вдруг стало так противно от самого себя. Так мерзко. Осознание, какое он всё-таки животное, накрыло и ударило по нему, словно огромная бетонная плита, разрушая остатки его раздутого, как Bubble Gum, эго. Всё, что с ним произошло за последний месяц, было вполне закономерно. Всё, что он делал — недопустимо.       — Вань… Ты чего? — спросила девушка, когда тот аккуратно вернул на девичье плечо лямку от топа.       — Ничего… — Рудбой отстранился от неё.       — Что случилось?       — Извини, я не могу.       — В смысле? Почему?       — Мне парни нравятся, — сказал Рудбой, даже глазом не моргнув.       Ему было абсолютно похуй, что она сейчас о нём подумала. Он будто сам себе признавался в этом.       — Ты шутишь? — ухмыльнулась девчонка.       — Нет. Мне нравятся парни. Точнее один конкретный. Извини.       Евстигнеев взял свою кожанку и вышел из квартиры.