Детки

      У Ванечки всё из головы не выходила вся эта ситуация. Светло лежал на полу и смотрел в потолок, слегка покачивая ногой в такт звучащей на фоне музыке из кинофильма «Электроник». Странный выбор, конечно, но сегодня настроение было — Сыроежкин.       «Душа моя в тревоге и тоске…»       Создавалось чёткое ощущение, что он незаслуженно обидел Евстигнеева. Может он и правда не такой плохой, каким казался, просто его никто не хотел понять? Но с другой стороны, Рудбой и сам не особо горел желанием приблизить кого-то к себе! Хотя ведь Фёдоров-то с ним как-то дружил столько лет. А почему он тогда не помог ему решить проблемы с мамой? Хотя… чем подросток мог помочь? Пусть даже подросток из не самой простой семьи? Здоровье ни за какие деньги не купишь.       Ванечка взял лежащий рядом телефон и открыл диалог с Ваней. Надпись у иконки гласила, что он заходил в телеграм несколько дней назад.       «Ну и что я ему напишу?» — подумал Светло.       По-хорошему стоило бы, конечно, извиниться. Ведь Ванечка не только полез куда не стоило, но ещё и с таким наездом. А с другой стороны, не слишком ли много извинений в их с Ваней взаимоотношениях, если это вообще можно так назвать?       Окончательно запутавшись, Ванечка поднялся с пола, рассеянно почесал затылок, глядя на стекающие по стеклу тонкие струйки дождя, и пошёл в гостиную, по пути выключив светильник. На диванчике сидела мама Ванечки — Елизавета Григорьевна и что-то вязала, параллельно смотря какое-то странное скандальное шоу на первом канале.       — Мам, — усаживаясь рядом, позвал Светло, — мне нужен совет.       Елизавета Григорьевна посмотрела на сына поверх очков и, отложив в сторону вязание, убавила звук на телевизоре.       — Есть человек… он вроде не плохой, но по собственной глупости постоянно творит какую-то ерунду. И я… я не понимаю, какой он на самом деле.       Светло замолк, пытаясь слова подобрать:       — Я просто не знаю, он вроде говорит одно, а на деле…       — Сынок, как правило, человека определяют поступки, а не слова.       Ванечка посмотрел на маму, готовясь возразить, но в этот момент раздался стук в дверь.       — Ты кого-то ждёшь?       — Нет.       — Сиди, я посмотрю, кто там, — сказал Ванечка и пошёл в прихожую.       Открыв дверь, он немного опешил, увидев на пороге Евстигнеева. Тот сидел на лесенке, прислонившись к стенке.       — Мам, это ко мне! — крикнул Ванечка и вышел в парадную, — ты чего тут делаешь?       Рудбой поднял на него взгляд. Глаза слегка разъезжались, движения были смазанные. Было заметно, что он выпил.       — Извини меня. Я… — начал было он, пытаясь подняться, но оступился и чуть носом в бетон не клюнул, но Светло подхватил его и помог вернуть равновесие, — Наверное, ты прав. Я правда конченый, понимаешь?       — Не говори так.       — А как? Я одно зло приношу. Ты сам так сказал, что хуже меня никого нет.       Евстигнеев ухмыльнулся невесело и аккуратно, на сколько это было возможно в его состоянии, взял Светло за руку.       — Ванечка, ты хороший парень.       Светло чувствовал, как Рудбой мягко перебирал его пальцы своими, и пытался уловить каждое сказанное им слово. Он видел, что ему плохо, видел, что он хотел что-то сказать, но не мог.       — Понимаешь, я с восьмого класса… как дурак… — бубнил Ваня, сжимая его ладонь, но нормально разобрать то, что он говорил, было почти нереально. Поэтому Светло принял решение оставить Ваню у себя, потому что домой он вряд ли бы дошёл.       — А что с ним? — обеспокоенно спросила Елизавета Григорьевна, глядя на то, как Ванечка укладывал Евстигнеева на свою постель.       — Перебрал немного… мам, давай его родителям позвоним? Только не говори, что он пьяный, ладно?       — Сынок, ну как же…       — Мам… — Ванечка посмотрел на неё умоляющими глазами, — пожалуйста, не говори.       Елизавета Григорьевна поколебалась немного, но всё же согласилась. Вытащив из кармана Ваниной кожанки телефон, Ванечка приложил к индикатору его палец, чтобы разблокировать и отыскал контакт отца. Пока Елизавета Григорьевна разговаривала с Игорем Анатольевичем в гостиной, Ванечка успел стянуть с Рудбоя кроссовки с курткой и вынес их в прихожую.       — Держи, — возвращая телефон сыну, сказала она, — по легенде вы занимались и он уснул.       — Он ничего больше не спросил? — обеспокоено уточнил Ванечка, поставив на полку для обуви Ванькины кроссовки.       — Нет, обещал утром позвонить.       — Спасибо, мам.       Елизавета Григорьевна вздохнула шумно.       — Жалко его.       — Почему жалко?       — Мама у него умирает.       После этих слов у Светло внутри будто оборвалось что-то.       — Откуда ты знаешь?       — Так тётя Зина, сестра моя, работает медсестрой в больнице, где она постоянно лечится.       Ванечка молча взгляд опустил. Выходит, что все всё давно знали, просто не говорили об этом вслух… Даже мама его знала. Чувство вины накатило на Ванечку с ещё большей силой.       — Я пойду…       — Иди, только… — Ваня остановился в дверном проёме, чувствуя, что матери немного неловко говорить ему это, но по-другому в этой ситуации было никак, — сынок, давай больше без таких вот гостей.       — Нет, мам, он же не…       — Я понимаю и я не запрещаю вам общаться. Но покрывать подобное… Давай это будет первый и последний раз.       — Хорошо, я понял.       Когда Ванечка вернулся в комнату, Рудбой уже давно спал в обнимку с его подушкой. Накрыв одноклассника пледом, Светло аккуратно присел на край постели и невесомо провёл пальцами по Ваниным волосам. Они у него мягкие такие были, торчали в разные стороны. Ресницы светлые слегка во сне подрагивали. Ванечка склонился над ним и поколебавшись ещё с секунду, тихонько чмокнул в щеку. Ваня от этого слегка вздрогнул и снова забормотал что-то не разборчивое и про восьмой класс, и про любовь, и про то, что Ванечка никогда не пойдёт с ним в кино и, что он, Ваня, этого даже ещё не заслужил. Светло же на это лишь вздохнул тяжело и полез в шкаф за матрасом, поняв, что сегодня он, видимо, спит на полу.