Детки

      В актовом зале царила какая-то неимоверная суматоха: кто-то таскал коробки с украшениями для зала, кто-то воодушевленно скакал по сцене, решая с каким номером выступать. Первое ноября — день рождения школы. В программе, как всегда, скучная линейка, не менее скучная речь директора, концерт, ну и, конечно же, как бонус за старание — при условии, если всё, перечисленное ранее, устроит директора — дискотека!       Организация мероприятия была закреплена за десятым «А», и ребята считали, что им крупно повезло — заниматься Новым годом никому не хотелось. Какой вообще дурак согласится не веселиться, а скакать как клоун под ёлкой? В этом году честь выпала одиннадцатому «В».       — Так, гаврики, давайте поближе усаживайтесь! — громко созвал ребят вошедший в зал Андрей Андреевич.       У него в руках была толстенная папка, видимо со сценарием, и блокнот, который учитель всегда таскал с собой.       — Так, а где у нас Фёдоров? Евстигнеев? — осматривая присутствующих, спросил Андрей Андреевич, деловито закинув ногу на ногу.       — Мы здесь! — вбегая в зал, выкрикнул Рудбой. Мальчишки неуклюже плюхнулись на первые попавшиеся места, неподалёку от выхода.       — Всё курим, гаврики? — с легкой ноткой разочарования сказал Андрей Андреевич и что-то чиркнув в своём блокноте, продолжил:       — Итак, нам поручено ответственное задание. Украсить актовый зал, провести концерт и… — учитель не успел договорить, заметив вошедшего в зал Карелина, — Слава, как же ты вовремя! Как себя чувствуешь?       — Спасибо, уже намного лучше. Извините, что я опоздал сегодня, — усаживаясь рядом с Ванечкой, ответил Слава, — я просто у врача был, мне сказали, что я уже могу школу посещать.       — Главное, что всё в порядке сейчас, — понимающе кивнул Андрей Андреевич, — ты будешь участвовать в концерте?       — Да, конечно. С меня как обычно?       — Да! Ты же у нас фокусник!       — А с картами можно?       Учитель кивнул, старательно делая пометки в своём блокноте. Славка повернулся к Светло:       — Как дела-то?       — Да так-то нормально. Только мне нужно тебе кое-что рассказать. Только не здесь, — добавил Ванечка, заметив заинтересованный взгляд друга, — потом, после школы, как домой пойдём, ага?       Карелин кивнул молча и снова уставился на учителя.       — Слушай… — понизив тон, сказал Мирон, чуть наклонившись к Ване, — а Анька, что со Светло встречается?       — В смысле?       Рудбой тут же оторвался от своего телефона, выискивая взглядом предмет своего обожания.       — Ну, смотри, как она его волосы наглаживает. А утром я видел, как они в школу шли за руку.       Ваня выпрямился, чтобы получше рассмотреть происходящее. И правда, Анька сидела прямо за Ванечкой, одной рукой она аккуратно перебирала пальцами его волосы на макушке, а второй приобнимала за шею.       — Как за руку? — растеряно переспросил Рудбой, наблюдая за тем, как Ванечка смеялся, разговаривая со Славой.       — Ваня, блять, как обычно! За руку! Как все!       Рудбой перевёл взгляд на Мирона, затем обратно на Светло и чуть нахмурился, заметив, как тот положил ладонь Ане на запястье, что-то тихонько сказал и она, кивнув, убрала руку. В этот момент Светло поднялся со своего места и обратился к учителю с вопросом, можно ли ему выйти. Андрей Андреевич коротко кивнул, не открываясь от разговора с Настей, которая предлагала поставить какой-то там танец.       Рудбой видел, как Ванечка, проходя мимо него, достал из кармана телефон, а затем вышел из зала, тихонько прикрыв за собой дверь. Евстигнеев проводил его взглядом, а затем, всучив свой рюкзак Фёдорову, отправился вслед за Светло. Пока шло бурное обсуждение танцевальных костюмов, никто и не заметил, как Ваня, слегка пригнувшись, пробрался через стулья и выскользнул в коридор.       Светло стоял у подоконника и, разговаривая по телефону, расковыривал до конца и без того уже отлупившуюся с годами краску.       — Да, мам, хорошо. Я понял. Нет, не скажу. Ладно…       Ваня выдохнул, пытаясь как-то собрать все свои мысли в кучу, чтобы в очередной раз не сморозить какую-нибудь глупость и неспешно подошел к окну. Заметив краем глаза движение, Светло повернулся к нему лицом, но, когда тот пододвинулся чуть ближе, облокотившись локтем на подоконник, Ванечка слегка вскинул руку, мол, погоди.       — Да, мам, я понял. А мне надо ксерокопию паспорта или оригинал?       Пока Светло разговаривал, он как-то неосознанно положил ладонь Рудбою на плечо, затем принялся наматывать на пальцы шнурки от его толстовки.       — Да, хорошо, мам. Ага. Давай. Да у нас там подготовка к концерту. Я позвоню, как дома буду.       Завершив разговор и попрощавшись, Ванечка сбросил звонок, спрятал телефон в карман и, наконец, посмотрел на стоящего к нему уже почти вплотную Рудбоя:       — Ты почему на уроки не ходишь?       — Я проспал, — ответил Ваня, почесав нос.       — Мне подарить тебе свой будильник? — улыбнулся Ванечка.       Рудбой хмыкнул, едва заметно ухмыльнувшись, да уж, вот только его ему и не хватало для полного счастья. Светло неловко переступил с ноги на ногу, пытаясь сгенерировать в голове ещё хоть что-нибудь, лишь бы не было этой дурацкой затяжной паузы, а вот Рудбоя и так всё устраивало. Он сам по себе был не особо разговорчивым, ему вполне достаточно просто смотреть на Светло, и эта возможность радовала его больше, чем всё остальное в этом мире.       — Ну-у… я пойду? — спросил Ванечка, кивая в сторону актового зала.       — Иди, — кивнул Руд.       — А ты? А зачем ты вообще выходил?       — Тебя увидеть. Соскучился.       Ванечка улыбнулся, взгляд отвёл. Всё это было так приторно, что даже на зубах хрустело. Как это вообще возможно? Они ругались и дрались столько лет, чтобы что? Чтобы однажды проснуться и понять, что друг другу нравятся? У Светло в голове всё это не укладывалось.       — Ты же меня не разыгрываешь? — спросил Ванечка, — Это же не очередная злая шутка и всё, что ты сказал тогда — правда?       — Когда тогда?       — У меня дома. Ты же помнишь, что ты говорил.       — Ты же сказал, что ты не разобрал, что я там бубнил, — усмехнулся Евстигнеев.       — А ты сказал, что ты не помнишь.       — Я такого не говорил!       — Ты сделал вид, что… — повысив тон, начал было Ванечка, но Рудбой резко его оборвал, схватив за руку.       — Не кричи, — с улыбкой сказал он, перебирая его пальцы в своих, — не кричи…       Светло слегка губы сжал, нахмурился, а затем, круто развернувшись, пошёл обратно в актовый зал. С одной стороны, он злился немного, самую малость, из-за того, что у Вани получилось вывести его на эмоции, но с другой стороны, он кое-что для себя понял: он хотел, чтобы Рудбой ему не соврал. Он хотел, чтобы он и правда думал так, как говорил.       Ваня вернулся в зал минут через десять после Светло. Причём вернулся тем же окольным путём, незамеченным осторожно проскользнув на своё место.       — Ну? — тут же спросил Мирон, заметив, как Светло поглядывал в их сторону.       — Что? — доставая аэрподсы, непонимающе хлопая глазами, переспросил в ответ Руд.       — Ты куда ходил вообще?       — В туалет, — ответил Ваня.       Мирон нахмурился, губы поджал, а затем языком цокнул и отвернулся. С учетом того, сколько Рудбоя не было, создавалось ощущение, что он в туалет в соседнюю школу ходил, либо домой. Мирон не дурак, он понимал, что что-то происходило, но раз Ванёк молчал, значит пока так и должно быть. В конце-то концов, у него тоже есть свои секреты, о которых он не решался рассказать Рудбою. Например, про того же Славу.       — Итак… по итогу… У нас нет только музыкального номера, — пробормотал Андрей Андреевич, — может кто-то умеет петь?       — Евстигнеев умеет! — выкрикнул кто-то с первых рядов.       Ваня нахмурился, услышав свою фамилию. Наушник из уха вытащил.       — Что опять я-то сразу? Что я сделал? — не расслышав причину неймдроппинга, возмутился он.       — Вань, ты правда петь умеешь? — уточнил Андрей Андреевич.       Уметь-то он умел, только… стеснялся очень. Он никогда не играл на большой публике и его потолок на поприще музыканта — это квартирник на шесть человек и «Батарейка» в три аккорда у костра.       — Умеет! Ещё как умеет! — похлопав друга по спине, подтвердил Мирон.       Ваня злобно зыркнул в его сторону, но всё же согласно кивнул, ибо заднюю было уже поздно давать.       — А что поёшь? — продолжал его допытывать Андрей Андреевич.       Рудбой растеряно хлопал глазами, пытаясь вспомнить хоть одну из сотен песен, которые он знал, но ничего толкового на ум не приходило. Но тут на «помощь» снова пришёл Мирон.       — А дайте ему гитару!       Пока Ваня полушёпотом обещал Федорову оторвать всё, что можно, Андрей Андреевич уже принёс ему из-за сцены инструмент. Рудбой взял гитару в руки, прошёлся пальцами по струнам, колки подтянул.       — Ну давай уже… — подбодрил Мирон и, заботливо перевернув его кепку козырьком назад, сел обратно на своё место.       Ваня откашлялся… и, наконец, начал играть. Длинные татуированные пальцы лихо скользили по грифу. Музыка была довольно ритмичной, поэтому многие из присутствующих, включая и Андрея Андреевича, начали едва заметно покачивать головой в такт.

— Ты можешь скупить хоть весь цветочный магазин, Но всё-таки я-я буду любить глаза с разводами бензина-а…

      Как говорится: стоит только начать. Дрожь в руках постепенно сходила на нет, как и волнение. Ваня уже даже начал кайф получать от того, что он делал. Честно говоря, он очень любил музыку. Даже песни свои писал. И не плохие. Мирон тысячу раз ему говорил не откладывать всё это в стол, а лучше записывать. Даже предлагал в студию звукозаписи к его друзьям смотаться, но вечная неуверенность и прокрастинация давали о себе знать. И Ваня попросту забивал. Но стоило только взять в руки инструмент…

— Красивый до боли в глазах, Ты суёшь мне букет — он как мёртвое море-е. Чёртово море! Мне хочется глубже зайти, точно знаю уто-опит. Искоса смотрят глаза и сверкают грядущим бензиновым горе-ем…

      — Точно знаю утопит… — прошептал Светло, глядя на Рудбоя.       Он слушал приятный, с легкой хрипотцой голос и улыбался, сам не зная почему. Анька что-то по-прежнему продолжала трещать ему на ухо, но Ванечка её не слышал, наблюдая за тем, как резво двигались разрисованные чернилами пальцы, зажимая струны.

— Хоть тронь его, и я устрою здесь пожа-ар!

      Ванечка слышал с каким голосовым акцентом Руд пропел эту строчку и тут же перевёл взгляд на Аню, которая сидела, сложив ноги у него на коленях. Рудбой продолжал петь, а Ванечка аккуратно убрал с себя ноги Рукосуевой. Возможно, это было глупо, но Светло почему-то показалось, что… возможно, ему действительно показалось, но он почему-то чувствовал, что Ваня кажется… ревновал?       Когда прозвучал последний аккорд, все захлопали, особенно Андрей Андреевич.       — Да у тебя талант, Ванька! — восторженно воскликнул преподаватель, — Я тебя вписываю в программу! Это однозначно! А у тебя ещё что-нибудь есть в репертуаре?       — Да, но давайте мы с вами потом это обсудим… — увиливая от очередного сеанса самодеятельности, ответил Руд и поспешно поставил гитару в уголок.       — Конечно! Обязательно обсудим! Ну, молодец… Ну кто бы мог подумать, что у меня в классе… — делая записи в блокнот, продолжал причитать Андрей Андреевич.       Ваня сел обратно на своё место и глянул на Светло. Ванечка в этот момент задумчиво покручивал мобильник в руках. Евстигнеев достал из кармана смартфон и открыв телеграм, быстро отбил сообщение.       Евстигнеев: О чём задумался?       Ванечка: о глазах с разводами бензина       Светло обернулся, как раз в тот момент, когда Рудбой глупо улыбался, прочитав его ответ.