Детки

      — Не вкусный «Баунти» этот твой… — бубнил Ванечка, — жалко, что «Несквик» закончился.       — Будешь в следующий раз заранее покупать, — отозвался Карелин и зашёл в кабинет.       Большая перемена пролетела как-то уж слишком быстро. Ванечка ничего толком-то и не успел: ни в библиотеку забежать, ни домашку повторить. Поход до ближайшего ларька тоже закончился разочарованием, так как в ассортименте не оказалось любимой шоколадки. В классе было достаточно шумно, суетливо. Ванечка остановился, поправил очки и тяжело вздохнул, поняв причину галдежа. На доске рядом с сегодняшним числом красовалась надпись: контрольная работа. Не то чтобы Светло не разбирался в физике, однако особой радости она ему тоже не доставляла, как в принципе и всем. Ванечка резко обернулся, почувствовав чью-то руку, скользнувшую ему в карман кардигана.       — Эй! — возмутился он, но тут же замолк, поняв, что это Рудбой.       — Не расстраивайся только, — шепнул он ему на ухо и пошёл дальше.       Ванечка в недоумении полез в карман и, достав оттуда батончик «Несквик», тут же расплылся в улыбке.       Они ведь совсем не разговаривали после той, как показалось Светло, ссоры возле актового зала. Ваня редко появлялся в школе, а когда приходил, постоянно с Фёдоровым где-то шлялся. Написать первому тоже было как то не комильфо, Ванечка до сих пор чувствовал дурацкую неловкость за свой эмоциональный всплеск. Проще говоря, повёл он себя как дурачок влюблённый и заистерил на ровном месте, буквально с потрохами выдав Евстигнееву все свои чувства. Светло сел за свою парту, глянул на Рудбоя, который весьма увлечённо что-то обсуждал с Мироном и снова улыбнулся. Он был очень рад, что Ваня снова сделал первый шаг.

***

      Весь десятый «А» с облегчением выдохнул, когда стало понятно, что контрольная была для восьмого класса, однако веселье продлилось недолго. На днях была сложная тема, поэтому Нина Владимировна — учитель физики — решила проверить домашнее задание, чтобы закрепить знания перед новым материалом.       — Вотяков, ты снова не готов! Ну вот и что мне ставить тебе? Скоро уже конец четверти! Ноябрь заканчивается!       Назар насупившись стоял у доски и молчал. Да честно говоря и сказать-то было нечего. Многие учителя уже давно привыкли к его наплевательскому отношению к учёбе и нежеланию что-либо делать. Если бы он пытался, а у него не получалось — это одно, но Назар был из тех ребят, которым было просто всё равно на домашнюю работу, учителей и экзамены. Ванечка неоднократно слышал от него фразу: «Папа мне купит аттестат». Его отец был владельцем какой-то крупной айти-компании и планомерно готовил сына к работе в семейном бизнесе, считая, что школьное образование — вещь нужная исключительно «для галочки», ну и для покупки хорошего диплома в дальнейшем. Назар в свои шестнадцать спокойно мог взломать любой сайт. Однажды он хакнул базу электронных дневников школы, а когда началась паника, «великодушно» предложил свою помощь. Хитрый жук. Естественно, заслугу «героя» оценили по достоинству, закрыв глаза на успеваемость и поведение. Да и батя его тоже хорошо подмазывался, покупая в школу всякие приблуды инновационные в виде проекторов и интерактивных досок. Так что пофигизму Назара удивляться не приходилось. И сейчас ему оставалось-то лишь молча выслушать учителя, традиционно получить свою заслуженную двойку и вернуться на своё место, но в этот раз что-то пошло не так.       — Нет, так продолжаться больше не может, — устало сказала Нина Владимировна, пододвигая журнал ближе, — родителей пора в школу вызывать.       Назар словно ото сна очнулся. Глаза забегали, ладони в кулаки сжались.       — Зачем родителей? Не надо!       — Как же не надо-то? Если ты не хочешь ничего делать?       — Не трогайте моих родителей, — сквозь зубы процедил он и, резко развернувшись, пошёл за свою парту.       — Назар, я не разрешала тебе садиться, — чуть повысив тон, сказала Нина Владимировна, — вернись к доске. Нужно разобрать то, что ты не…       — Не пойду, — ответил Вотяков и шумно плюхнулся на стул, скрестив руки на груди.       Класс затих.       Учительница вздохнула тяжело, очки сняла, а затем закрыла журнал.       — Вотяков, не срывай урок. Иди к доске, а иначе…       — И чё ты мне сделаешь? — неожиданно резко перебил ее Назар.       По классу прокатился возмущённый шепот. Вообще-то за такое поведение и хамское обращение к преподавателю можно было вылететь из школы. Двоечники наоборот старались всегда учителям помогать, где-то парты передвинуть, где-то в кабинете плинтуса покрасить, чтобы преподаватели относились снисходительнее. Тем более далеко не у всех родители могли себе позволить что-то покупать для школы, дабы их чадо не выперли за плохую успеваемость.       — А что это Вы мне «тыкаете», молодой человек? Это Вы так со своими родителями дома разговаривать будете…       — Я что, не ясно выразился? — Вотяков поднялся из-за парты и направился к учительскому столу. Шел он медленно, вальяжно покачивая руками вдоль тела и демонстративно разжевывая жвачку, — Не трогай моих родителей.       — Назар, ты чего? — спросил сидящий за первой партой Мирон.       Он коснулся руки одноклассника, но тот лишь отдёрнул её, не сводя глаз с преподавателя.       — Не надо ни вызывать моих родителей, ни разговаривать с ними, ни даже думать о них, — облокотившись ладонями на учительский стол, отчеканил Назар, — Смекаешь?       — Вы мне угрожаете, молодой человек?       — Пока что предупреждаю.       — Назар, хорош! Это уже не смешно! — попытался остановить его Евстигнеев, поднимаясь из-за парты.       — Не надо, Иван, сядь на место, — сухо сказала Нина Владимировна и перевела взгляд на нависшего над ней ученика, — Назар, я в школе преподаю больше сорока лет и не таких видала. А с твоими родителями я всё же поговорю по поводу твоего хамского поведения. Присаживайся.       Нина Владимировна снова открыла журнал, взяла ручку и отыскав в списке фамилию Назара, вывела в квадратике очередную двойку. Вотяков на это сначала рассмеялся. Да ещё так заливисто, громко, но то, что произошло дальше, осталось где-то за гранью понимания. Мальчишка одним резким движением скинул с учительского стола несколько стопок тетрадей, а затем схватил стоящую рядом урну. Мирон подскочил со своего места и толкнул Вотякова как раз в ту самую долю секунды, когда корзина уже оказалась на голове преподавателя. Не то чтобы Федоров был любителем физики или дохуя моралистом, но надевать мусорную корзину на голову женщине, которая тебе в матери годится? Серьёзно?       — Какого хера ты творишь? — закричал Мирон, — Извинись.       Вотяков выставил вперёд два средних пальца, тыча ими прямо в лицо однокласснику. Фёдоров слегка сморщил нос, мол, ты вообще не в себе? И лёгким движением откинул его руки в сторону, на что Назар толкнул его в плечо.       — Я ему сейчас ебучку сломаю… — отодвигая Мирона в сторону, пробубнил Рудбой.       — И из школы вылетишь завтра же! Отвалите все от него! — грубо задев Мирона плечом, сказал подошедший к доске Марк.       Мирон смотрел на парней и вообще не понимал, что происходит. И если мотивы Марка были ясны — он друга защищал, то зачем Назар устроил весь этот цирк, да ещё и на конфликт пытался его вывести — было не понятно. Но недолго, так сказать, праздник длился, во всё происходящее вмешался Слава.       — Ты не понял? — подходя ближе и бесцеремонно сдвигая Марка в сторону, спросил он, — Тебе сказали, извинись перед учителем.       Маркул что-то хотел ему возразить, но промолчал, поймав тяжелый взгляд Карелина. Он конечно тихий был, но все прекрасно знали, что лучше с ним не спорить, как минимум потому, что он высокая двухметровая шпала, как максимум потому, что его папа далеко не самый простой человек в городе и речь вообще не о деньгах.       — Слышь, припадочный, ты бы вообще шёл отсюда, а то упадёшь ещё в обморок, а виноватым меня сделают, — с ухмылкой парировал Назар.       Мирон видел, как у Славы дрогнула мышца лица у носа. А Вотяков уже видимо совсем потерял чувство страха и какого-либо инстинкта самосохранения. Он развернулся к учительскому столу и добавил, глядя на Нину Владимировну:       — Да пошли вы все нахуй, вместе с физикой своей. И школой. И Вы все так же и ты, — кивая на Рудбоя, с насмешкой сказал он, — и ты, Мирон и ты, Слав, тоже иди нахуй.       Это была последняя капля. Карелин смотрел на ухмыляющегося одноклассника ещё несколько секунд, а затем нанёс ему один точный удар кулаком прямо в нос. Мальчишка ойкнул и согнулся пополам от боли.       — Ты дурак что ли?! — оттаскивая Славу за рубашку, воскликнул Мирон.       — А чё он? — только и смог ответить тот, а сам в карман полез за желтым пузырьком, чувствуя как внутри всё колотило, то ли от злости, то ли от нарастающей паники, — долбоёб, блять.       — Карелин, да ты что?! — прошептала Нина Владимировна, схватившись за голову.       Женщина даже помочь Назару попыталась, но тот грубо оттолкнул ее от себя, на что получил от Славы ещё и смачный подзатыльник.       — Прекрати… — схватив Славика за локоть, пробубнил Мирон, наблюдая, как Марк выводил своего закадычного дружка из кабинета. — Ты же ему нос разбил по ходу…       — Да похуй вообще, — отозвался Слава, закинув в рот пару таблеток.       — Его батя это так не оставит.       — Я бы не советовал его бате с моим связываться, — ответил Карелин и пошёл обратно за свою парту.

***

      Ванечка нервно поправил воротник рубашки и глянул на часы. То, что Славу вызвали к директору, было ожидаемо. Фёдоров пошёл вместе с ним. Этот факт Ванечку и удивил, и обрадовал одновременно. Уж своего любимого Фёдорова-младшего директриса точно не станет отчитывать. Так, может пальцем погрозит. Тем более они не сделали ничего плохого. Бить людей конечно не хорошо, но порой это единственно верное решение.       — Как-то они долго…       Евстигнеев вздохнул шумно, потянулся, руки кверху вскинув, а затем, поудобнее устроившись на стуле, накинул капюшон посильнее и закрыл глаза. Честно говоря, спать ему хотелось сильнее, чем переживать за кого-либо.       — Ты снова на работе был? — спросил Ванечка, чуть нахмурившись.       — Да.       — Пизда.       — Мне показалось или ты быканул? — ухмыльнулся Ваня, глянув на Светло, и тихонько ударил его костяшками по ноге.       — Ты чё, блин? — возмутился Ванечка.       Он попытался дать Евстигнееву сдачи, но тот ловко перехватил его за запястья и выкрутил руки:       — Ну-ну, давай, чё?       Евстигнеев улыбался, глядя на то, как Светло пыжился в попытках с ним справиться. Но, понятное дело, что силовая категория тут явно была разной. Поэтому, предприняв ещё несколько попыток приличия ради, Светло, наконец, сдался.       — Ладно, всё! Хватит… — пробурчал он.       Воцарилось неловкое молчание. Евстигнеев буквально всем своим нутром ощущал, как Ванечка «злобно» на него посматривал. Грудную клетку распирало желание рассмеяться.       — Ну вот чё ты лыбишься, а? — спросил Светло, пихнув Ваню локтем в бок.       — Слушай, если ты хочешь меня потрогать, не обязательно меня бить!       Реакция на слова оказалось ещё более забавной, чем Рудбой мог себе представить. Светло подскочил со своего места и, навалившись на него, отвесил нормальный такой подзатыльник, как раз в тот момент, когда из кабинета вышли Мирон со Славой.       — Что у вас тут происходит? — усмехнулся Фёдоров, глядя на закрывающегося рукой друга.       — Он меня бьёт!       — Да кто тебя бьёт?!       Ванечка еще раз, напоследок, двинул Евстигнееву по плечу и отстранившись, отдёрнул рубашку, стараясь дух перевести.       — А трогал меня знаешь где? — рассмеявшись, пожаловался Евстигнеев.       Светло возмущённо нахмурился, скрестив руки на груди.       — Пошли, на кукле покажешь! — хохотнул Федоров, похлопав Рудбоя по плечу, — пошли-пошли, от греха подальше.