Детки

      Стрелки часов медленно, но верно приближались к десяти. Поставив на утро будильник, Анька поудобнее устроилась в кровати и открыла книжку. Несмотря на бойкий характер, внутри она всё равно была хрупкой принцессой, мечтающей о чистой любви, как в сказках, но пока, к сожалению, такую можно было обнаружить только на страницах дешёвых подростковых романчиков типа «В метре друг от друга» или «Виноваты звёзды». Да, грустно и трагично, зато искренне. В этот раз она читала историю о девушке по имени Марго и мечтала, что однажды у неё тоже появится свой Кью, который полюбит её настолько, что отправится за ней куда угодно. Ещё месяц назад она видела этого самого Кью в Рудбое. Анализируя всё, что между ними произошло, Аня пришла к выводу, что скорее всего, вся эта «сказка» была надуманной и не любил он её никогда. Да, им было весело вместе. Ведь круто, когда есть человек, который по первому звонку приедет к тебе, покатается с тобой на скейте в парке, сходит в кино и за новыми комиксами. На удивление, у них были абсолютно одинаковые вкусы даже в музыке. Аня сотни раз прокручивала все проведённые с Ваней дни и осознавала, что, наверное, им не стоило начинать отношения. Нужно было остаться просто друзьями и не было бы сейчас между ними этого океана обид.       Аня шумно перелистнула очередную страницу и едва заметно вздрогнула, когда раздался стук в окно. Поднявшись с постели, она подошла к подоконнику и тут же расплылась в улыбке. На улице стоял Светло.       — Ты чего здесь? Поздно ведь, — спросила Анька, высунувшись из окошка.       Ванечка протянул руку и легонько ухватил её за пальцы в знак приветствия. Рукосуева на это снова лишь улыбнулась.       — Это… Я чё сказать хотел… — отпустив Анькину руку, промямлил Светло.       — Что?       — Завтра же дискотека.       — И? Дальше что?       Анька поправила очки на переносице, по сторонам глянула и снова перевела взгляд на Ванечку.       — Ну там же дискотека будет.       — И-и? Пока ты просто выдаёшь какие-то рандомные и не интересные мне факты.       Светло неловко переступил с ноги на ногу, руки в карманы засунул.       — Короче, пошли вместе.       Анька от услышанного слегка одну бровь приподняла, затем лоб почесала в раздумьях.       — Я как бы вообще не планировала идти туда. Да и там Евстигнеев будет скорее всего и…       — А что тебе Ваня? — перебил её Светло, — Ты может из-за него и в школу ходить перестанешь?       Рукосуева тяжело вздохнула. Аргумент был резонный, конечно. В конце-то концов, не всю же жизнь теперь дома сидеть.       — Ой, не смотри на меня так, — рассмеялась Анька, глядя на сложённые домиком брови одноклассника.       — Ну, пожалуйста, — сложив ладони в молитвенном жесте, сказал Ванечка, — А то Славка с Сашкой вроде идёт из десятого «Б». А я что? Один весь вечер буду рядом с ними как дурак мешаться.       Аня поколебалась ещё пару минут, слушая уговоры Светло, но всё-таки согласилась:       — Ладно-ладно. Пошли! Не позволю, чтоб ты выглядел как дурак!       Ванечка довольно улыбнулся, победно вскинув руки вверх:       — Тогда до завтра?       — До завтра.       Анька подождала ещё какое-то время, ожидая пока Светло скроется из виду, а затем закрыла окно. Девчонка залезла под одеяло и, пододвинув поближе книжку, мечтательно улыбнулась. Она не знала, как так вышло, но тогда, в один из самых тяжелых моментов, Светло смог заменить ей всех и неожиданно для неё самой стал «тем самым» идеальным мальчиком, который защитит, пожалеет и накормит вкусняшками, если будет плохое настроение. Они вообще очень сблизились в последнее время, несмотря на то, что были абсолютно разные. Стали гулять чаще, появились какие-то свои локальные мемы, да и вообще как-то всё в одночасье наладилось, когда из её жизни исчез Евстигнеев, а на его месте появился Светло. Или не на его? Анька и сама не знала, что между ними происходило, но каждый раз, когда Ванечка встречал её по утрам, чтобы проводить в школу и говорил, какая она сегодня красивая, внутри буквально всё расцветало, словно розы в саду. А сегодня он пришёл и пригласил её на дискотеку. Никто ведь не позвал, а он не забыл про неё. Да ещё и так стеснялся.       Аня не знала, насколько далеко всё это зайдёт, но попробовать ведь можно? Да и Ванечка, кажется, не против, не просто же так он с ней общался и за руку брал, и приходил иногда вечерами поболтать. Аня взглянула на фото со Светло, прикреплённое к зеркалу стикером, и снова улыбнулась. Она чувствовала себя сейчас очень счастливой. И почему, блин, она раньше его не замечала? Может быть уже давно всё было бы по-другому.

***

      Вся школа с самого утра стояла на ушах. Сокращенные уроки, суетящиеся преподаватели, последние приготовления по декорациям и Андрей Андреевич, который лихо командовал мальчишками в актовом зале, параллельно прогоняя сценарий с ведущими.       — Так, где у нас Евстигнеев? Гитару ему отдать!       — Я здесь.       Андрей Андреевич с изумлением глянул на стоящего рядом Ваню.       — Батюшки, я тебя и не узнал, Иван, богатым будешь!       — Эх, если бы, Андрей Андреич.       Ваню и правда сегодня было не узнать. На нём был чёрный, идеально сидящий по фигуре, классический костюм. Очки в тёмной оправе. На запястье часы поблёскивали, волосы тоже были аккуратно уложены, а не как обычно торчком в разные стороны. Ваня взял у учителя инструмент и, присев в уголочке у сцены, принялся его настраивать.       — Андрей Андреич, куда реквизит? — спросил Слава, держа в руках коробки.       — Всё за сцену!       Славка кивнул и побежал за ширму.       — Так, Светло, у тебя папка для сценария есть?       Евстигнеев тут же отреагировал на Ванечкино упоминание, от гитары оторвался, выискивая его взглядом.       — Да, я… у меня всё есть, — отозвался тот, подходя ближе к преподавателю и размахивая над головой чёрным планшетом.       — Хорошо. Ну ты всё понял, да?       Ванечка кивнул, глядя на Андрея Андреевича, а затем словно оглох, случайно наткнувшись взглядом на серо-голубые глаза Евстигнеева, сидящего за спиной преподавателя. Светло искренне пытался запомнить всё, что ему говорили, но было как-то вообще не до этого.       — Смотри, фамилии и имена обязательно нужно произнести правильно.       Ванечка снова кивнул, неловко переступил с ноги на ногу и, ускользнув от Андрея Андреевича, пока тот отвлёкся на что-то другое, направился к Рудбою.       — Привет! Ты так хорошо выглядишь! — выпалил он, даже сам того от себя не ожидая.       — Правда? Тебе нравится?       Евстигнеев тут же поднялся, брюки поправил, улыбнулся даже и руку Ванечке протянул.       — Да… Да! Этот костюм, он очень идёт тебе!       Светло почувствовал, как бешено заколотилось сердце, когда тёплые, сухие пальцы обхватили его ладонь. Рудбой глянул по сторонам, оценивая обстановку и убедившись, что никто на них не смотрит, тихонько притянул Ванечку к себе.       — Когда я буду петь… не уходи далеко, пожалуйста… — прошептал он.       Светло кивнул молча, ощущая, как мурашки пробежали с головы до ног. Руд отпустил его руку и сделал полшага назад. Воцарилась неловкая пауза.       — Ну, я пойду? — спросил Ванечка, пытаясь держать себя в руках, несмотря на то, что внутри сейчас происходил какой-то нереально эмоциональный взрыв.       — Иди, — ответил Руд и, проводив его взглядом, сам пошёл за ширму.

***

      Ванечка промокнул лоб платком и спрятал его в карман. На сцене девочки танцевали какую-то современную ебургу под изрядно надоевшую всем «Любимку», а в зале звучали громкие овации.       — Господи, блядь, ни одна дискотека не стоит этих издевательств! — пробурчал Светло, яростно оттягивая галстук.       Стоящий позади Рудбой протиснулся чуть вперёд и, поставив гитару у стены, встал за Ванечкой. Обхватив его руками со спины, Ваня аккуратно ослабил давящий на его шее узел. Светло кивнул в знак благодарности, выдохнул и снова пошёл на сцену. Держался он, прямо скажем, отлично. Пока Рудбой с дрожащими от волнения коленками стоял за ширмой, Светло улыбался, рассказывал запланированые шутки и всячески контактировал с сидящими в зале зрителями.       — А наш концерт завершает ученик десятого «А» класса Иван Евстигнеев.       Рудбой словно очнулся, услышав свою фамилию. Выдохнул и на ватных ногах вышел на сцену. Пока зал встречал Ваню аплодисментами, Светло кинул планшет где-то за ширмой и встал поближе к сцене, так, чтобы Руд его видел.       Евстигнеев сглотнул шумно, чувствуя, как лоб покрылся испариной от волнения. Ещё и дебильный прожектор, бьющий прямо по глазам, раздражал до ужаса, но, благодаря ему, хотя бы не было видно всю эту толпу в зале. На мгновение Ваня впал в какой-то непонятный ступор. Руки не слушались, весь текст из головы разом вылетел. Он повернулся, в панике выискивая Андрея Андреевича, но, встретившись взглядом со стоящим неподалёку Светло, который беззвучно прошептал ему: «Я здесь. Давай.», тут же взял себя в руки. Коротко кивнул ему в ответ, выдохнул и тут же послышался приятный гитарный перебор.

— У меня есть три футболки, две гитары, пара кед И песенок где-то под сорокет, на болванке в рюкзаке. Я тебе их запишу и подпишу там, в уголке Свой дурацкий псевдоним на иностранном языке. У меня есть хитрый: план под гитару тебе спеть…

      Пальцы лихо скользили по грифу, зал хлопал в такт аккордам, а Ванечка стоял за ширмой, вслушиваясь в каждое слово и непроизвольно расплывался в улыбке.

— Весь мой смысл в твоих глазах, Когда я вижу его, мне нравится. Плюс карий — мой любимый цвет, Карий — мой любимый цвет.

      Услышав припев, Светло отбил ладонью фейспалм, прекрасно зная, что в этой песне пелось про зелёные глаза, но сейчас было так на это плевать. Наверное, потому что он впервые видел такого честного, такого искреннего Ваню. Именно Ваню, а не Рудбоя. Ваню, который не злился, не смотрел как обычно волчком, а просто наслаждался тем, что он делал, от души, от сердца. Светло вдруг осознал, насколько же у него красивая улыбка и руки красивые… Да в нём всё было прекрасным, если не считать того факта, что умом он явно сейчас не блистал, разве что отвагой, раз решил так спалиться. Ведь Светло не дурак, он прекрасно понимал, о чьих карих глазах он пел.

— Наивняк, детский сад — будто мне 17 лет. Будто ты зашла к Андреичу распечатать реферат. Мол, привет, Аня — Ваня, Ваня — Аня, очень рад И назад дороги нет, а повороты — только в Ад.

      Ванечка почувствовал, как по его плечу скользнула чужая рука и тут же раздался голос Аньки.       — Странные, конечно, у него способы извиняться. Ещё при этом и цвет глаз моих в припеве перепутать. Надеюсь, что он понимает, что это ничего не изменит.       Рукосуева скептически бровь выгнула и поправила волосы. Ванечка повернулся, глядя на неё через плечо.       — А с чего ты взяла, что он о тебе поёт?       — Ну оно и ежу понятно, Вань. Не о тебе же, — с насмешкой ответила Анька и тихонько хлопнув его по спине, снова скрылась где-то между бархатными шторами. Светло нахмурился, густые брови тут же к переносице поползли. Губы сжались в тонкую нить, а внутри шевельнулось что-то. Нечто мерзкое, скользкое, как змея. Ванечка выдохнул шумно, скрестив руки на груди.       «Ага, да. Конечно, только для тебя и поёт», — подумал он и нервно поправил раздражающий его всё это время и неприятно натирающий шею воротник рубашки. Пальцы скользнули по узлу галстука, что до этого бережно поправлял ему Евстигнеев и Ванечка едва заметно ухмыльнулся, ловя себя на мысли, что он, сука, ревнует! Ревнует, блядь, этого засранца!       Евстигнеев, наконец, закончил играть. На последнем аккорде лопнули конфетти и громко заиграла музыка. Пора было выходить на поклон, а Светло смотрел на стоящего на сцене Рудбоя и понимал, что всё только начинается.

***

      Первая в этом учебном году дискотека вызвала среди учеников огромный ажиотаж. Пока учителя старательно натягивали на руку красную повязку с надписью «дежурный», Мирон уже бежал вверх по пролёту на третий этаж, прихватив с собой Евстигнеева.       — Быстрей давай! — шикнул Федоров, заходя в излюбленный туалет.       Забурившись в одну из кабинок, Мирон, наконец, выдохнул и скинул с себя рюкзак.       — Ну и чё?       — Хуй через плечо, — проворчал он, приоткрыв молнию портфеля и кивнув на его содержимое.       Рома вприпрыжку шёл по проспекту и громко выкрикивал слова звучавшего в наушнике трека:       — Я ненавижу людей, но они в этом точно не виноваты!       — Солдаты будут стрелять в детей, потому что они солдаты! — поддерживал друга Олег.       — Отцы будут падать в могилы на фоне кровавых закатов! — ухватившись за холодные железные прутья, проговорил Рома, слегка покачиваясь на тяжелых воротах.       Олег запрыгнул на них с другой стороны и прошептал Роме в лицо:       — Дети будут стрелять в матерей и цензура закроет это квадратом…       Сащеко замер, глядя своему однокласснику в глаза. А затем ухмыльнулся и подался вперёд.       Евстигнеев приподнял бровь, а после, ехидно ухмыльнувшись, одобрительно кивнул. На дне рюкзака было три бутылки водки по ноль семь и пара коробок с соком.       — Мирош, да ты продуман.       Рудбой скинул с себя пиджак, затолкал его в рюкзак и принялся закатывать рукава рубашки.       — Еще бы, — улыбнулся тот, — помогай!       Сливая часть содержимого коробок и доливая туда водяры, Ваня чувствовал себя круче Уолтера Уайта. Фёдоров тем временем достал пару стаканчиков.       — Плесни по чуть-чуть.       Рудбой глянул на друга и щедро налил почти по половине от объёма стаканов. Запах стоял отборнейший. Любой вошедший в туалет, сразу почуял бы аферу, но, к счастью, кабинки пустовали, отдавая острой тишиной. Только звуки бульканья раздавались из той, где находились Ваня с Мироном.       — Бля, дай-ка, я так не могу, — глядя на водку, сказал Фёдоров и долил в стаканчик сока.       Влажный язык скользнул Олегу в рот и передал ярко-розовую таблетку. Савченко слизал подтаявшие остатки с чужих тонких губ и рассмеялся, чувствуя горечь на языке. Рома хмыкнул и чуть сильнее оттолкнулся ногой от асфальта, покачивая головой в такт битам.       — Жизнь — это просто куча хуйни, которая просто случается… — сказал Олег, вторя словам в наушниках.       Мирону надо было бы затеять какой-то простенький диалог, из серии «ой, в каких ахуенных платьях пришли тёлки», но почему-то не хотелось. Он смотрел на Ваню, который поморщился, залив в себя чистую водку, и видел человека, пропитанного насквозь грустью, которого абсолютно не ебали ни платья, ни сами тёлки.       — Как мама, Вань? — нарушив молчание, произнес Мирон.       — Нормально, пока что нормально.       — Если я хоть как-то смогу помочь — ты только скажи, ок?       — Ок, — печально улыбнулся Ваня, — спасибо.       Время как будто остановилось. Звук в ушах стал объемнее, сердце забилось быстрее, пульс участился. Рома смотрел в огромные зрачки Олега и буквально проваливался в них. Тьма, поглощающая его сознание, становилась с каждой секундой всё гуще, осязаемее и вот он стоял, вокруг черным-черно, хоть глаз выколи, и вдруг его тело провалилось куда-то вниз, словно под лёд, и лёгкие заполнили литры воды. Мальчишка барахтался в этой чёрной жиже, не в силах слова вымолвить, и понимал, что всё — это конец. Это конечная. Последнее, что Рома помнил — огромные глаза проплывающей мимо белой рыбы, тело которой разделяла ярко-красная полоса с крестом по середине.       — Очнись, парень. Рано тебе ещё… — пробасила рыба трёхмерным низким голосом и, выпустив из пасти пузыри с воздухом, исчезла во тьме.       Намешав отвратительную отвертку, где сок присутствовал только для запаха, а о процентном соотношении даже речи и не шло, пацаны вернулись в зал. Повсюду расползались огоньки прожектора, переливаясь в такт сильно бьющей по ушам музыке. Но даже отвратный звук не мог испортить старые добрые «Районы-кварталы», пусть даже ремиксованные. Подойдя к Дилярке и Кристине, Мирон что-то шепнул им на ухо, они расхохотались и взяли у него из рук пачку «сока».       — Только не палитесь, потом передайте ещё кому-то, — попросил Федоров.       Девчонки кивнули и, отпив ещё немного, передали пачку Назару с Марком.       И так пошло по кругу…       Танцы, бухло и снова танцы.       — Вань, будешь? — передавая коробку, спросил Слава.       — Не, хочу на вас бухих посмотреть, — отказался Светло, выискивая глазами Евстигнеева.       — Как хочешь, — ответил Славик, отпив ещё из горла, — надеюсь, спидом я не заражусь.       Светло закатил глаза и прыснул в кулак.       Девчонки были совсем поддатыми, видимо, больше всех выпили. Диляра еле-еле держалась на ногах посреди танцпола, а через какое-то время и вовсе буквально свалилась, распластавшись на полу посреди толпы танцующих ног. Кристинка тут же подлетела к подружке и, с трудом подняв ту на ноги, потащила её к стоящим у стен стульям. Спалиться перед учителями совсем не хотелось.       К Мирону подлетел Марк со словами:       — Мир, там немного хуевит твою любовь, сделай что-нибудь, а то, если преподы спалят, всё пиздой накроется.       И вот тут Фёдорова словно переклинило, он про Ди даже ни на секунду не вспомнил, окинул взглядом зал, выискивая Славу. Подойдя к пританцовывающему и абсолютно вменяемому Карелину, Мирон, удивившись, произнес:       — Э, мне сказали, что тебе плохо?       Слава лишь помотал головой, потом наклонился к Мирону и тихо, и всё же немного пьяно, произнес:       — Да мне заебись, вали Диляре своей помогай.       По спине пробежали мурашки. Мирон хотел бы контролировать процесс, но тело и разум были не в тандеме, они явно действовали по отдельности.       — Кому?       — О-о… — протянул Слава и ткнул пальцем в сидящих неподалёку девчонок.       Подняв взгляд, Мирон увидел, как Кристинка скакала вокруг подруги, пытаясь привести её в чувства, и всё ещё не понимал, почему он вообще должен что-то делать.       — Погоди, мне сказали, что тебе плохо…       — Но мне нормально.       — Ничего не понимаю, — выдал Федоров, продолжая стоять рядом с Карелиным, ещё и чуть облокотился на его плечо.       — Так и будешь стоять?       — Я должен быть уверен, что с тобой всё нормально, — ответил Федоров и икнул.       Славка только ухмыльнулся на это, продолжая наблюдать за происходящим в зале. Музыка сменилась и на фоне заиграла просто легендарная песня Басты про медлячок, что бы ты заплакала и прочую лирику, под которую обычно целуются, да в любви друг другу признаются, чувствуя себя самыми счастливыми в этом мире.       — Ванечка, пойдём танцевать! —  ухватив парня за руку, выкрикнула Анька, потянув его на танцпол.       — Да я не умею! — смущённо ответил Светло, но всё же поднялся со стула и, положив руки девчонке на талию, принялся покачиваться из стороны в сторону, ибо по-другому он реально не умел.       Да и танцевать-то как-то не особо хотелось. В голове всё ещё сидела навязчивая идея фикс — отыскать Евстигнеева.       — А говоришь «не умею!»       Аня прижалась к нему как-то неожиданно близко. Обвила руками шею и улыбнулась. Ванечка ответил тем же, продолжая двигаться в такт музыке. Рукосуева заглянула ему в глаза и вот он, этот момент, когда они на расстоянии выдоха. Она слегка подалась вперед, и уже почти коснулась его губ своими, но Ванечка резко отстранился, не понимая, как так вообще получилось, и не зная, что теперь со всем этим делать. Зачем? Зачем она это сделала?!       — Ань…       Светло смотрел ей в глаза, пытаясь сформулировать в своей голове хоть что-то, чтобы это всё не выглядело настолько плохо, как было на самом деле, а затем, переведя взгляд чуть выше её плеча, он увидел стоящего у входа в зал Евстигнеева, который с психу ударил по косяку и вышел из зала.       — Извини… — пробормотал Светло и вылетел вслед за Рудбоем, как ошпаренный, по пути чуть не сбив Андрея Андреевича.       — Ну Светло!       — Извините! — бросил он, тут же неудачно зацепившись карманом за ручку двери. Ванечка выругался, услышав треск рвущейся ткани, но быстро выпутался из плена и рванул дальше, — Ваня, подожди!       Евстигнеев шёл по коридору не оборачиваясь и никак не реагируя. А Светло бежал за ним, пытаясь догнать:       — Ваня! Подожди!       «Ненавижу, блять! Нахуй всё это!» — думал Рудбой. В голове происходило что-то невообразимое. Мысли галопом скакали из одной крайности в другую. Хотелось просто взять и наорать на Светло, но почему-то даже на это он не мог сейчас найти сил. В очередной раз услышав своё имя, Ваня резко остановился и обернулся:       — Чё тебе надо?       — Подожди… — пытаясь отдышаться, сказал Ванечка, — ты всё не так понял…       — Да пошёл ты на хуй, окей?       — Окей, — ответил Светло на выдохе, а сам подошёл ближе.       — Хули тебе надо вообще от меня, очкарик недоделанный? — снова огрызнулся Ваня.       Но Светло на это даже бровью не повёл, подходя ещё ближе. Он знал, что он не считал его таким. Знал, что это всего лишь защитная реакция. Знал, что Рудбой сейчас больше расстроен, чем зол. Ванечка знал его слишком хорошо.       — Ты не так всё понял.       — Да? Я ещё и тупой?       — Да, — согласился Светло.       Между ними осталось меньше полуметра.       — Ты ахуел?       — Да, — снова сказал Ванечка, сделал последний шаг навстречу и поцеловал Евстигнеева в губы.