Детки

      — Вань, — ухватив друга за локоть, спросил Слава, — тебя мама искала в пятницу. Даже мне звонила. Где ты был?       Растерявшись, Светло промолчал, не зная, что тут можно было ответить. Остановился у кабинета и хлопал глазами, судорожно пытаясь придумать хоть что-то.       — Окей. Я понял. Не говори, если не хочешь, — тут же отозвался Карелин, — ответь мне честно только на один вопрос, хорошо?       Ванечка согласно кивнул.       — Отлично. У тебя всё нормально?       Светло отрицательно покачал головой. Ему очень хотелось поделиться тем, что сейчас происходило у него внутри, но он не понимал, может ли он рассказать обо всём этом Славе. Да и вообще школьный коридор — не лучшее место для признаний.       — Окей. Я могу тебе чем-то помочь?       Ванечка открыл было рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент увидел заходящего в кабинет истории Фёдорова.       — Мирон! — схватив одноклассника за пиджак, выпалил Светло, — Где Ваня?       Фёдоров посмотрел на него так, словно впервые увидел.       — Я не знаю, — отдёрнув руку и поправив пиджак, ответил он, — Он трубки не брал все выходные. Может работает, а что?       — Ничего… ничего, — выдохнул Светло и зашёл в кабинет.       Усаживаясь на своё место, он столкнулся взглядом с Анькой, которая по какой-то причине сегодня сидела на задней парте. Вообще-то им стоило обсудить то, что между ними произошло на дискотеке, но, честно говоря, Ванечке было не до этого. Рукосуева, конечно, была для него не чужим человеком, но сейчас она волновала его меньше всего.       Тот факт, что Евстигнеев все выходные не брал трубки и не отвечал на сообщения очень напрягал. С одной стороны, если бы он не хотел разговаривать, он бы просто послал Светло нахер, как это бывало зачастую. Но здесь явно было что-то другое. Ванечка всем своим нутром ощущал, что что-то случилось.       — Прекрати дергаться, — сказал Карелин, усаживаясь рядом.       — Я не дергаюсь.       — У тебя нога трясётся так, что парта ходуном ходит, — проворчал Слава, положив ладонь на его колено.       Ванечка повернулся к другу.       — Слав, что-то случилось…       Карелин непонимающе нахмурился, чуть ближе пододвинулся:       — В каком смысле?       Светло бросил быстрый взгляд на Фёдорова, который спокойно сидел на своём привычном месте, периодически переговариваясь с Дилярой и Крис, а затем снова повернулся к Славе.       — В эту пятницу я был с Ваней. Его искал…       — Доброе утро, гаврики… — поздоровался вошедший в класс Андрей Андреевич, — если его можно так назвать.       Ученики тут же поднялись из-за своих парт, приветствуя учителя. Мужчина бросил на стол журнал, коротко кивнул, мол, присаживайтесь, и сам устало опустился на стул, уперевшись локтями в учительский стол. Он снял очки, свёл большой и указательный пальцы на переносице, а затем осмотрел всех присутствующих.       — Евстигнеева нет… — пробормотал он и, открыв журнал, сделал пометку, — так… Савченко… как там твой друг?       Ванечка перевёл взгляд на соседний ряд, где обычно сидели Олег с Ромой. По классу прокатился взволнованный шёпот. Сегодня Савченко сидел один и выглядел он неважно: бледный, потрёпанный, с красными глазами, цвета тех самых кровавых закатов, о которых они так любили распевать. Олег больше не смеялся, молча глядя на пустующий рядом стул.       — Надеюсь, что ты понимаешь всю серьёзность ситуации, Олег… — начал Андрей Андреевич, — и скажи «спасибо», что в этот раз ты отделался небольшим испугом, в отличии от твоего друга, который непонятно когда придёт в себя.       Голос преподавателя звучал слишком звонко в этой самой громкой для Олега тишине.       — Что произошло? — прошептал Ванечка.       Славка в ответ плечами пожал:       — Не знаю. Может наркоты какой опять обожрались…       — Пиздец… — Ванечка качнул головой и поднял руку.       Ему показалось странным, что Андрей Андреевич так спокойно отреагировал на отсутствие Вани. Обычно он начинал ворчать, мол, опять прогуливает и всё такое, а сегодня обошлось без лишних комментариев.       — Да, Светло, что случилось? Выйти нельзя. Урок только начался, — сказал преподаватель, заметив тянущего руку ученика.       — Нет, я хотел спросить… А вы не знаете, где Ваня?       Воцарилось неловкое молчание. Фёдоров, которого до этого не интересовало ничего вокруг кроме его телефона, тут же выпрямился, да ещё и на Ванечку глянул так, словно недоволен тем, что он вообще спрашивал о таких вещах. Андрей Андреевич снова тяжело вздохнул и, наконец, ответил:       — Ваня в ближайшее время в школе не появится. У них в семье случилось несчастье.       Светло тут же в лице изменился. Сердце забилось как бешеное, буквально из груди выпрыгивая. Он, конечно, понимал, что скорее всего, раз так серьёзно всё, ничего хорошего там не произошло, но… Светло и представить боялся, что там сейчас с Ваней творится. Поколебавшись ещё несколько секунд, Ванечка всё-таки собрал все свои вещи и решительно покинул кабинет.       — Ну и что это было? — глядя на только что захлопнувшуюся дверь, спросил Андрей Андреевич.       Слава лишь плечами пожал, не в силах объяснить поведение друга.

***

      Ванечка со всех ног бежал по проспекту, надеясь, что Евстигнеевы не сменили своё место жительства. Последний раз он был у Вани лет пять назад. Рудбой тогда заболел ангиной и долгое время не ходил в школу, а Светло в те времена жил неподалёку и иногда заносил ему домашнее задание, если Фёдоров отсутствовал. Поэтому ноги сами вели его в сторону нужного дома.       Дождь лил как из ведра. В мокрых насквозь кроссовках неприятно хлюпала вода, но, честно говоря, сейчас было вообще не до этого. Добравшись до нужного дома, Ванечка забежал внутрь двора через тяжёлые железные ворота и остановился у парадной, увидев потемневшую от времени табличку с номерами квартир. Напротив одной из цифр была выцарапана большая буква «Е». Ванечка посмотрел наверх, слегка прищурившись, слизнул с губ капельки дождя, а затем решительно направился внутрь парадной. Поднявшись на нужный этаж, он сразу заметил старую консервную банку, переполненную бычками «Лаки Страйка». Даже показалось, что курили-то совсем недавно, в воздухе ощущался стойкий запах ароматизированного табака. Ванечка подошёл к нужной ему двери и тихонько постучал. В ответ — тишина. Он постучал чуть настойчивее и, наконец, послышался лязг замка. Когда дверь приоткрылась, на пороге появился Игорь Анатольевич. Ванечка хорошо его помнил и сейчас мог с уверенностью сказать, что он выглядел неважно. Исхудал, заметно постарел, а темные глубокие тени, залёгшие под глазами, даже немного пугали.       — Здравствуйте. Я могу увидеть… — начал было Светло, но мужчина резко его перебил:       — Нет. Он спит. Не до друзей ему сейчас.       Игорь Анатольевич попытался закрыть дверь, но Ванечка, помешав ему это сделать, решительно выставил ногу вперёд. Он слегка поморщился, ощутив, как деревянный торец ударил по колену.       — Что вы себе позволяете? Уходите, — проворчал мужчина, пытаясь вытеснить его ногу.       — Пожалуйста, пустите, — умоляюще попросил Ванечка, — Мне нужно его увидеть. Мне нужно знать, что с ним все хорошо…       Игорь Анатольевич поколебался ещё несколько секунд, глядя на подростка, но в конце концов сдался и всё же открыл дверь шире, впустив Ванечку внутрь.       — Его комната прямо по коридору и направо. Но, скорее всего, он правда спит.       Ванечка молча кивнул и, скинув кроссовки, направился вглубь квартиры, оставляя за собой мокрые следы на паркете.       В доме стояла ужасная атмосфера. Света по минимуму, зеркала занавешены, а тишина так давила на уши, что у Ванечки даже голова заболела. Он тихонько постучал в нужную ему дверь и заглянул внутрь комнаты. Ваня действительно спал. Без одеяла и, кажется, всё в той же одежде, что была на нём в пятницу. Ну рубашка точно была та. Светло осмотрелся в поиске хоть какого-нибудь покрывала. Обнаружив лежащий возле кровати плед, он аккуратно накрыл им Рудбоя, а сам лёг рядом, обняв его со спины. Как оказалось, этого было достаточно, чтобы тот проснулся. Евстигнеев сначала вцепился в его запястье, а затем резко обернулся.       — Тише-тише, это я… — прошептал Светло, — Я очень переживал за тебя и подумал, что, возможно, я должен…       Договорить он не успел. Ваня перевернулся на другой бок и, тут же обхватив ладонями его щёки, притянул Ванечку к себе. Светло поначалу ответил на поцелуй, но затем слегка напрягся, когда почувствовал, как Ванькины ладони скользнули под его влажную футболку. Даже когда короткие ногти больно впились в кожу на спине, он промолчал, оправдывая всё стрессом, но ощутив, как Рудбой настойчиво принялся расстёгивать ремень на его джинсах, Светло тут же оттолкнул его от себя.       — Остановись. Что ты делаешь? — прошептал Светло, пресекая очередную попытку его поцеловать.       Евстигнеев посмотрел на него абсолютно пустым взглядом, словно сам не понимал, что делал.       — Мы все рано или поздно кого-то теряем. Это неизбежно, — тихо сказал Ванечка, несмело коснувшись Рудбоевской щеки, — Но жизнь на этом не заканчивается.       Светло видел как серо-голубые глаза блеснули, наполняясь влагой.       — Я тоже потерял отца. Тебе больно, я знаю. И будет ещё долго болеть. Но тебе нужно это пережить. Слышишь?       Ваня кивнул и уткнулся носом куда-то Ванечке в плечо. Светло чувствовал, как тот плакал, дыша тяжело, сдерживая всю внутреннюю истерику, и молча гладил его по волосам. Ванечка не понаслышке знал, что это такое, когда грудную клетку распирало не от физической, а моральной боли.       — «Всё будет хорошо, сынок!» — говорила мама.       — Всё будет хорошо… — шептал Светло, крепко прижимая Ваню к себе.