Детки

      Мирон стоял на балконе и наблюдал, как постепенно просыпался Питер. Рюкзак был заранее собран, ботинки, как всегда, начищены до блеска, а на горизонте маячила зима и конец первого полугодия.       Отец уже начал ненавязчиво намекать, что пора бы уже и об институте задуматься. И на тусовки уже ходить нежелательно, да и друзья никуда не денутся, а, если и денутся, так это к лучшему — появятся новые, перспективные и успешные. Ведь «таким, как тот же Евстигнеев, не место в жизни такого, как Фёдоров».       Мальчик с картинки, мальчик с обложки. Всегда только самые лучшие вещи, машина с личным водителем, телефон самой последней модели. Мирон привык выглядеть так, словно сошёл со страниц какого-то модного глянцевого журнала, вот только всегда было одно «но». Мирон таким отродясь не был и быть не хотел. Ему было куда ближе и интереснее просто с пацанами в футбол во дворе поиграть, чем сидеть на всех этих светских раутах с кучей детишек, что кроме денег своих родителей и гаджетов ничего знать не знают. Мирон же с детства много и увлеченно читал. Постоянно размышлял о чем-то, анализировал, поглощая информацию отовсюду, откуда только было можно. Но положение обязывало его улыбаться и быть приветливым, даже если он понимал, что интеллект у собеседника не выше, чем у табуретки.       Ян Валерьевич — глава семейства Фёдоровых — стал депутатом ещё в начале двухтысячных. Спустя столько лет Мирон понимал, что его отец — просто удачливый жулик, вовремя запрыгнувший в лодку «самых честных правил», но, пока он был ребенком, отец был для мальчика примером. Эталоном. Потолком. И Ян Валерьевич не забывал ему об этом напоминать:       — Я всего добился сам и ты должен, сынок. Вот видишь, папа работает ради вас с мамой, и ты старайся. Учись хорошо.       И это вполне себе здоровое желание родителя, скажите вы, и, возможно, с этим можно согласиться, если это не проходит через призму: ты мог бы и лучше. Любые достижения сына обесценивались буквально по щелчку одной единственной фразой.       Получил четверку? Ты плохо старался. Получил пять? Мог бы и лучше. Есть ведь ещё пять с плюсом. На международной олимпиаде второе место? Мог бы и первое занять, Мирон! Я что, зря трачу столько денег на твою школу?       И так из раза в раз.       Мирон ни разу за всю свою жизнь не слышал от отца ни одной похвалы. Только одни требования: ты должен, обязан, так нужно.       Время шло. Фёдоров-младший рос. В голове формировалась своя позиция, однако привитые с детства комплексы давали о себе знать. Мирон постоянно в себе сомневался. Боялся, осторожничал, находясь под прицелом родительского одобрения. Что будет, если это им не понравится? Точнее не им, а отцу. Мама с сыном всегда была ласковой, доброй, вот только как-то так сложилось, что в семье её слово не было столь веским, как слово отца, что было довольно печально. Мирон знал, что она не во всём с ним согласна, но она молчала, потому что: «Сынок, это же папа. Он так для нас старается. Нужно быть благодарным.»       Но благодарным за что? За годы издевательств и насмешек? Для Мирона не было ничего страшнее, чем недовольное лицо отца, либо его язвительная ухмылка: «И это всё, на что ты способен?»       «Да, блять, да! Да, мать твою, это всё на что я способен!»       На людях, естественно, всё было не так. Отец превращался в заботливого и чуткого родителя, который только и делал, что хвалился перед друзьями «недоуспехами» своего сыночки, от чего Мирона просто тошнило. Вот так и жил Фёдоров, сидел молча, со стеклянными глазами жевал какой-нибудь дорогущий стейк и улыбался дежурно, поддакивая в нужных местах и имитируя безграничную радость. И единственной его отдушиной на удивление стал Слава.       В этом году по какому-то удивительному стечению обстоятельств они попали в один летний лагерь. Мирон, конечно, знал, что Карелин далеко не из бедной семьи, но позволить себе отдых в подобном месте мог не каждый. Фёдоров с ним никогда особо не ладил, было дело, даже задирал раньше, в классе шестом. А тут он будто одноклассника с другой стороны рассмотрел. Они часами могли сидеть на скамейке и болтать обо всём и ни о чём. Играли в шахматы, читали книжки и увлеченно обсуждали их. Вместе ходили в бассейн. Карелин делился с Мироном своими очками, потому что у него их было очень много. Слава ему даже одни подарил. Такие яркие, синего цвета с линзами в виде звёзд. Фёдорову даже как-то стыдно стало, что он когда-то творил откровенную дичь в сторону Славы.       — Знаешь, ты хороший парень, Мирон. Я надеюсь, что ты станешь счастливым, — сказал однажды Слава, наблюдая за тем, как солнце проваливается за горизонт.       Мирон задумался тогда, а был ли он вообще когда-то более счастливым, чем сейчас? И ответ пришёл сам собой. Слава был тем самым человеком, который его понимал, слушал и не просил от него ничего взамен. Мирон мог злиться при нём, кричать, даже плакать после очередного звонка отца. А Славик просто сидел рядом, поглаживая его по плечу, и говорил, что когда-нибудь всё изменится, но это случится только тогда, когда он сам действительно этого захочет.       Фёдоров, как сейчас, помнил последний их день, проведённый вместе. Пляж, где-то вдали играла музыка, но им было не до этого. Мирон понимал, что он не сможет открыто общаться со Славой в школе, потому что по мнению многих он был странным. Да и сам Фёдоров раньше так думал, пока не пообщался с ним вот так, наедине. Мирон ненавидел тогда себя за эту трусость, но он не мог по-другому, привычно опасаясь чужого мнения. Славик сидел молча, потягивая из пластикового стаканчика самодельную «отвёртку», намешанную благодаря удачно стыренной из комнаты вожатых бутылке водки. Фёдоров тоже не отставал. Алкоголь приятно бил по мозгам и отлично язык развязывал.       — Я не хочу уезжать, Слав. Я не смогу без тебя там.       — Может ты что-то напутал, Фёдоров, но я лечу с тобой! — наивно улыбаясь, рассмеялся Карелин, он тогда ещё не понимал, о чем говорил Мирон, а смелости признаться здесь и сейчас, к сожалению, не хватило.       Мирон несмело коснулся Славкиных длинных пальцев и переплёл их со своими. Тот в ответ как-то ухмыльнулся странно и сделал ещё пару глотков, осушив стаканчик до конца. Фёдоров четко ощущал, что никто и никогда не поймёт его лучше, чем Слава. Ни Диляра, которая только и делала, что трещала о своих шмотках, ни Ваня, которого он очень любил, но у которого всегда проблем выше крыши, и он просто физически не мог уделять ему столько времени. И уже тем более, не родители, которые никогда его не понимали, не слышали, и даже не пытались сделать ничего из выше перечисленного. Пальцы крепче сомкнулись. Мирон лёг на тёплый песок и тяжело вздохнул. Слава последовал его примеру, вот только его настроение явно было совсем другим. Он глядел в разноцветное от заката небо и рассказывал Фёдорову удивительную историю о каком-то путешественнике и его странствиях. Мирон любовался, как Слава эмоционально жестикулировал и… понимал, что влюбляется. Во всех смыслах этого слова, и холодные серые глаза с прищуром уже не казались такими чужими. В какой-то момент Мирон повернулся к нему, оказавшись слишком близко. Слегка вперёд подался, и пока Славик замолк, вопросительно глядя в голубые глаза напротив, поцеловал его в губы. А уже на следующий день, по дороге из аэропорта Мирон снова дал заднюю, написав ему сообщение, что им лучше всё это забыть и сделать вид, что ничего не было. И он правда старался всё забыть, вот только Слава всячески давал понять, что всё не так просто, как казалось Фёдорову. И таким образом дела не решаются. Слава каждый день настойчиво писал ему, спрашивал, как дела и просил выйти с ним на разговор, но Мирон как воды в рот набрал, демонстративно продолжая свои отношения с Дилярой. Но в один из вечеров, он всё-таки не выдержал и приехал к Славе домой. Эта и была та самая точка невозврата.       На дворе стояло первое декабря. Сегодня Мирон, как обычно, зашёл в кабинет, но перед тем, как сесть за парту, остановился, осмотрев класс. Посмотрел на Диляру, как всегда, трещащую о чём-то с Кристиной, перевёл взгляд на Славу, что слегка нахмурившись что-то читал. А затем уверенным шагом подошёл к заветной третьей парте последнего ряда. Он сел рядом с Карелиным и молча достал из своего рюкзака учебник.       — Вань, всё нормально? — не отрываясь от книжки, спросил Слава.       — Не знаю, Ваня ещё не пришёл, — ответил Мирон.       Слава со скепсисом выгнул бровь.       — Надо же, снизошёл до простых смертных? Чего хочешь?       — Остаться хочу… — ответил Фёдоров и, улыбнувшись, облокотился на его плечо.