Улыбка принцессы

      Казалось, в этой комнате было даже теплее, чем во всём замке. Отступив назад, Геральт оглянулся. Оцепенение спало, и пока никто не покусился ни на его кровь, ни на жизнь. Теперь, когда он отвёл взгляд от девы, спящей на своём ложе, спальня предстала перед ним в истинном обличье. Медовый свет, льющийся из окон, оказался отсветами цветного витража, и даже в пасмурную погоду охристые стёкла, мутноватые из-за слоёв пыли, пропускали окрашенный тёплым свет. Ветви дикого плюща, опутавшие весь замок, добрались и сюда, и их сплетения за стёклами окон создавали иллюзию того, что опочивальня совсем низко от земли. А вот обстановка, и даже гобелены с пологом кровати — явно были удачно подновлены, хотя и изрядно увешаны гирляндами паутины. Сухие листья лежали на пыльном полу, видимо, кто-то здесь открывал окно, и ещё по лету их занесло ветром. На столе красовался хрустальный кувшин с отколотым краешком, а в нём переливалась и искрилась чистейшая на вид вода, приглашая отведать её уставшего с дороги путника. Осуждающе качнув головой, ведьмак поморщился. Оттуда несло всё тем же любистоком и вином, и он поблагодарил сам себя, что загодя набрал в лесном ручье чистой воды и там же напился. Повнимательнее присмотревшись к девушке, Геральт скептически хмыкнул и, сделав шаг к изножью кровати, осторожно приподнял полог и резко, но не очень сильно, дёрнул спящую за изящную ножку в атласной туфельке. — Ай! — девица дёрнулась, легко выдернув у него ногу, вся подобралась и села на кровати, отодвигаясь подальше и картинно хлопая длинными ресницами. — Вы… Вы чего так, сударь? Её розовые губки дрожали, пальцы нервно комкали и перебирали шёлк платья, а пшеничные локоны в живописном беспорядке рассыпались по плечам и груди в глубоком вырезе. Синие глаза смотрели испуганно, носик подозрительно покраснел и задёргался. Она прочистила горло и прощебетала, аккуратно шмыгая носом: — Ч-что вам нужно, сударь? Зачем вы меня так… разбудили? Ведьмак тем временем присел на жалобно скрипнувший комод у кровати и вздохнул, склонив голову набок. — Другие-то посетители, надо думать, сразу лезли целоваться, да? Доброе ут… Ах, простите, милсдарыня, уже вечер, — он, прищурившись, глянул в окно. — Хорошие у вас тут витражи, однако. Скоро уже начнёт темнеть, не так ли? Нервно оглянувшись на окошко, девица сглотнула и поближе к себе подобрала ножки, всё стараясь пониже натянуть на них шитый узорами подол платья. В то же время явно умышленно обнажила левое, кремово-матовое, точеное плечо. — Ну… Кто как, не все, но… А вы? — она вдруг встрепенулась, как пташка, и, жалко искривившись в заискивающей улыбке, быстро поправила пышные локоны. — А вы чего же не попробовали применить обычное средство для пробуждения спящих принцесс? — А вот никак не пойму, настоящая ли вы принцесса или нет? — Геральт нахмурился, поудобнее устраиваясь на жалобно скрипящем комоде. — Вроде бы всё у вас тут хорошо устроено, даже камин вон, кто-то днём подтопил, и кровать с пологом, всё как полагается. И девушка вы — ну, прямо раскрасавица! — он отвесил неглубокий полупоклон, правда, с очень серьёзным лицом. — Но что-то берёт меня сомнение, вы уж простите. То ли мы с вами уже как-то встречались, то ли ещё что… А! Так что ж вы не спите, милсдарыня?! Вам же спать полагается, а вы вот, со мной болтаете, как ни в чём ни бывало. А как же чары, магический сон, все эти байки про «спящую красавицу»? Принцесса смотрела на него исподлобья, уже не шмыгая, не мигая и не пытаясь кокетничать. В её голубых глазах было трудно что-то прочитать, а лицо ничего не выражало. Красивая, да, но теперь, перестав изображать испуг и простоту, она явно что-то обдумывала. Нахмурившись, Геральт склонил голову на другой бок и ткнул в сторону кровати пальцем, затянутым в чёрную перчатку. — Послушайте, уважаемая, а как у вас голова, не болит, а? Принцесса всё же шмыгнула и стала похожа на злую кошку. — После таких скачек по кочкам, да по корням, да по иголкам… Договорить ему не дали. Взвизгнув, девица прямо с места, спружинив, кинулась на ведьмака, но, позабыв о длинной нежно-персиковой кисее, запуталась в ней и со стуком свалилась на каменный пол. Не долго думая, Геральт прижал её ногой в сапоге, и, склонившись, перехватил тонкие руки, пытавшиеся ухватиться за него. Массивный перстень с рубиновым камнем, слетев с тонкого пальчика озверевшей принцессы, со стуком укатился под кровать. — Я принцесса, понял ты?! Самая, самая настоящая принцесса! — она кричала, срываясь на хрип, и теперь её голос, как у подростка в переходном возрасте, то тоненько пищал, то грубел и ломался. — Я, я, а не она!!! Я должна быть здесь, это мой замок, мой лес! Моё, всё здесь моё-о! Он поднял её за руки, не позволив себя пнуть изящной ножкой в атласной туфельке, и оттолкнул на кровать. Свалившись туда как куль, принцесса сразу же попыталась подняться, но он прижал её ноги, свисающие с высокой кровати, своими, встав вплотную. Кровать протяжно заскрипела, вторя комоду. А девица всё никак не могла успокоиться, даже попыталась расцарапать его лицо, но, безрезультатно. — Я могу применить одно заклинание, оно надолго успокаивает мою лошадь, думаю, и тебе от него полегчает. Так что, успокоишься и станешь со мной говорить, или нет? — Да что б тебя на месте разорвало, — она проскрипела это хриплым голосом, и её гладкое личико вдруг как будто треснуло, пересечённое глубокой морщиной от крыла носа до угла подбородка. — Помоги мне сесть тогда, если хочешь разговору, — усевшись и принявшись поправлять волосы, она вдруг, из-под поднятого локтя, озорно глянула на Геральта. — Ну, до темноты время ещё есть, может, побалуемся, красавчик? Ты мне ещё вчера глянулся, хоть и сивый, а в остальном — парень хоть куда! Нет? — она скисла и как-то даже осела вниз. — Ладно, это я так, по привычке… Если дашь слово, что не будешь больше распускать руки, то я… — Никаких слов я тебе давать не буду, милсдарыня ведьма. А поговорить, думаю, мы с тобой сможем, верно? Или для пущей лёгкости разговора мне тебя лучше связать, что скажешь? — А-а, так ты парень непростой, любишь с изюминкой? — она снова скривилась, и её даже не сильно портила первая глубокая морщинка. — Ладно, забудь. Связывать меня не надо. Давай, спрашивай, что хотел. — Благодарствую, — Геральт кивнул, на секунду прислушавшись, потому что ему послышалось встревоженное ржание Плотвы, оставшейся во дворе. — Хорошие у вас тут, госпожа ведьма, гобелены, а кто на них изображён, всё никак не разберу? Всё ещё молодая ведьма уселась поудобнее, оправляя задравшееся платье и волосы, и исподлобья недобро поглядывая на ведьмака. — Известно кого, Тернового Короля тут выткали, да только поистрепался гобелен, некому из него пыль да пауков выбить, да плесень вывести. Как и из этого, Терновника, будь он неладен. — И что же, где его королевство, раз он король? — Везде, — она улыбнулась, и в её улыбке уже почти не осталось ни одного целого зуба. — Он, или его предки правили тут до эльфов, до краснолюдов, да и не только тут. Да только ушло их время, таких как он. Чем больше вас, людей, да звона топоров с кирками, тем меньше всего того, что было до вас. — Она тряхнула пышными волосами, обиженно шмыгнув носом. — Не скажу я тебе, кто он и откуда, да только уже был здесь, когда я народилась, и управы на него никогда не бывало. Но, сдаётся мне, он не то полукровка, не то вообще, какой-то выродок, ни то, ни сё. Охотится он, ага… Знаем мы его охоту, особенно сейчас, летом, не охота, а так, одно название. А вот зимой, вот тогда есть на что глянуть, скажу я тебе. А сейчас — воротит свой нос от тех, кто мог бы его, может быть, осчастливить, — она вдруг замерла и уставилась в упор на Геральта. — А ты зачем сюда пришёл, никак, за золотом? — Золотом? — Геральт пожал плечами. — Нет, ты меня не за того приняла, и твоих посулов мне не надо. — Он положил ногу на ногу и со скучающим видом оглянулся, хмурясь и качая головой. — Что-то тут и не пахнет золотом, даже мелкой денежкой для тролля. Так что не заговаривай зубы, давай-ка, рассказывай дальше, что знаешь. — Хм, ну что ж, слушай, коли просишь, — она снова тряхнула волосами, явно красуясь. — Тут, под замком, есть подвалы, полные золота, да-да, и не надо так ухмыляться! И его даже видно снаружи, потому как стены обветшали, а ветры и зимние холода проделали в них хорошие дыры. Раньше кметы из Нужеца, твари неблагодарные, тьфу! — она сплюнула и её всё ещё красивое лицо исказилось в гримасе, в которой Геральт углядел искреннюю обиду. — Так вот, пробирались сюда и тащили монеты и золотую утварь, да только проку им от того мало было, — она злорадно хихикнула, явно утаив что-то. - А вот ты себе отсыпь, мне не жалко! Не отвечая, Геральт хмуро глянул на неё, потому что все эти ведьмины ужимки порядком надоели, а дело всё ещё не прояснилось. — Ладно, пусть будет так. А что ты мне тут такое говорила, кто тут принцесса, и кому принадлежит или принадлежал этот замок? — Я! Мне! — выкрикнув это, девица вдруг вся, с головы до пят, задрожала крупной дрожью, и в следующий миг превратилась в ту самую вчерашнюю ведьму. — Я, по праву являюсь владелицей и… — Тщ! — он оборвал её, сделав предостерегающий жест рукой и прислушавшись. За окном почти стемнело, а из-за двери, гулко отдаваясь эхом, послышались чьи-то частые шаги. По звуку, это были четыре когтистые лапы, и они замерли у двери в спальню. — Вот она, явилась — не запылилась, — тихо проскрипела ведьма, вжимая косматую голову в плечи и спрыгивая с высокой кровати. Нагнувшись, она быстро нашарила под кроватью свою клюку, и, зыркнув на Геральта из-под кустистых бровей, засеменила к двери, замерев там, сжимая наизготовку посох как орудие. Но ничего не произошло. Неведомый зверь, ускоряя шаг, ушёл прочь. За ним отправилась и ведьма, воровато оглянувшись на ведьмака и припустив по коридорам вниз, во двор. А Геральт, дёрнув плечом, за которым висел один из пары его мечей, глубоко вдохнул пропахший плесенью и влагой воздух, без труда уловив в нём запах волчьей шерсти. Он заглянул под кровать ведьминого ложа любви, подобрал там оброненный перстень, и последовал в противоположную сторону той, куда оправилась состарившаяся принцесса-ведьма. Этот путь явно вёл в самое сердце замка — в его подвалы.

***

      Да, тут были целые груды настоящего золота. Пусть и покрытого пылью и прелой листвой, грязного и тонущего местами в плесневелых лужах, но всё ещё призывно поблёскивающего из полутьмы сводчатого подвала. От удивления несколько оторопев, Геральт стоял в полуосыпавшемся проходе, у начала обвалившейся вниз каменной лестницы. Из нескольких проломов кладки сюда ещё попадал слабый, сумеречный свет, но обычный человек уже не смог бы рассмотреть, что за кучи лежат на каменном полу полуразрушеного подвала. А острое зрение ведьмака — могло. Как и услышать неуверенные, тихие шаги за спиной. Одно мгновение, и его клинок был приставлен к тонкой шее юной стройной девы, смотревшей на него широко раскрытыми глазами, цвет которых был почти таким же, как у него — золотисто-янтарным. Или как у волка. — Ещё одна… — он разочарованно вздохнул и опустил меч. — Пахнешь мокрой шерстью и кроличьей кровью, глаза — волчьи, — он оглядел её с макушки до пят, отступив на шаг. — Одета в рубище и босая… Ну, чем не настоящая принцесса? Девица молчала, вытянувшись в струнку и комкая не очень чистыми руками края оборванного холщового платья. — Так кто же из вас настоящая, а? Пожав худенькими плечами, она прокашлялась, неловко попытавшись откинуть назад свалявшиеся тёмные волосы. — Я настоящая принцесса, да. — Так… — он кивнул наверх, примерно в том направлении, где находился будуар с витражами и роскошной постелью. — А это тогда кто, в постели, притворяется спящей? Она снова прокашлялась, видимо, речь с непривычки давалась ей с трудом. Скорее всего, ей не часто приходилось разговаривать в последнее время, понял Геральт. Привычка изъясняться речью частенько покидает того, кто большее время своей жизни проводит в обличье нечеловеческом. — Так это же моя мачеха, злая ведьма, сгубившая отца и всё наше королевство из-за ревности, — она вдруг нагнула голову и её глаза сверкнули слезой, — и зависти.