Улыбка принцессы

      Старый король был безутешен после безвременной кончины своей верной и любимой, но очень болезненной молодой жены. Зимнее поветрие, пришедшее с севера, погубило её, как и многих в тот год. Меньше стало звучать живых голосов в каменных стенах, больше могильных камней выросло у края старого леса. Но у короля осталась юная, прелестная дочь, и только она одна скрашивала его печальные дни неизбежного заката жизни. Та зима была нескончаемой, и по обычаю этих мест, замок наглухо закрывался на долгие зимние месяцы, и никто не смел оттуда ни выйти, ни зайти. Но от поветрия, приносимого морозными ветрами, спасения не было. С первыми днями весны, когда все запасы в обширных подвалах истощились, несколько охотников-смельчаков вызвались добыть зверя в обширных окрестных лесах. Замок окружали покинутые на зиму селения, пашни и луга, а лес каждое лето крестьяне выжигали, не давая подобраться слишком близко к подворьям. Они вернулись через три дня, ведя с собой юную прекрасную деву, одетую бедно, но обладающую удивительным умением нравиться. Если она того желала, конечно. Старый король, безутешный после смерти жены, прекрасной и кроткой королевы, как-то повстречав девушку в каминной зале, заговорил с нею, и больше не пожелал расставаться. Сначала её приставили к кухарке, чистить овощи и котлы, но, после встречи с королём — она стала незаменимой для него. Сопровождала повсюду: и на трапезах, и на беседах с придворными, и на скромных, не очень роскошных праздничных пирах. Скоро все королевские советники и распорядители не имели почти никакого влияния, а принцессу-подростка совсем перестали допускать к отцу. Не прошло и трёх месяцев, как король, к удивлению всех своих подданных, объявил о скорой свадьбе. И ладно, казалось бы, что в этом такого? Предыдущая королева, нужно сказать, тоже не была особо высокого происхождения, но всё же из благородного, уважаемого рода, да и выбор короля не был таким скорым. Королевство-то было небольшим, и совсем не таким уж и значимым, потому что было окружено густыми лесами, и его правители не очень-то рьяно общались с далёкими соседями. И многие при дворе шушукались, подозревая новоявленную невесту короля в колдовстве и привороте. А она, тем временем, не теряла времени даром. Неугодные королевской невесте рыцари и графы отсылались прочь, в свои летние резиденции и ленные владения, а неугодны ей были все. Придворные дамы, имевшие раньше влияние на короля, не собирались так просто сдавать свои позиции, и парочку из них нашли мёртвыми в постелях; а одна, по рассказам напуганной горничной, обернулась в полнолуние енотом и, разграбив замковую кухню, сбежала в лес. Другие говорили, что неугодных служанок она обращает в хорьков и мышей, егерей и конюших — в лосей и барсуков… Короче говоря, у невесты короля было очень много недоброжелателей. И кто мог, покинул замок, а остальные затаились, потому что им некуда было идти. Свадьбу сыграли, брачные обеты были произнесены в замковой часовне, а на утро юная принцесса заболела. Врачеватели объявили, что такая болезнь им неизвестна, но многие полагали, что это дело просто держат в тайне. Принцесса отныне являлась ко двору только в глубоких сумерках, вид у неё был измождённый, а радужка глаз приобрела нездоровый жёлто-оранжевый оттенок. Скоро и новоиспечённая королева стала вести себя неподобающе. По ночам она куда-то пропадала из королевской опочивальни, но не каждую ночь; вид имела нервный и характер её от супружеской жизни портился всё больше. Тут объявился жених для всё ещё не совсем здоровой принцессы, был это некий королевич из каких-то дальних земель, но королева забраковала его, объявив всем, что на человека он не похож, а скорее на какого-то фейри-побирушку. А если он и король, то властвует явно над силами зла, а не над добрыми людьми. Хотя те, кто его видали, уверяли, что собою он очень хорош и принцесса явно благоволила ему. Но, получив отказ, неудачливый, хоть и красивый жених спешно покинул замок. Старый король не смел и слова возразить любимой и взбалмошной жене, да и дочь он почти никогда не видел. Она всё хворала, особенно сильно загрустив от расстроенной помолвки. Королева, взявшая в свои руки наблюдение за её излечением, требовала, чтобы падчерица не выходила днём из комнаты, и сама её частенько запирала. Вскоре и так не блещущий крепким здоровьем пожилой король зачах, и на смертном одре объявил, совершенно неожиданно для всех, что его наследницей станет только его дочь, ежели она выйдет замуж за равного себе или же её дитя, рождённое от особы королевского происхождения. Старый король угасал на руках немногих верных царедворцев, ни его дочери, ни жены не было рядом. Только где-то в замке, не переставая, страшно и отчаянно выла собака, и ей вторила вся королевская псарня. А когда молодая королева явилась к вечеру в замок, с расцарапанным лицом и с еловыми иголками в растрёпанных волосах, то только фыркнула, узнав о своём вдовстве. — Я теперь за всех: и за принцессу, и за короля, и за всех наследников! Вон, гляньте-ка, как ваша прекрасная принцесса поживает, и на кого она похожа! — с этими словами она увлекла придворных и слуг к дверям покоев принцессы, распахнув их настежь. — Ну, так кто из нас больше похож на наследницу? И там, на полу, посреди разорённой комнаты с изломанной мебелью, все увидали огромного волка, который был страшно истощён. В два прыжка он преодолел расстояние от раскрытых дверей спальни до выхода во двор, распугав всех царедворцев, и больше его не видали. Постепенно все придворные, слуги и домочадцы покинули замок, кто-то умер от старости, а кто-то просто сбежал прочь от новой королевы, явно бывшей ведьмой. Теперь ни у кого на этот счёт не осталось сомнений, и королева, собственно, ни от кого свою настоящую сущность не скрывала. Со временем она постарела, но с помощью ведьминских зелий и тёмного волшебства наколдовала себе поистине ангельскую внешность. Но её колдовства хватало только на день, как только ночь опускалась на замок и дремучий лес, чёрная душа показывала свою суть, придавая облику жуткое обличье злобной старухи. Замок постепенно опустел, оставленные пашни и сады в его окрестностях стали зарастать, а в окрестностях всё чаще якобы видели Дикую Охоту, которую возглавлял демонический всадник. Это и послужило последней каплей — все до единого подданные покинули эти края, и ведьма осталась одна владеть всем богатством. Днём она возлежала на роскошной постели в облике прелестной девы, изображая спящую принцессу, заколдованную злобными эльфами, у которых, по преданию, предки последнего короля и отняли в незапамятные времена эти земли. Заманивая к себе редких путников, она предавалась с ними любовным утехам, потом обращаясь в уродливую старуху и пугая их до полусмерти.

***

— Так ты и есть та самая принцесса, то есть, обращённая в волка мачехой, да? — уже стемнело, они сидели во дворе, около успокоившейся Плотвы и говорили довольно долго. — Да, так и есть, — она кивнула, зябко кутаясь в грубую рогожку, и движения девушки были слишком резки, как будто она всё ещё оставалась хищным зверем. — Мой бедный отец был слишком стар уже тогда, когда родилась я, и поэтому так легко поддался на чары проклятой ведьмы. — Как твоё имя? — Илва*, — она грустно улыбнулась, и было понятно почему.       Геральт молча кивнул, тихонько шикнув на Плотву. Лошади всё ещё было не по себе от близости принцессы-волчицы, и она изредка встряхивала головой и топталась на месте. Он много раз слышал о вот таких девочках, обращённых в териантропов-оборотней проклятием, и не только. Некоторым это передавалось из рода, но не в этом случае. Йож, вот кого он невольно вспомнил, потому что его история была похожа на рассказ Илвы. Обращена в волчицу, чтобы не смогла наследовать земли и замок угасающего рода… И, скорее всего, волшебница, сотворившая проклятие, то ли в шутку, то ли всерьёз, воспользовалась её именем, ведь Илва на местном, северном наречии, означает «волчица». В какой-то мере ведьмак испытывал облегчение, не найдя здесь, в замковых подвалах, настоящей зачарованной сонным проклятием, спящей принцессы. По его опыту, таким образом избавлялись не просто от неудобных, а от по-настоящему опасных бестий, каким-то недоразумением уродившихся в королевских или княжеских семьях. Не лишать же жизни оказавшуюся упырицей дочь какого-нибудь герцога! Тем более, что любое проклятие начинало действовать, как правило, с подросткового возраста, когда ребёнок становился девицей или юношей. А ещё трагичнее оказывалось их пробуждение. Не все оборотни, упыри и прочие нелюди обладали магическим долголетием. Частенько, обнаруженные в замурованных потайных комнатах сказочные красавицы, спящие на своих роскошных ложах так красиво, пробуждаясь, тут же мгновено и отвратительно старели, успевая, в свою очередь, проклясть расколдовавших их рыцарей и принцев. И, бывало, совсем не эстетично рассыпались в прах, гремя пожелтевшими костями и обдавая обескураженного спасителя столетним затхлым прахом и пылью. Ведьмак в очередной раз нахмурился, не переставая разглядывать Илву, сидевшую у стены, на остатках почти сопревших деревянных ступеней. Нет тут никакой спящей красавицы, а есть несчастная, утомлённая каждодневным обращением в зверя девица. И пока только чудом не потерявшая человеческий облик и душу. Проклятым было гораздо тяжелее, чем родившимся оборотнями, потому что зачастую со своим проклятием они оставались один на один. Но эта девушка явно не была так уж одинока, ей кто-то оказывал поддержку, не давая окончательно превратиться в одержимого постоянным голодом и охотой зверя. — Лань, которую я видел с тобой у ручья, кто она? Илва вздрогнула и натянула рогожку повыше на плечи. — Её зовут Лит, и она… живёт тут, поблизости. Немного севернее, при дворе Тернового Короля. Мы с ней совпадаем в кое в чём, — она неловко, виновато улыбнулась, поправив свалявшиеся тёмные волосы, спадающие прядями на её бледное, как будто светящееся лицо в густых сумерках. — Она как-то раз не дала охотникам загнать меня, и с тех пор Король Терновник не позволяет ни собакам, ни охотникам преследовать волчицу, подружку его любимой лани, — она вздохнула. — Мы с ней — друзья по несчастью, частенько утешаем друг друга, и иногда Лит приходит ко мне сюда, в замок, на ночь, когда ведьма убирается прочь. Мы говорим очень по-долгу, или просто спим, спрятавшись в уцелевших покоях. Её преследует по ночам какой-то жуткий зверь, и даже Король Терновник не в силах от него защитить. А когда он воет под самыми стенами замка или рвёт добычу, — она, дрогнув всем телом, тревожно оглянулась, — мы вместе с Лит держимся за руки и успокаиваем друг друга. Вместе же не так страшно. Её забрал к себе в замок Король Терновник, и бедняжка Лит целыми ночами, пока остаётся девицей, прядёт для него волшебную пряжу и ткёт полотна. А этот нелюдь вместо благодарности, когда она превращается в лань, ради развлечения загоняет её на своей охоте! — она нахмурила тёмные бровки и сжала кулачки. — Все мужчины — неблагодарны, будь хоть эльф, хоть человек, да хоть сам король! — Совпадаете в чём? — Геральт разломил краюху хлеба из Влодековой харчевни, предлагая половину Илве. Её слова о неблагодарности мужчин он благоразумно пропустил мимо ушей. — Вместе становимся оборотнями, вместе — девицами, в одно время суток, — Илва, как будто пробовав хлеб впервые, закрыв глаза, глубоко вдохнула запах. — Как же он пахнет… Я ещё помню этот запах, да… — её лицо скривилось, но она не заплакала, вздёрнув голову вверх и опустив тонкую руку, сжимавшую кусок хлеба. — Мне было очень трудно поначалу, приходилось самой охотиться, а ведь даже для того, чтобы поужинать кроликом, нужно было… Собраться с силами и убить его, без ножа и лука, рвать его пушистую шкурку зубами. Слышать, как он плачет и сердечко рвётся от ужаса, — она замолчала, опустив голову. — Мачеха закрывала меня в комнате, это было моим наказанием, а ведь я доверилась ей… Когда рано-рано утром она иногда после обращения выпускала меня в лес, я просто пряталась в траве, потому что молодую волчицу запросто могли разорвать собаки или крестьяне забить камнями. И только когда все узнали, кем я стала, и выгнали меня в лес, только тогда я смогла… — Постой, ты ведь не могла наследовать после своего отца, став оборотнем, так? Как и найти себе мужа подобающего положения, который, видимо, мог бы тебя освободить от проклятия, полюбив и приняв твою сущность? — Геральту было жаль Илву, но слушать её излияния времени не было. — Прости, что я перебиваю тебя, принцесса, но я сюда тоже не за кроликами пришёл охотиться. Ветер в лесу усилился, а здесь, за каменными стенами, всё ещё было тихо. И Геральт уже понял, что не Илва была причиной несчастий в Нужеце. — Да нет, не извиняйся, я всё понимаю, — она снова подняла хлеб, разглядывая и сминая его. — Да, я не могу быть наследницей, всё верно. Этот замок не оживёт по моему желанию... И теперь даже настоящая любовь мне не поможет, я уже давно не невинная девушка. А эта ведьма пытается выдать себя за ту, кем никогда не являлась. Она была без памяти влюблена в Короля Терновника, но этот нелюдь даже смотреть в её сторону не хотел, — Илва фыркнула, и её настроение, кажется, немного улучшилось. — Он-то одержим своей красоткой ланью, а лань — бежит от него, но при этом, думаю, эти двое не могут жить друг без друга. Скорее всего, их тоже кто-то проклял. Днём она — пугливая лань, а он — надменный правитель волшебного королевства. Хотя Король — создание очень древнее, и хотя он полукровка, поговаривают, что мы с ним — очень дальние родственники, якобы его мать когда-то была из этого замка. — А что же крестьяне из-за леса? Из Нужеца? Ничего не слыхала, кто мог бы на них держать зуб? — Да никто, кроме ведьмы, моей мачехи, — Илва указала движением головы вниз. — Ты же видел, золота тут в подвалах достаточно. Но беда в том, что те, кто его выносит отсюда, выйдя за ворота, обнаруживают в карманах вместо монет и утвари камни да песок, при этом золота в подвале меньше не становится, — она наклонилась к Геральту, сузив глаза и усмехнувшись. — И так будет до тех пор, пока замком не завладеет его истинный хозяин, наследник по крови. А она им так и не стала, да и мне уже никогда не быть. — Илва, где тот самый королевич, что пытался просить твоей руки? Отпрянув от него, девушка высоко подняла голову. — Не знаю, и знать не желаю. Он предал меня, бросил, как… — она отвернулась, и её тонкие пальцы сжимались и комкали бедную хлебную краюшку. — Поговаривают, что он то ли пал жертвой охоты Короля Терновника, то ли сбежал прочь, получив то, чего хотел. А я… — её плечи вздрогнули, — я верила ему, и даже любила.

***

      Они проговорили примерно за полночь, и Илва порядком устала. И Геральт прекрасно понимал её. Целый день она охотилась, добывая пропитание, а ночью оставалось только спать, прячась в полуразрушенных комнатах продуваемого всеми ветрами старого замка. Наверняка в её роду была не только человеческая кровь, здешние северные династии давно вымерших герцогов и королей явно были связаны со Старшими Народами, и поэтому она в обличии оборотня и девы так долго не старела. С ланью-девой по имени Лит они видались гораздо чаще днём в лесу, пребывая в зверином обличье, а ночью обе восстанавливали силы. При этом Илва искала себе тёплый уголок для сна, а Лит — вынуждена была прясть некую волшебную пряжу для своего не то хозяина, не то преследователя, который, видимо, не спускал с неё глаз ни днём, ни ночью. И ещё — некое чудовище бродило ночами по лесу, охотясь и преследуя деву-лань, и не подчиняясь даже местному Королю волшебных существ. То, что Король Терновник не простой правитель, было давно понятно. Вот только это всё пока никак не объясняло гибель людей, заходящих в лес. Лес и его обитатели жили своей непростой жизнью, и на первый взгляд, никто из них никак не был связан с проблемами Нужеца. Даже ведьма-узурпатор, шляющаяся по лесу преимущественно ночами, никак не могла укокошить племянника трактирщика Влодека, собиравшего днём хмель. Потому что днём эта сладострастница в заманчивом обличии дожидалась прохожих парней, чтобы… Геральт, поморщившись, посмотрел искоса на задремавшую Илву, и разбудил её, коснувшись плеча. Начинался холодный дождь с ветром, время близилось к полночи, и им нужно было перебираться под крышу. Плотву удалось пристроить в сохранившейся части конюшни, привалив на ночь вход парочкой каменных глыб, отвалившихся от стен. Геральт развёл огонь в осыпавшемся кухонном камине, дым от него уходил в трубу со свистом, но сначала там был изрядный совиный переполох. Во сне Илва, сидящая на полу и укрытая плащом ведьмака, вздрагивала всем телом, громко вздыхала и даже парочку раз слегка подвывала. Ещё несколько лет вот таких обращений, и она, пожалуй, вольётся в обычную лесную жизнь, совсем перестав возвращаться даже по ночам под дырявую замковую крышу. Пока же — она сторонилась местных волков, избегая их и не вступая с ними ни в дружбу, ни во вражду. А ещё — она что-то скрывала от Геральта, и он не знал, нужны ли ему все её тайны, или толку для его дела от них было совсем мало. Тревожное ржание Плотвы заставило его вздрогнуть и прервать размышления. Его тонкое обоняние уловило тревожный запах хищного зверя, а слух — осторожно крадущиеся шаги. Илва в очередной раз судорожно вздохнула, громко сглотнув и даже проскрипев зубами во сне. Стараясь не разбудить её, Геральт застегнул расслабленные доспехи у горла, принял эликсир, позволяющий видеть в темноте, и тихо покинул только-только начинавшее нагреваться помещение.