Улыбка принцессы

      Ведьма всё так же спала, когда Геральт остановился в дверях бывшей опочивальни Илвы. Она следила за ним через щёлочки глаз, её золотистые ресницы подрагивали, а приворотное зелье искрилось и сияло в хрустальном кувшине с отбитым краешком. Геральт сунул пальцы в карман и нащупал там, под кожаным доспехом, холодные грани ведьминого перстня. Прах обратился в золото. «Золото — стрелы, спасение — яд» Так что же хотел ему сказать в ночи тот монстр? Но одно Геральт знал точно: вчера чудовище не желало его смерти, и зачем-то приволокло на ту поляну, к ручью, где дожидалась красавица Лит. И этот громадный зверь сделал это, рискуя жизнью, ведь ведьмак сумел ранить его. Охотничья кавалькада Короля Терновника всё так же скакала на выцветшем гобелене; присмотревшись повнимательнее, Геральт снова услышал пение охотничьего рожка и лай собак. Только теперь звуки становились всё громче и громче, и ему даже показалось, что он слышит, как жалобно и протяжно скрипнула единственная уцелевшая створка ворот на ржавых петлях. Ведьма посильнее зажмурила глаза; Геральт быстрым шагом пошёл вниз. А снаружи поднимался ветер. Полуистлевшие хоругви хлестали по стенам, паутинные занавеси колыхались на сквозняке, гроздья летучих мышей шевелились по тёмным углам. Из пустых каминных зевов вслед ведьмаку тянулся длинный, печальный вздох, приправленный запахами птичьих перьев и осеннего ненастья. Замок тосковал по прежним дням, и явление Короля явно напомнило старым камням кое-что. По двору метался дурачок-Юхан, а тонкомордые, длинноногие охотничьи собаки заходились лаем, сдерживаемые молчаливыми егерями. Загонщики и егеря стояли в густых тенях от замковых стен, и их облик был неясен. Лошади, разгорячённые недавней погоней, нервно перебирали копытами. У ворот, на вороном коне, гарцевал Терновый Король, и на взгляд Геральта, он мало изменился с тех пор, как его изображали на гобеленах. Его питала древняя магия, всё ещё дремавшая в этих лесах, уже давненько не выходящая оттуда, да и скорее всего, не имевшая на то сил. Геральт вздрогнул, потому что в лицо ему пахнуло зимой. — Здесь, — Король кивнул белокурой головой в сторону конюшни, — у тебя есть то, что мне… — он вздохнул, подбирая слова, — очень дорого. Верни мне это, и мы больше не увидимся, ведьмак. Он был высок и строен, ветер шевелил его волнистые светлые волосы, и на контрасте с ними тёмные глаза казались бездонными колодцами. «Скорее всего, он неплохо видит в темноте», — так подумал Геральт. А вслух сказал: — Вы были ранены, ваше величество? Рана не сильно беспокоит вас? — он указал кивком головы на его левую руку, перевязанную чуть выше локтя шёлковым платком. Свежая кровь алела на нём, как весенний первоцвет, уже темнея и засыхая по краям. — Нет, благодарю, не беспокоит, — он кивнул, улыбнувшись и давая знак егерям, чтобы они успокоили собак. — Ночная охота не задалась, бывает и такое. Дичь оказалась с железными когтями. Так что, где же ты прячешь, то, что дорого моему сердцу? — в его глазах не было ни привязанности, ни страха за то, о чём он спрашивал, и Геральт понял, что Лит была права, уверяя, что они с Королём Терновником приносят друг другу много печалей. — Если она пожелает идти с тобой, пойди и забери сам. Кто я такой, чтобы стоять на дороге предназначений? Уже тронувший коня, Король остановился, с интересом прислушавшись. — Кому как не тебе рассуждать о дорогах и путях предназначений, — он не смотрел на Геральта, а только на камень, закрывающий проход в конюшню. — У каждого оно своё, и не становиться на пути у чужого, это мудрое решение, ведьмак. Спешившись, он подошёл к конюшне. Плотва, уже получившая с утра свою воду и овёс, вела себя тихо. Отвалив камень, Терновник повернулся к Геральту и сказал, глядя ему прямо в лицо: — Мы встречаемся с тобой во второй раз, ведьмак. Если будет третий — он не закончится ни для тебя, ни для меня ничем хорошим. Но я обещаю: волос не упадёт с твоей головы, пока не покинешь этот лес. Считай, что ты — мой гость. Юхан, вжавшийся в угол на дальнем конце двора, взвыл, осев на землю и натягивая грязным руками на лысую голову куцую шубейку. Порыв ветра поднял в воздух пыль и опавшие листья плюща с запахами зимы, закружив их в вихре, а из замка выскочила прекрасная ведьма. Нежно-персиковый шёлк платья развевался, громко шелестя и струясь по длинным ногам, пшенично-золотистые волосы рассыпались по открытым плечам. Её щёки зарумянились от холодного воздуха, а пар от дыхания, вырываясь из нежно-розовых губ, таял на ветру. — Зачем ты пришёл сюда? — она говорила дрожащим от ярости голосом, и смотрела только на Короля Терновника. — Ты приходишь в дом женщины, грубо отвергнутой тобой! Зачем, скажи?! — её трясло, то ли от холода, то ли от злости, и в этот момент Геральт подумал, что, пожалуй, такой красавицы он давненько не видал. — А меня сколько раз ты встречал в лесу, а? Дважды, трижды, сотню? Так почему же я ещё жива, скажи? И сколько раз меня отверг — с пренебрежением и равнодушием, даже не оставив надежды бедной женщине? Велел только своему егерю бросить мне серебра! Вынуждая искать утешения у прохожих, да?! — Простите, сударыня ведьма, но я пришёл сюда не к вам, — усмехнувшись краешком губ, Король оглянулся. — Да и владения эти вам не принадлежат, не так ли? Явление псевдо-принцессы его явно развлекло, и, тем ни менее, Король учтиво поклонился ей. — Позвольте, я заберу то, что мне… — Эту бессловесную скотину? Вот каков твой выбор? — она всё свирипела, сжав маленькие кулачки и ударяя ими воздух. Тем временем, из тёмного провала конюшни показалась лань. Она робко тянулась к свету, стремясь обойти Короля и явно пугаясь лающих собак и воплей Юхана, который всё никак не мог успокоиться. — Ах ты ж, гадкая тварь, неблагодарная скотина, проклинаю те… Ведьма не успела договорить, потому что Король Терновник, с нечеловеческой скоростью метнувшись, заткнул ей рот, весьма ощутимо тряхнув при этом враз обмякшую у него в руках женщину. Пыльные листья плюща, поднятые ветром, запутались у неё в волосах, и она, потеряв возможность говорить и проклинать, бросала яростные взгляды то на Короля, то на лань. А Лит, тем временем, воспользовавшись всеобщим замешательством, проскользнула в ворота замка, и егеря, мимо которых она проходила, почтительно расступались, убирая с её пути собак. Король Терновник отпустил ведьму, следя пристальным взглядом за ланью. Ведьма взвизгнула и, молниеносно выудив откуда-то из шёлковых складок нож, замахнулась в сторону уходящей лани. Геральт среагировал первым — он метнулся к ней и не дал совершить бросок; нож загремел по камням двора. Король снова схватил её сзади, за локти, а один из егерей, не долго думая, бросил в ведьму копьё, которое на лету перехватил Геральт. Всё остальное произошло слишком быстро даже для ведьмака. Ведьма яростно сопротивлялась, сыпя направо и налево уже совершенно бессвязные проклятья, стараясь вывернуться из сильных рук Короля. Он, отвернув лицо, всё ещё следя взглядом за убегающей ланью, с силой отшвырнул прекрасную ведьму прочь. И она, успев уцепиться за его плащ, спиной налетела на остриё копья, которое крепко сжимал в руках ведьмак. Остриё вошло в плоть глубоко, с отвратительным звуком, дважды пропоров ткань платья и корсет, сзади — и спереди. Повиснув на нём, как бабочка, ведьма замерла, громко простонав и всё не выпуская из рук край королевского плаща. Он не спешил оттолкнуть её, выпрямившись и теперь внимательно глядя в её исказившееся лицо, на несколько мгновений позабыв о своей лани. Геральт выпустил копьё из рук, отступив назад. То ли попытавшись приблизиться к Терновнику, то ли сползти с острия, пронзившего её насквозь, ведьма из последних сил метнулась к Королю, вцепившись в его плащ. Ведьмак видел, как остриё копья, испачканное в ведьминой крови, коснулось и прокололо плотный дублет, наверняка поранив и его хозяина, но он не изменился в лице, всё ещё глядя на умирающую сверху вниз. — Нена-ви… — она судорожно сглотнула и её тело мелко затряслось, голова запрокинулась назад, а где-то на другом конце двора снова взвизгнул и забился Юхан, поднимая пыль босыми ногами. — Т-тебя, тебя, любл… — слёзы градом катились из огромных, ярко-голубых глаз, и она уже смотрела в небо. Вместе со слезами сползала и волшебная красота женщины, оставляя на лице рытвины и пожарища всех прожитых лет. Не дав никому оценить это жуткое обращение во всей красе, Король подхватил её, опустив на камни двора и накрыв подрагивающее тело своим плащом. — Вот и всё, — он стоял над ведьмой вместе с Геральтом, глядя на проседающую вниз плотную ткань плаща и древко копья под ним. — Это ты убил ведьму, ведьмак, — он кивнул своему плащу, как бы прощаясь с тем, что под ним было. — Тебе и разбираться с тем, что последует после. — Лит, кто она? — Геральт чувствовал, что имеет право спрашивать, и что нужно это сделать прямо сейчас. — Лит, — Король повторил её имя, на мгновение закрыв глаза и приложив руку к груди. Как раз там сейчас расцветал ещё один кровавый цветок, но гораздо меньший, чем на левом рукаве. — Кто такая Лит, говоришь? — он открыл глаза, и в них ведьмак увидел пламя, горящее как пожар. — Ещё утром она была моим наваждением и проклятьем, сударь, а так же и каждым днём, как и ночью. А сейчас, — он отнял руку от груди и глянул на крошечное пятно крови, — сейчас я даже не знаю, что тебе ответить. Произошло какое-то чудо, и после смерти этой ведьмы, если пожелаю, то велю затравить егерям эту лань собаками! Что ты скажешь на это, ведьмак? — Вас обоих кто-то проклял, и тебя, Король, и Лит. А ведьма, — Геральт посмотрел вниз и увидел, что плащ лежит уже на камнях двора и только невесомый прах выдувает из-под него ветром, — ведьма любила тебя всем своим чёрным сердцем. Искренней любовью и своей кровью она освободила тебя от этого проклятия, думаю так. — Лит прядёт свою волшебную пряжу в моём замке по ночам, а эту пряжу добываю ей я, — Король не стал поднимать плащ, и егерь подвел его лошадь. — Она, эта пряжа, должна быть освящена любовью мужчин к красавице Лит, которые сами шли ко мне как добыча, ночью и днём, требуя для неё свободы. Уж поверь, она умела очаровать их, и для этого не всегда нужен был любовный напиток. Но дело в том, что она и так свободна, но желая навсегда остаться в одном облике, ткёт себе Волшебный плащ из волос влюблённых в неё путников и рыцарей, убитых мной, — он усмехнулся, уже сидя в седле и глядя на Геральта сверху. — Вот из чего делается её волшебная пряжа. Таково было благословение или проклятие её матери. Я служу её дочери-лани, будучи королём и ночным оборотнем, а она боится и ненавидит меня, потому что видит только ночью, в обличии монстра. Вот интересно, что случиться, когда она получит желаемое, и мы встретимся с нею на равных, лицом к лицу? — он мечтательно улыбнулся, и Геральту его улыбка не показалась добродушной. — Этот лес и его окрестности полны полукровками и старыми позабытыми проклятьями, чему тут удивляться? Он уже оседлал лошадь, дав знак свите следовать за ним. — И что теперь, ты сможешь избавиться от неё, если захочешь, да? Убить на охоте или загнать до смерти? — этот вопрос ведьмак задал, глядя ему в спину. Король обернулся к Геральту уже в воротах, остановив лошадь. — Избавиться? — он улыбнулся, вздохнув полной грудью и оглядев лесистые окрестности замка, открывающиеся отсюда в прекрасном ракурсе. — Зачем же? Возможно, помогу ей доплести волшебный плащ, и посмотрю, что из этого выйдет. Почему бы и нет? — он кивнул Геральту. — Возьми из подвалов столько золота, сколько пожелаешь, вынеси его отсюда сколько сможешь за один раз, на нём не будет проклятия. А кметы Нужеца сами убивали друг дружку, деля то, что им никогда не принадлежало, и имея в своих руках сокровище, которое всегда было ключом ко всем здешним богатствам. Прощай, ведьмак. И не забудь закончить последнее дело здесь, оно ждёт тебя прямо за спиной! Геральт стоял в воротах и смотрел, как охотничья свита короля исчезает в лесу, с гиканьем и лаем постепенно уходя всё дальше и дальше. Мелькали красно-синие камзолы между светлых стволов сосен и махровой зелени елей, и перед ним как будто снова оживал старый гобелен. Теперь он понял, зачем ему встретилась охота Короля, на въезде в лес. Гончая, бросившаяся в ноги Плотве, сделала своё дело: лошадь была напугана и сбросила бы любого всадника, но не ведьмака, успокоившего её заклинанием. А потерявший лошадь рыцарь или купец мог заблудиться в лесу, встретить красавицу Лит, и… Он вздрогнул, вспомнив, как она перебирала его волосы, пока он спал. Мельник Крапитка и хитрюга Влодек вместе со всей своей проклятой деревней неплохо разыграли его, желая убрать с дороги к сокровищам ведьму. Но Геральт знал, что пока настоящий наследник по крови, не являющийся ни оборотнем, ни ведьмой, не завладеет замком, всё это золото так и останется пылью. Для всех, кроме него. Охотничий рожок и лай собак резко замолкли вдали, как будто вся кавалькада провалилась за край этого мира, наполненного мрачностью лесов и тайнами старых каменных стен. А с неба, медленно кружась, падали редкие снежинки.