Улыбка принцессы

      Геральт медленно обернулся, оглядывая пустой колодец замкового двора. Из провала осыпавшейся каменной стены показалась морда Плотвы; вернее, из провала стены старой полуразвалившейся от времени конюшни. Большие деревянные двери поблизости были ещё целы, но лет сто назад они были накрепко заперты, и с тех пор заросли колючим шиповником. Алые плоды на фоне старого, посеревшего дерева пылали, как брызги свежей крови. Плащ короля так и лежал на камнях, и под ним было пусто. Видимо, эта ведьма была очень стара. И её любовь, как ни странно, была настоящей… Остановившись над плащом, Ведьмак вынул из-под него копьё и внимательно осмотрел наконечник. Крови на нём не было, только очень тонкая, бурая пыль, слетевшая прочь при первом же дуновении ветра. Дурачок Юхан молчал, свернувшись калачиком в своём уголке, где сходились две стены. Он всё ещё дрожал, и над ним мелко тряслась его засаленная шубейка. Геральт прижал рукой оживший медальон на груди, потому что сейчас, прямо здесь, во дворе старого замка, снова творилась магия. Ветер опять поднял в воздух облетевшие листья плюща, где-то далеко, в лесу, раздалось глухое карканье ворона. Поморщившись, ведьмак тихо выругался и подошёл к Юхану, пнув по дороге волочащийся по камням куст перекати-поля. Всё это уже порядком надоело, нить мало зависящих от него событий продолжала разматываться, как катящийся с пригорки клубок пряжи. Сплюнув, Геральт усмехнулся, подумав, что эта пряжа, в которой он тут запутался, пойдя на поводу у честных кметов Нужеца, уж точно не была волшебной. Пройдохи желали получить путь к золоту, не понимая, что совсем не ведьма мешает им заиметь все богатства, которые скрывал старый замок. Скорее всего, ведьма тоже могла пересчитывать это золото, и даже купаться в нём, но никак не вынести за ворота. Но в одном Король был прав: дело, в которое он ввязался, требовало завершения. Он сдёрнул шубейку с того, что сейчас жалось в угол, и что уже не было дурачком Юханом. Перед ним, на камнях, сидел полуголый эльф, щурясь на небо и озираясь кругом с ошарашенным, даже с потерянным видом. — Зараза, ты ещё кто таков? — Геральту захотелось пнуть его, чтобы остроухий поскорее пришёл в себя, но делать он этого, конечно же, не стал. Не без сожаления, правда. — Я, э… гхм, — эльф прокашлялся и тряхнул очень длинными, золотистыми волосами, которые окутывали его плечи и торс, как полупрозрачная сетка. — Не мог бы ты подать мне… хотя бы вот тот плащ? Геральт хмыкнул, вернулся к лежащему на земле плащу и, прежде чем отдать его стеснительному эльфу, пару раз хорошенько тряхнул. Ведьмин прах развеяло по ветру, эльф поднялся и, быстро скинув с себя шубейку и куцие штаны Юхана-дурачка, с важным видом облачился в плащ. Он выпрямился, оглянулся кругом, скривив губы и выражая всем видом пренебрежение увиденным, а потом — откинул голову назад и тряхнул длинными волосами. И там было чем трясти — о, его волосы были прекрасны! Длиннее пояса, они змеились по тёмному плащу шелковистыми прядями и ложились витеиватыми кольцами; мерцали холодными небесными бликами и одновременно сияли как золото. Эльф снова прокашлялся, смерив Геральта одновременно оценивающим и тревожным взглядом. — Моё имя, сударь, Йоан Прекрасноволосый, и я младший наследный принц одного из племён эльфов Единого Народа, вынужденный прозябать в этих дрянных, осквернённых местах, — он, опустив уголки рта, снова огляделся вокруг с откровенной брезгливостью. — Эта ведьма, позавидовав моей несравненной красоте… — он прикрыл глаза, откинул голову, вновь заставив водопад волос искриться и ниспадать, играя бликами, — обратила меня в деревенского дурачка, на потеху кметам и всем остальным недотёпам в этом проклятом лесу. И вот, — Йоан плавно повёл длинной голой рукой и картинно выставил вперёд такую же длинную белую ногу, — ты видишь, какой бесславный конец эта мерзкая и завистливая, похотливая и… — Стоп! — Геральт снова поймал себя на мысли, что ему захотелось теперь уже не пнуть, а отвесить этому красавчику хорошей зуботычины, и не один раз. — Моё имя — Геральт из Ривии, и я не желаю испытывать на себе все приёмы твоего эльфийского красноречия и чванливости. Давай-ка ближе к делу, любезный. Ведьма убита, и ты свободен, так? За что она так… — он указал глазами на грязные штаны и шубу, — тебя приложила? Ты тоже не смог пройти мимо заколдованного золота, да? Йоан фыркнул, окинув Геральта презрительным взглядом, но тут же взял себя в руки. Он явно то ли робел перед ведьмаком, то ли желал получить какую-то выгоду, сдерживая себя изо всех сил и стараясь не переборщить с присущими всем высокородным эльфам надменностью и высокомерием. — Хороший вопрос, сударь ведьмак! Я имел несчастье полюбить местную принцессу, а так как мой род уже давно потерял свой престол и земли, то… — он замялся, снова тряхнув волосами, но глаза прикрывать не стал, обойдясь на этот раз только выразительным движением бровей. — Короче, она, милая Илва, была весьма заманчивой целью… во всех смыслах. Но я искренне её полюбил! Признаюсь, правда, не сразу, да и она ответила мне взаимностью тоже не с порога, а на середине обеденной залы, скажем так, — он кивнул, отведя глаза и поправив плащ на плечах. — А когда дело дошло до спальни, то… — А покороче? — Геральт уже терял терпение, да и ему нужно было обдумать слова Короля о том, что он услышал о добрых кметах Нужеца. — Чего надо-то ещё? Плащ я тебе подал, ведьмы нет. Так в чём проблема? В ответ Йоан учтиво поклонился, махнув краем плаща на манер цинтрийского хлыща и даже притопнув. — Желание, сударь ведьмак. Эта очеловеченная персонификация зимнего времени года по имени Терновый Король наверняка не удосужилось оповестить, что тебе полагается одно желание. Ты освободил его от проклятия, убил местную ведьму, всё как полагается. К тому же, это и в твоих интересах, поскорее озвучить желаемое, чтобы ненароком не послать кого к чертям или не проклясть между делом. Лучше уж с такими делами разделываться сразу, не так ли? — Понял, — он замолчал, внимательно глядя на Йоана и раздумывая, что за нелёгкая занесла сюда этого красавца. В его любовь к Илве верилось с трудом, а вот в ссору с ведьмой-нимфоманкой — вполне. — Не подскажешь, где тут замок Короля Терновника? — Замок этого порождения Хаоса? — эльфа передёрнуло. — Не знаю и знать не хочу, но в этом лесу к нему не ведёт ни одна дорога. Я слышал, что в менгирах, разбросанных по лесу, есть порталы, но ещё никто не смог их открыть кроме него. Странно, что он вообще похож на человека или даже на эльфа, а на самом-то деле — ни то, ни другое. Древняя, полуживая магия, питающаяся силами природы и земли, оживающая лишь к зиме. Думаю, лет через тридцать этот проклятый лес спалят на дрова, ведьму-то бояться больше нечего, и об этом псевдо-Короле никто и не вспомнит. Тоже мне — Король, ха! Да где его королевство, кто его видел?! — он замолчал и уставился на Геральта. Эльф явно чего-то ждал. Его необычные, василькового цвета глаза не моргали, а частое дыхание выдавало волнение и беспокойство. — Значит, говоришь, я могу загадать одно желание? — Геральт хмыкнул, смерив эльфа взглядом. — А скажи-ка мне, все гнусные проделки этой ведьмы вот так же исчезли, как и твоё слабоумие с лохмотьями? Кстати, в роли дурачка ты был очень неплох, Йоан, выглядело это… очень естественно, да и шло тебе. — О нет, такое бывает, увы, только в детских сказках, — эльф проигнорировал его насмешку. — Я-то оказался поблизости, так как этот жестокосердный Король в кои-то веки обратил на меня внимание, и со своими проклятыми собаками загнал во двор замка. А всё, что творила мерзкая колдунья, и плохое, и хорошее, всё останется в силе, пока не разрешиться индивидуальным способом, если позволишь так сказать, — он махнул полой плаща, как будто они беседовали на каком-то светском рауте. — Так что, сударь, и тебе, и мне, время тянуть не с руки, скоро стемнеет. Ну? Сказано было решительно, но вопрос и ожидание в глазах эльфа так и не угасли. — Ладно, — Геральт кивнул, скрестив руки на груди и оглянувшись через плечо на тёмную полосу леса за воротами замкового двора. — Вот уж правду говорят, удача — что кляча, садись — да скачи. Они оба помолчали. Геральт смотрел на редкие снежинки, что кружили в воздухе, тая на старых камнях замкового двора. Право неожиданности и его дитя, вот что пришло ему на ум, и от этих мыслей он, как всегда, сделался мрачен и задумчив. А Йоан не сводил с него глаз, кутаясь в плащ и изредка тихонько шмыгая покрасневшим носом безупречной, аристократической формы. В его глазах Геральт увидел надежду, и от этого ему стало совсем грустно. Ведь именно надежда часто заставляет нас идти вперёд, частенько попадая ногой в железный капкан неотвратимости, поджидающий на дорогах предназначений… — Илва. — Ведьмак снова оглянулся назад. — Пусть она прямо сейчас выйдет из этого леса в обличьи молодой женщины, и всегда остаётся ею, сколько её душа пожелает. Йоан выдохнул резко и шумно, вдруг став похожим на взъерошенного воробья. Снежинки таяли на его золотистых волосах, на лице и голой руке, покрытой гусиной кожей от холода. Эльф по гусиному вытянул шею, глядя куда-то за спину Геральта, и ведьмак сделал шаг в сторону, уже понимая, что его желание исполнено. Из леса бежала Илва, задыхаясь и вскрикивая на бегу, и её тёмные спутанные волосы тоже были влажны от раннего снега. Йоан уже не тряс своими великолепными волосами, он шёл к ней навстречу, а миновав Геральта, подал ему руку, не сводя глаз со своей принцессы. Странная это была встреча… Илва рыдала от счастья и горя, обретя возлюбленного и не получив от него ответа на главный вопрос. Сейчас она сбивчиво и быстро говорила о том, что больше всего занимало всё это время её мысли, и это был совсем не золотоволосый красавчик Йоан. Оставленная отцом и забытая всеми придворными, она полюбила Йоана, встретив однажды в лесу. Несчастливая в любви ведьма не стерпела его появления при дворе, и особенно — внимания к красавице Илве. Но прежде, чем прекрасный и заносчивый эльф за своё высокомерие и пренебрежение молодой, жадной до мужского внимания королевой был обращён в слабоумного дурачка, совсем молоденькая и неопытная принцесса понесла от него дитя. Не признавшись мачехе, кто отец, она зародила в подозрительной ведьме сомнение, потому что та была одержима Королём Терновником и ревновала к нему даже его лошадь, не то что прелестную и наивную Илву… И когда пришло время родов, мачеха приняла дитя в тайне от всего двора, но при этом прокляла свою падчерицу, объявив, что она недостойна быть матерью, а только диким зверем. — Где, где моя дочь, скажи? — она хватала эльфа за края плаща, и он, растеряв всю надменность, как мог, пытался успокоить её. Их дочь была полукровкой, полуэльфкой. Это было понятно и Геральту, а ведь дети-полукровки всегда были мишенями для всех недоброжелателей и радетелей чистоты рас. Да и сколько времени здесь жила ведьма, сколько десятилетий бегала по лесу волчицей Илва, слонялся по окресностям дурачок Юхан, никто из них точно не знал. А ведьма уже не могла ответить ни на какие вопросы. — Мы уйдём из этих мест, благородный ведьмак, с благодарностью в сердце, — Йоан, обнимая и кутая плачущую Илву в плащ Короля, поклонился ему. — Если вдруг тебе придётся бывать у свободных эльфов, в горах, возможно, я смогу отблагодарить тебя за всё. Сегодня мы переночуем здесь, найдём кое-что для дороги, а завтра покинем этот проклятый лес и замок. — Я вынесу из подвалов золото для вас, ровно столько, сколько смогу унести. Оно по праву принадлежит Илве, и облегчит вам путь до Синих Гор. Илва, оставив Йоана, кинулась с благодарными речами к Геральту, а он не знал, чем ещё мог бы ей помочь. — Теперь никакая радость этого мира не согреет моё сердце, — сказала она, глядя мимо Геральта и Йоана поверх леса, в котором провела почти всю жизнь и потеряла всё. Йоан стоял молча, с потерянным лицом, с которого сползла маска обычной для эльфов надменности, и в его глазах тоже была боль, которую он разделял с Илвой. Неизвестно, был ли красавец-эльф когда-то ловким охотником до приданого, но сейчас Геральт видел, что он страдает вместе с бедной Илвой. Вскоре она успокоилась, вздрагивая и всё ещё судорожно всхлипывая, позволила эльфу увести себя в тёмные замковые залы, где уже не было ведьмы, не было их прошлой жизни, и только тихо и заунывно свистел ветер в старых пустых каминах. А Геральт, провожая их взглядом, невольно подумал вот о чём. А была бы лесная ведьма так жестока к своей бедной падчерице, если бы Король Терновник не был бы так одержим преследованием и служением коварной и несчастной красавице Лит? Теперь было понятно, что проезжие рыцари и купцы наверняка становились жертвой её интриг, но уж точно не немытые кметы Нужеца. И теперь было ясно, зачем Лит научила дурачка Юхана бриться наголо: отсутствие «волшебной пряжи» на макушке гарантировало ему жизнь. Ей просто было его жалко.

***

      Геральт плохо спал этой ночью. Полночи он слышал тихие шаги вокруг своей стоянки, и как будто огромный волк с мерцающими глазами-звёздами осторожно прислушивался к его снам, не подходя слишком близко, чтобы не испугать Плотву. Во сне он видел, как Лит пряла свою волшебную пряжу, вспоминая и тех, с кого она была срезана, и тех, кто избежал её любовных чар; и всё же желая обрести то, к чему так стремилась. Ночью ведьмак слышал, о чём она думает, как тоскует о потерянной верной подруге, которую поутру навсегда уведёт из леса Йоан Прекрасноволосый. Он теперь знал, что больше всего Лит не любит ночной туман над водой, а первые лучи утреннего солнца каждый раз заставляют вспоминать о том, что она — дитя леса. И проводя ночи в волшебном замке Короля Терновника, к которому нет дороги, она желает как можно скорее покинуть его. Кем она станет, когда волшебный плащ, позволяющий оставаться в одном обличии, будет доплетён? Прекрасной и гордой охотницей в свите Короля? Вольётся в его охоту, чтобы всю зиму метаться по лесу с сонмом призраков в поисках заблудших душ? Или же пожелает остаться зверем, но свободным и не таким слабым и хрупким, как лань? Образ сказочного единорога проскочил где-то на гранце уже растворяющегося в предутренних сумерках сна, заставив просыпающегося Геральта иронически улыбнуться… Всё, что узнал волк-оборотень в его снах, ранним утром Геральт благополучно забыл. С первыми лучами солнца это вылетело у него из головы, потому что хватало и своих забот. Его припасы кончились, нужно было возвращаться в Нужец и получить награду у его плутоватых жителей. Ведьму-то он убил, правда, не совсем он, да и не по своему желанию. Но, как бы там ни было, каждый остался при своём. А старый замок с поющими осенней непогодой каминами — при своём заколдованном золоте. В предутренних сумерках мимо него прошли двое, и он знал, кто это. Блеск великолепных волос эльфа сложно было не заметить во всё ещё тёмном подлеске. А рядом с ним шла крупная волчица, и Геральт не сразу понял, почему Илва всё ещё в облике зверя. «Пусть она прямо сейчас выйдет из этого леса в обличьи молодой женщины, и всегда остаётся ею, сколько её душа пожелает», — это были его слова, и, видимо, именно сейчас принцесса-волчица пожелала быть зверем. Усмехнувшись, он одобрительно покачал головой. Без лошадей, без тёплой одежды и запасов на дорогу — путь через лес был бы тяжек для неё. А Йоан, судя по всему, тянул на себе тяжёлый узел с золотом, приданым Илвы. У самомго моста, где лес был пореже, Геральт увидал грузную фигуру какого-то кмета, который в обход дороги пробирался верхом на лошади, видимо, выбирая для себя дерево под стройку, или же в поисках запоздалых грибов. Присмотревшись, Геральт понял, что едет он не с пустыми руками, а чего-то насобирал в объёмный заплечный мешок. Не в пример ловчим и загонщикам королевской охоты Терновника, эта лошадка ползла еле-еле, понукаемая гнусавым ворчанием кмета. Не став задумываться над тем, кто и зачем тащит в ведьмин замок поклажу, да ещё и избегая прямых путей, Геральт тронул Плотву. Кажется, лес уже начали обживать люди, и, скорее всего, все они стремились к старому замку, явно надеясь, что со смертью ведьмы золото можно вот так просто взять — и унести. Пожалуй, теперь только охота Короля Терновника какое-то время будет удерживать эти земли от полного подчинения людям. Но что будет, когда его охотничья кавалькада однажды скроется под лесистые холмы, в скрытые там чертоги? А каменные менгиры над этими холмами кто-нибудь разрушит, чтобы из разбитого камня сложить, к примеру, новый хлев или пристрой к мельнице. Геральт знал, что огромные каменные сооружения-менгиры были древними порталами в иные измерения, из которых и являлись в этот мир давно позабытые боги и чудовища. Его размышления прервал скрипучий голос. — Тролль уважай, монета давай! — уродец посиживал на краю моста, ни от кого не прячась и крайне чем-то довольный. Видимо, сегодня на переправе через речку народу поприбавилось, и тролль явно был при деньгах, да ещё и благоухающий перегаром. В узких щёлочках троллевых глазок отражалось солнце, и на его серой пергаментной роже они казались стекляшками, оправленными камнем. Геральт бросил ему монету, которая с мелодичным звоном подпрыгнула на камнях и неловко прокатилась совсем недалеко, пока её ловко не прихлопнула широкая троллячья лапа. — Ыы-ух! — уродец издал восхищённый возглас, сверкнув на Геральта вмиг ожившими глазами-стекляшками. — За деньгу тролль соль купи, мно-ого рыбы засоли! — он попробовал на зуб золотую монетку, блаженно щурясь и от удовольствия крутя крупной лысой и шишастой башкой. — Ягода собирай, бочка покупай — брага запасай! Оу-ых! Геральт оставил реку позади, всё ещё слыша за спиной довольное урчание и охи-ухи тролля-самогонщика. За сегодняшнее утро это была явно не первая золотая монета, перепавшая ему, и браги на зиму, видимо, будет в избытке. А над Влодековой винокурней вился дымок, оттуда раздавались скрипичные визги, топот и нестройное завывание нетрезвых запевал. Петухи в домашних клетях просыпались, вторя деревенским музыкантам, и утренняя изморозь серебрилась в первых лучах солнца.