Самая ясная ночь

      Капитан Эдвард Смит Тони нравился. В нём было всё, что ценилось сливками общества: манеры, высокомерие, жёсткий характер, огромный стаж и внушительный опыт. Он казался таким же непоколебимым и неуязвимым, как Титаник, одним своим видом убеждая каждого: нам ничего не грозит.       Не то чтобы Тони часто задумывался о безопасности на кораблях. Просто Смит был идеален. Идеальный капитан за штурвалом идеального судна, идеально расхаживающий по палубам и идеально раздающий поручения.       К Эндрюсу же Тони относился переменчиво — ему нравились чуткость и внимательность, с которыми он подходил к делу, но иногда Томас казался слишком беззубым для того, кто проектирует чудовищ, подобных Титанику. Однако стоило Эндрюсу немного задуматься или поймать вдохновение, как в нём вспыхивал азартный огонь, который за считанные минуты выжигал его дотла — это завораживало. Он всегда находился в состоянии поиска ошибок и уделял преступно мало времени триумфам. Тони же, наоборот, предпочитал гордиться каждым достижением и не понимал такого отношения. Какой смысл добиваться успехов, если результат не вызывает эмоций? Впрочем, он не так много знал о чувствах Эндрюса, чтобы критиковать его подход к работе.       Всё утро одиннадцатого апреля они втроём и присоединившийся позднее представитель верфи бродили по кораблю, изучая обстановку. Все главные системы работали безупречно. Лишь в одном коридоре обнаружились несущественные неполадки с электричеством. Тони проконсультировал подмастерье и примкнул к группе скучающим наблюдателем, краем уха слушая ни к чему не обязывающие разговоры.       Иногда их задерживали пассажиры. Тони уделял окружению минимум внимания, еле-еле кивая на приветствия. Как раз, когда весь этот балаганчик начал действовать ему на нервы, они спустились к спортивным залам и наткнулись на Паркеров.       Питер сопровождал отца и казался каким-то другим, приземлённым: вместо пиджака на нём была лёгкая рубашка, а неприлизанные волосы лежали свободно. Рядом тащился Норман Озборн, и Тони напрягся, пытаясь уловить, о чём они судачат.       Судя по всему, Норман о чём-то договаривался с Ричардом. Питера же явно утомляла и тема беседы, и собеседники. Тони ощутил иррациональную радость из-за того, что пустые ореховые глаза вспыхнули неприкрытым счастьем, стоило ему появиться в поле зрения.       Они с Питером одновременно откололись от своих групп, чтобы обменяться приветствиями.       — Доброе утро, Мистер Старк, — празднично сказал Питер. — Я тут вспомнил, что вчера вы говорили о… эм… о фальшгудках.       — Да, немного, — не сразу въехал Тони. — Но…       — Вы знаете, мне было бы безумно интересно посмотреть на них поближе, — Питер умоляюще поморщился. — То есть…       — Ах, да, — Тони с трудом подавил желание засмеяться в голос. — Фальшгудки, верно. И мы не поговорили о шлюпбалках.       — Точно! Шлюпбалки! Хочу знать о них всё.       Тони покосился на Нормана и Ричарда, крайне недовольных тем, что их так безапелляционно прервали.       — Тогда идём?       — Энтони, он мне… — начал было Ричард.       — Прости, Паркер, твой сын интересуется системами безопасности корабля. Ты ведь не станешь его останавливать? — Тони развернулся, подхватывая Питера под локоть, почти как вчера, только с соблюдением приличий. Обоняние тронул приятный аромат кассии.       На обратном пути Тони пришлось распрощаться с Эндрюсом, Смитом и Исмеем.       — Удачи, господа. Если что, вы знаете, где меня найти.       Исмей осклабился, провожая их холодным взглядом.       — Фальшгудки? — шепнул Тони. — Ты б ещё сказал: «Покажите мне, как спустить шлюпку, я ухожу».       — Я не подготовился, — еле сдерживая смех, ответил Питер. — Кто ж знал, что вы появитесь так вовремя.       Когда они покинули поле зрения свидетелей похищения, Тони нехотя разжал хватку.       — Не знаю, как вас благодарить, — смущённо улыбнулся Питер, корректируя путь в сторону променада. Он шёл едва ли не вприпрыжку и казался невероятно… проворным. И жизнерадостным. — Я обязан вам уже дважды.       — В таком случае, тебе придётся развлекать меня и сегодня, — сказал Тони, убирая с рукавов своей палевой рубашки невидимые пылинки. — Что же такого ужасного было в том разговоре?       — О, — Питер закатил глаза. — Отец готов на всё, лишь бы обойти вас на рынке. Даже сотрудничать с «Оскорп», хотя всегда был против их политики. Почему нельзя работать сообща?       — У меня такое чувство, словно я делаю из тебя шпиона.       — Я сам делаю из себя шпиона, — пожал плечами Питер. — Мне не нравятся интриги. И отец ошибается на ваш счёт.       Он так очаровательно возмутился, что Тони не удержался от улыбки.       — По поводу?       — Например, оружия. Было бы чудесно, если бы глобальные проблемы решались миром. Но, к сожалению, это невозможно.       — Ты удивительно прагматичен.       Питер печально кивнул. Затем остановился, поднял взгляд и стремительно покраснел, совсем как вчера вечером. Теперь Тони понимал, почему он сбежал посреди разговора — мальчишка совершенно не умел контролировать свои мысли и реакции.       — Что?       — Ничего, — просипел Питер, рассеянно огладив лицо в попытке скрыть румянец. — Вы завтракали?       — Нет.       — В таком случае, может, сперва перекусим?       — «Сперва», — Тони с наигранным негодованием вскинул брови. — Паркер, ты решил сесть мне на шею?       — Извините, но вы не против, — Питер кивнул к проходу через фойе. — И вы хотели, чтобы я вас развлекал.       — А ты и рад.       — Не без этого.       После завтрака они отправились во второе спонтанное турне по кораблю. Теперь Тони намеревался попасть в безопасные зоны обслуживания котельных, чтобы позволить Питеру хоть одним глазком взглянуть на то, с чего начинается работа паровой машины. Как и в прошлый раз, исследовательское настроение они поделили на двоих.       Оголец Паркеров оказался невероятно остроумным парнем. После пары часов, проведёных в его обществе, Тони совершенно не хотелось прожигать время с толстосумами за ломберными столами — он был готов поверить, что спятил. Так и есть, Питер свёл его с ума и теперь наслаждается властью, заводя несчастного богача всё дальше и дальше в свои разгульные сети.       После пышащих жаром котлов, к которым так и не вышло подобраться поближе, они отправились смотреть на основные переборки. Вчера они видели кормовые, но Тони интересовали самые важные — переборки грузовых отсеков, расположенные в другой части корабля.       — Значит, они — гарантия непотопляемости? — с горящими глазами допытывался Питер. — Я читал об этом в газетах.       — Я бы сказал, гарантия… безопасности, — поправил его Тони.       — Там говорилось, что Титаник разделён на шестнадцать водонепроницаемых отсеков.       — Да, всё верно. Пятнадцатью переборками.       — Выглядит сверхнадёжно…       Тони сполз с лестницы и посмотрел на тёмную, облитую антикоррозийной краской герметичную дверь, хорошо различимую с обзорной площадки. Им повезло — на этот раз никто из экипажа не попался на пути и не мешал осматривать юные механизмы парохода.       — И всё же, если вода поднимется выше определённого уровня, — Тони указал на верхний край видимой «стены», — она начнёт переливаться, и переборки станут бесполезны. Они смогут лишь задержать погружение.       Питер удивлённо нахмурился.       — Но при каких обстоятельствах судно может так сильно кренить?       — Ну... допустим, повредится несколько отсеков сразу. Пара мин лишит эту систему всех преимуществ.       Верхняя часть герметичной двери приковала внимание Питера намертво — глаза мерцали свойственным фанатикам инженерным восторгом.       — В какой-то статье я читал о продольных переборках...       — Иногда они могут лишь навредить.       Тони выставил ладони, изображая отсек.       — Судно находится в некоторой безопасности, если вода способна распределяться по днищу, равномерно заполняя пространство. Это называется контрзатопление. Из-за продольной переборки может быть нарушен баланс, появится недопустимый угол дифферента, и...       Он наклонил руки. Питер заворожённо следил за ладонями, просто потому что, эй, сам Тони Старк разъясняет ему основы уравновешивания судна.       — Корабль начнёт заваливаться на бок.       — А нет способа не дать ей перелиться?       Тони улыбнулся, явно довольный ходом его мыслей.       — Один есть. Водонепроницаемая палуба. Если бы существовал предел, который не даст воде подняться выше опасного уровня, она бы осталась в ловушке. Однако это дополнительные траты, кроме того, подобные меры увеличивают вес всей конструкции.       Питер вновь посмотрел на механическую дверь.       — Здесь такой нет.       — Титаник — всего лишь пассажирский корабль. Я не знаю, что должно случиться, чтобы произошёл настолько неблагоприятный крен.       Они ещё немного постояли на площадке, размышляя о своём и наслаждаясь видами. Пароход безукоризненно лоснился — каждая заклёпка сияла чистотой и силой человеческой мысли.       — Между котельными такие же двери?       — Ага.       — И закрываются они все одновременно?       — Да. Томас говорил, достаточно тридцати секунд, — Тони оживился, словно что-то в системе закрытия восхищало его. Питер открыл было рот, но Тони опередил следующую мысль. — Люди могут спастись по аварийным трапам. Ты становишься предсказуемым.       — Это плохо?       — Нет. Скорее наоборот. Конструктор обязан думать о безопасности. Что ж, проберёмся на палубу третьего класса?       — Зачем? — Питер зарделся, когда его назвали «конструктором».       — Чтобы поглазеть на капитанский мостик из первого ряда, — Тони ухватился за перила и бодро полез наверх. Питер шмыгнул за ним.       Погода была замечательной, насколько это возможно посреди Атлантического океана. Хотя иногда порывы ветра пробирали до костей — Тони невольно вспомнил просьбу Хэппи не бродить по палубам долго. Но как тут думать о здоровье, когда они настолько увлечены: Питер — кораблём, а Тони — его вдохновляющим, счастливым лицом.       Он давно не испытывал такой странной, снисходительной привязанности к новому человеку: обычно незнакомцам хватало получаса, чтобы разочаровать его. Питер каждую минуту набирал баллы, сначала как объект для подтруниваний, затем как интересный собеседник и будущий коллега и, наконец, — просто как человек. В нём изумительным образом сочеталась непосредственность, идеализм, открытость новому и глубина. Тони редко изучал людей с пристальным вниманием, предпочитая игнорировать их взгляды на мир, но Питер приковывал к себе, выводил на диалог и легко снимал благопристойные ограничения.       Уже к обеду второго дня он сам цеплялся к руке Тони, таская его, куда заблагорассудится, и задавая вопрос за вопросом. При этом умудрялся не донимать, а скорее наоборот, подстёгивать разговор комментариями и замечаниями, словно молодую лошадь.       — Почему верхние бортовые огни всегда красные и зелёные?       Они стояли на прогулочной носовой палубе третьего класса и рассматривали Титаник с лица, цепляясь к деталям и мелочам конструкции. Несмотря на то, что профилем Тони было электричество, он любил рассуждать о кораблестроении.       — Зелёный огонь — на правом борту, красный — на левом. Они расположены так, чтобы другие суда могли оценить размер и направление корабля. Особенно это важно ночью, когда помехой может стать туман или рефракция.       — Рефракция?       — Однажды я видел нечто подобное… ночь была ясная. Воздух звенел от чистоты, но это состояние очень обманчивое. В такое время вперёдсмотрящие должны быть начеку, потому что возможно появление… ложного горизонта. Ленты между небом и водой, размывающей границы настоящего.       Питер мягко хмыкнул.       — Вы не пробовали писать стихи?       Тони хохотнул.       — Поэт? Я? Для этого нужно обладать чутьём, которого я напрочь лишён.       — Думаете?       — Необходимо видеть красоту в обыденных вещах.       — Вы замечаете её в машинах. В науке. Это тоже… чувство.       Они замерли, вглядываясь друг в друга так, словно увидели впервые.       — Кажется, это не я здесь немного поэт, — сказал Тони. — Может, тебе стоит изучать литературу? Писать рассказы?       — Я умру со скуки, мистер Старк! — Питер звучал искренне и умиротворённо, словно они знакомы тысячу лет и между ними никогда не было этических преград. — Мне хочется создавать что-то… материальное.       — Книги вполне материальны.       — О, теперь вы издеваетесь.       — Ничуть. Я вижу твоё имя на жирном талмуде в пятьсот страниц над тиснёнными золотыми буквами: «Как я влез в машинный зал с Тони Старком».       — Так бы и сказали, что просто хотите книгу о себе! — Питер посмеивался. — Уверен, если вы обратитесь в издательство, то без проблем найдёте человека, который захочет написать вашу автобиографию.       — «Как Тони Старк влез в машинный зал», — кивнул Тони. — В этой фразе вся моя жизнь, хватит и одной страницы.       Питер уже не хихикал — он откровенно смеялся, цепляясь за перила.       — Вы забавный.       — Ты думал, что все инженеры скупы на эмоции? Копаются в шестерёнках с утра до вечера и забывают, как вести себя с людьми?       — Судя по тому, что о вас говорят, вы давно забыли.       — Ах ты паршивец.       — Вы сами начали!       — Если ты придёшь работать в мою компанию, первые полгода будешь стоять у станка. Может быть, это чему-то тебя научит.       — Боюсь, я не настолько терпелив и залезу в его шестерёнки раньше, чем вы успеете назвать моё имя.       Глаза Питера заразительно искрились — Тони чувствовал, что слабеет, потакая чужим наивным мечтам. Они оба понимали, как много вокруг препятствий и насколько низок шанс подобного исхода, но вошли в раж и не собирались останавливаться.       Тони представить не мог, куда его заведут бесята под этими ресницами — и, пожалуй, немного боялся представлять.       — Тебя учили, что указывать старшим на их социальную несостоятельсность — невежливо?       — Нет. Невежливо врать членам экипажа, чтобы попасть в закрытые зоны, и тут мы с вами в одной лодке.       — Паркеры! — Тони театрально взмахнул рукой и перевёл дыхание. Господи, он мог продолжать эту перепалку вечно.       Возможно, даже хорошо, что их наконец-то прервали.       — Питер!       Мэри торопливо спускалась к ним, приподняв полы испещрённого тончайшей вышивкой светлого платья. Тони впервые взглянул на неё в отрыве от Ричарда. Она была весьма красива и умела подчеркнуть свои достоинства. Питер заполучил их все с надбавкой.       Правда, его взгляд казался более светлым, тёплым — но тут роль играла чисто женская скрытность и особенности строения лица. Насыщенно-карие глаза Мэри были посажены глубже и под тенью могли показаться чёрными.       — Добрый день, мистер Старк, — поздоровалась она, поправив упавший локон. Каштановые волнистые волосы лежали в аккуратной причёске и спускались на ювелирное, маленькое плечо. — А вы неплохо спрятались. Если бы не стюард, я бы не догадалась спуститься к носу.       — Здравствуйте, Мэри, — кивнул Тони. — Мне жаль, мы снова совсем забыли о времени.       Она повернулась к сыну и заговорила, старательно гася эмоции в голосе, правда почти безрезультатно. В этом они с Питером были очень похожи.       — Ричарду нездоровится. Он спустился в медпункт, чтобы провериться у доктора.       С Питера мгновенно слетела улыбка.       — Что-то серьёзное?       — Он говорит, похоже на морскую болезнь, но раньше у него не случалось подобных неприятностей на крупных лайнерах. Я собираюсь к нему.       — Я пойду с тобой. Мистер Старк… извините, мне нужно идти. Я должен вас поблагодарить, спасибо за… за всё.       — Это ни к чему. Я прекрасно провёл время.       В ставшем совсем серьёзным взгляде мигнуло удовольствие, чтобы снова пропасть в беспокойстве. Тони не понравилось видеть Питера встревоженным — его хотелось защитить от любых волнений.       Он нашёл в себе силы ободряюще улыбнуться им обоим.       — Надеюсь, Ричард поправится.       Какое-то время Тони наблюдал за шествием семейства по палубе: Питер чуть ли не срывался на бег, а Мэри торопливо семенила рядом, приподнимая платье. При этом её узкая спина была очень ровной.       Мария Коллинз Карбонелл Старк ходила так же. Тони невольно вспомнил, как она приседала в саду, чтобы рассмотреть бутоны любимых ирландских роз. Её глаза сияли спокойным мирным светом, но плечи всегда были жёсткие, а осанка безупречной.       Щемящее чувство ностальгии тут же заявило о себе. Тони вздохнул и направился к своей каюте, надеясь избавиться от него как можно скорее и посетить какой-нибудь развлекательный уголок.       Ему говорили, что на Титанике потрясающие турецкие бани.