Сделано в Америке

***

— Она невыносима. Такое чувство, что эта твоя крёстная дочь, застряла в пубертате, — тон Розалинд подчёркнуто презрителен, она возмущена и выжигает взглядом сквозные дырки в черепе мужа. — Вспомни нас в молодые годы, — аккуратно, словно опытный сапёр, возражает Микки, наливая в стакан виски на два пальца и отворачиваясь к окну за которым не видно ни зги: одна непроглядная туманная ночь. Когда Розалинд сидит вот так, закинув стройные ноги одна на другую и сцепив пальцы лежащих на коленке рук в замок, это может означать только одно: супругу стоит приготовиться к разговору. — Говори за себя. Я никогда не была такой, — подчёркивает миссис Пирсон. — Я просто не понимаю, на кой-чёрт тебе вообще с ней нянчиться? В жизни не поверю, что мой муж, сумевший делать деньги считай из воздуха, затеял всё это по доброте душевной. И если у тебя есть план, то самое время его озвучить, и придумать что-нибудь получше, чем: «я дал Чарли обещание». — Видишь ли… — Микки задирает подбородок вверх, рассматривая размытое пятно слабо пробивающейся сквозь густой кисель, луны. — Чарли очень любил одну актуальную для нас аксиому: если акула перестаёт плыть — она тонет, — он поворачивается к жене, облокачивается о подоконник и продолжает: — утонувшая акула становится кормом для других морских тварей. Поэтому Чарли никогда не останавливался. Никогда. Как думаешь, каким вопросом я задался в первую очередь? — Кто убил Чарли Рендона, — без заминки отвечает Розалинд и её взгляд из рассерженного, мечущего молнии, сменяется заинтересованным. — Ох, Рози, ну какая же ты всё-таки, — Микки не может сдержать возбуждённо-восхищённого комментария, но строгое выражение лица супруги как бы предупреждает, что сейчас не время для брачных игр. Пирсон недовольно поджимает губы: — Ладно, вот и ответ: никто из его конкурентов не мог этого сделать. Нет у нас в Темзе такой зубастой акулы. Рендон был столь же хорош в своём деле, как и я в своём. — К чему ты клонишь? — Чарли убрал кто-то из своих. Кто-то расковырял его изнутри. Любая перестановка сил, так или иначе бьёт по всем отраслям нелегального бизнеса. Если в тщательно отлаженной системе появляется брешь, возникает необходимость поскорее её задраить кем-то из союзников, прежде чем в неё втиснется неприятель. Когда же кто-то из союзников принимает позу оппозиционера — ситуация обостряется в разы, в данном случае наличием человека, имеющего права на бизнес гораздо большие, чем кто-либо другой, но совершенно неспособного им управлять. — То есть ты думаешь, это может коснуться и нас? — Розалинд подвигается, принимая менее воинственную позу и позволяет уставшему стоять на ногах мужу, примостится рядом. Микки закидывает руку ей на плечо. — Такая рокировочка может коснуться всех. А раз уж я подписался, то выходит, что только в моих силах заткнуть образовавшуюся пробоину кем-то, кто: первое, — Пирсон поднимает указательный палец, — что-то понимает в оружейном бизнесе, и второе, — он поднимает средний, — не станет втыкать нам палки в колёса. — Мне не нравится сама идея выдать Морган замуж против её воли. — Кто сказал, что против воли? Ещё парочка как бы случайных встреч, ужинов в общем кругу. Присмотрится. Потом на свидания перейдут. Ты видела Оливера? — вопрос чисто риторический; Микки осторожно, словно ощетинившуюся кошку, поглаживает супругу по плечу, перебираясь пальцами к волосам. — Он же воплощение любой влажной женской мечты. — Именно поэтому Морган ушла с его выставки, — с ехидством напоминает Розалинд, — именно поэтому так отвратительно вела себя сегодня на званом ужине. Микки глухо посмеивается, замечая с какой-то гордостью: — Надо отдать должное: язык у неё подвешен, что надо. Эти их лица, а как миссис Ферри чуть не отгрызла кусок бокала от возмущения, стоили каждого слова. — Вот именно: Морган не дура, — Розалинд не до смеха. — Она взбалмошная, безрассудная и своенравная, она будет действовать всем наперекор, просто потому что ей так хочется. Но котелок у неё варит. И если ты сейчас хоть полсловом обмолвишься о том, что ей предстоит свадьба с тем, под кого собираешься положить её ты, а не с мужчиной, которого выберет она, эта маленькая стерва будет саботировать каждое наше действие. — Именно поэтому мы пока ничего ей не скажем, — заговорщически говорит Микки и целует умную жёнушку в висок, — а ещё, я считаю, что брак с Оливером, поможет усмирить её буйный характер. Так что мы убьём всех зайцев одной свадьбой. С другой стороны, мало кто в наших кругах женится по любви. А теперь, может, пойдём уже в конце-концов в постель?

***

Морган беззвучно поднимается в «свою» комнату. Приступ гнева смыкает пальцы на горле. Не в силах разреветься, она сдавленно воет от разрывающей грудную клетку истерики и в отместку рвёт так и не законченный портрет отца. Под трясущимися в нервозном треморе пальцами, безжалостно коверкается мужское лицо, расходятся глаза, на мелкие куски распадается рот. «За мамины слёзы», — клочок. «За ночные кошмары», — второй. «За то, что опоздал на мой выпускной. За то, что не поведёшь меня под венец. За то, что твой поганый Микки продал меня. За то, что мы всегда у тебя были, а тебя у нас — не было никогда!» — Ненавижу. Ненавижу, — сквозь стиснутые зубы, словно душевнобольная, нашёптывает Морган. — Это ты во всём виноват! — клочки бумаги в немом безразличии разлетаются по комнате, не принося ни толики облегчения. Диафрагма сотрясается от истерических всхлипов, но слёз нет. Морган не жалеет себя, просто вспоминает, что никогда не хотела такой жизни, да и подслушивать не хотела тоже, ощущая себя оказавшейся как всегда не в том месте и не в то время. В самый раз бы сейчас разрыдаться, громко, некрасиво, до разъеденных солью век, до размазанных по щекам соплей, но она уже забыла как это делается. Морган знает: в таких случаях спасает только убойная доза крепкого алкоголя и, минуя дремлющую охрану, она сбегает из не своего дома, не слишком задумываясь о последствиях.

***

В каком-то гадюшнике, в совершенно незнакомом районе Лондона, куда её привезло такси, Морган залпом заглатывает неизвестный по счёту стакан отвратительно вонючего, препарирующего глотку ржавым гвоздём, бренди. Она морщится, занюхивая запястьем, но собирается продолжать пить, пока с внутренностей не слезет желчная горечь, или же пока этот проклятый паленый бренди не остановит бешено бьющееся сердце. Звуки музыки из барахлящих колонок, гомон пьяной компании за барной стойкой, всё это сливается в сплошной фоновый шум. — Надо же, какая ляля. Заблудилась что ли? Какой-то мужик, лицо которого толком не даёт разобрать плывущий перед глазами мир, подсаживается к её одинокому столику. — Отвали, — едва ворочая языком, грубит она. Мужик цокает языком, пытаясь достучаться до её ускользающего в этиловое забытьё сознания пошлыми заигрываниями, а после, грубо хватает под локоть и тянет в сторону туалетов. Морган волочит ноги исключительно по инерции, лишь отдалённо осознавая степень своего плачевного положения, но предпринимать что-либо у неё совершенно нет ни сил, ни желания. Всё происходящее — не с ней. Мужик вдавливает её безразличное тело в плитку, хлопает ладонями по щекам, пытаясь вызвать у хоть какую-то эмоцию в стеклянных глазах: — Эка ты налакалась, красавица. Для него такие экземпляры сродни сорванному джекпоту, цветку розы, срезанному с тернового куста. Это не те дряблые придорожные бляди, у которых смердит изо всех щелей; это упругое молодое тело с запахом от Шанель, смазливое личико с красивыми, пусть и подёрнутыми мутной поволокой глазами; это то, что не досталось бы ему, если б не случай. Мужик рвёт пуговицы на шелковой блузке.

***

Он испытывает недовольство, но стоически выслушивает поток словесной брани, льющейся в ухо из динамика. Весь сон как рукой снимает от сочетания слова «сбежала» с именем «Морган». Рей через двадцать минут стоит на пороге дома Пирсонов, как на плахе. Микки рвёт и мечет, мельтеша в банном халате из угла в угол по холлу собственного особняка, что в любой другой ситуации выглядело бы комично, но в случае с Морган всё приобретает исключительно драматичный, красный как её любимая помада, окрас. — Какого хера, Реймонд?! У тебя в списке задач она должна стоять на первом месте! Я не прошу тебя ни о чём, только лишь приглядывать за одним единственным человеком! Неужели это так сложно?! «Вы не представляете, насколько», — внешне, Рей безгранично спокоен, но под кожей зудит неистовое желание выжечь напалмом каждый зассаный лондонский стог сена. — Ты должен двадцать пять на восемь не спускать с неё глаз! «Придётся пристегнуть её браслетом к руке», — и Рей в общем-то совсем не против сыграть с Морган в такие игры, только бы с этой неугомонной ничего не стряслось. — Найди её немедленно! — Можно приступать? — он и без того на низком старте, пробуксовывает колёсами по паркету оставляя длинные чёрные полосы и дымящийся след, но не отпускает ручник до команды. — Ты уже должен перерыть половину ёбаного Лондона! Дважды повторять не нужно. Реймонд стартует. «Где же искать тебя, полоумная?»