Сделано в Америке

***

Пронизывающий ветер швыряет в лицо мелкие ледяные лезвия, полосующие раскрасневшиеся щёки по диагонали. Чёрный зонт, накрывающий голову траурным куполом, не спасает от них ничуть. Каблуки постепенно проваливаются в промёрзшую землю, кажется, что вот постой она ещё с полчаса, погрязнет в ней по пояс, а там пропитанный трупным ядом чернозём засосёт, проглотит её совсем. Морган невидящим взглядом смотрит сквозь подходящих к ней, сочувственно заглядывающих в сухие глаза, произносящих фальшивые заученные слова, хлопающих по плечу, людей, которых она либо видела один раз и не запомнила, либо не видела никогда. Единственного оставшегося у неё действительно важного человека среди них нет и от этого у Морган внутри что-то с треском ломается, словно рёбра идут трещинами от сокрушительных толчков сердечной мышцы. Его не было ни в момент, когда она, держа за руку лежащую на больничной койке мать, слушала как с предсмертными хрипами ускользает из-под пальцев её хрупкая жизнь, ни когда чёрной мёрзлой землей засыпали мамин гроб. Она была единственным человеком, сдерживающим от легкомысленных проступков свою взбалмошную дочь, которая больше всего на свете боялась увидеть в глазах матери осуждение, за всю свою жизнь ни разу не сказав ей простого «отстань». С тех пор в жизни Морган всё пошло под откос: больше не перед кем было чувствовать стыд, приходя домой с табачно-проспиртованным шлейфом, больше не нужно было прятать стёртые об обивку автомобильных кресел колени. — Пойдёмте, мисс, все уже разошлись, — произносит единственный искренне сопереживающий её горю человек и невесомо гладит ладонью мелко подрагивающие девичьи плечи. — Он так и не пришёл, — с мрачным безразличием констатирует Морган. — Опоздал на самолёт, — тон мужчины извиняющийся, словно это он не явился на похороны хоть и бывшей, но всё-таки жены. — Мистер Рендон уже в пути. — Опоздал на самолёт, — вторит она, нервно посмеиваясь в ответ на это недостойное смерти её матери, мелочное оправдание. Горькое разочарование растекается по венам ядовитой жижей, Морган до побеления пальцев с подсохшей по краям ногтевых пластин землёй, комкает в сгибе локтя куртку Джесси — верного телохранителя, а хотела бы сжимать в кулаках пиджак отца. Она ведь так ждала, копила слёзы специально для того, чтобы прижавшись щекой к его крепкой груди разразиться рыданиями. Чтобы отец как в детстве гладил её по голове и нашёптывал слова, от которых не сквозило бы так в том месте, где у других расположено сердце. Прошло пять лет, а Морган иногда кажется, будто это было вчера. С тех пор она так больше ни разу и не заплакала. С тех пор, она больше никогда не испытывала чувства стыда.

***

Предположений, куда могла деться несносная, у Реймонда было всего два. Первое и самое маловероятное — клубы. Изучая повадки девчонки, Рей записывал на подкорку некоторые факты о ней. Один из них: Морган клубные тусовки ненавидела. Так что в её случае, он пошёл бы именно на забитый телами потный дискач. Однако, Реймонд знал: всегда стоит идти от обратного. Отсюда вытекало предположение номер два, которое навевало двойственность ощущений: либо Морган абсолютная беспросветная дура, либо умная хитрая лисица, которая сама приведёт охотников к норе. В любом случае, проверить стоило оба варианта. Реймонд делит охрану по секторам, но сам перерывает, наверное, половину Лондона, добираясь и до территории, принадлежавшей покойному Рендону, а теперь толком не принадлежащей никому. Это не слишком хороший прогноз для него и совсем уж дерьмовый для девчонки, способной постоять за себя лишь на словах. Рей вылезает из машины, весь превращаясь в слух: встреча с оппозицией не сулит ему ничего хорошего, а чем она чревата для Морган, он старается не думать. От жертвы примитивного насилия, до идеальной приманки для шантажа, её отделял лишь случай и расторопность их «поискового отряда». Тем временем, с момента побега прошло почти три часа, а за это время могло произойти всё самое худшее, что Рей только мог себе нафантазировать. Кому как не ему знать, что делают с такими девчонками в таких как эти, ебенях. Реймонда удивлял и одновременно бесил тот простой факт, что его совершенно не беспокоит гнев Пирсона, но до кровавой пелены перед глазами беспокоит эта невозможная. Нет, он не незрелый подросток с распухшими яйцами, способный потерять голову от одноразового перетраха. Однако, если бы не неожиданно вскрывшиеся планы его босса (который непрозрачно намекнул, что эта американская ягодка не для него зрела), Реймонд, так и быть, выделил бы время в своём плотном графике для более регулярных встреч. Он проверяет правой пульс у ручного пулемёта. Лежащей в кармане пижонского тренча левой, сжимает упор кастета и блуждает взглядом по аляпистым вывескам, коими под завязку напичкан этот недружелюбный квартал. Он сканирует каждое окно, каждый темный угол, прислушивается, принюхивается, словно натасканный бойцовский пёс. Рею кажется, что в одном из окон мелькает красное пятно знакомого платка, который ничуть не спасает от холода, но Морган отчего-то очень любит повязывать его на шею. Он толкает дверь, оглашающую очередной провонявший бар о прибытии незваного гостя перезвоном болтающейся над ней фиговины. Абсолютно каждая собака пялится на него, как на выпрыгнувшего из бутылки джинна. Рею откровенно плевать на зевак, он блуждает взглядом по немногочисленным головам, задерживая внимание на столиках по углам. Морган нигде нет. — Уважаемые, прошу минуточку внимания! — ораторствует непрошеный гость, хоть последним и не обделён. — Никто не видел здесь девушку, такую… Не из вашего круга общения. — А чё? Соска твоя что ли? — один из «уважаемых» бьёт по нежному слуху Реймонда этим неуважительным к особи женского пола определением, грузно поднимаясь с места и, расправив широкие плечи, неспешно прёт на потревожившего его компанию холёного лондонского денди. — Че такой нарядный нарисовался тут, хуй сотрёшь, а? Рей, уже порядком подуставший от однотипных монологов столь же одинаковых мордоворотов, делает глубокий затяжной вдох, чтобы не начать палить по чём зря; насчитывает семерых мужиков за стойкой, одного бармена и троих сидящих за дальним столиком пацанов, проездом заглянувших на пару пинт, и вынимает из-под полы пулемёт, наводя дуло аккурат быку в грудь. — Сейчас будет тебе натюрморт. Только вместо печёного поросёнка, в центре картины будешь ты. Где девушка? — теперь его очередь напирать. — Угомонись, Бобби. Не хватало нам разборок с этими блядскими гангстерами, — осаждает буйного его приятель и указывает коротким кивком головы в сторону туалетов. Красный платок, брошенный в проходе, работает пресловутой тряпкой для стремительно вскипающего Реймонда. Он влетает в уборную следом за фанерной дверью, вынесенной с ноги и, наконец-то, находит её. Рей видит мужика, вдавливающего Морган щекой в потрескавшийся грязный кафель, лежащей на её затылке ладонью. Он видит саму Морган, бессильную, сучащую красными подошвами по полу и пытающуюся произносить бессвязные проклятия едва ворочая языком присыхающим к нёбу. Забрало падает. Больше Рей не видит ничего. Обычно, он работает чисто и без эмоций. Отсутствие эмоций исключает эксцессы. Морган — тот самый не обычный, исключительный, чтоб его, случай. — Надо же, как ты умеешь, — коверкая слова и растягивая шипящие, едва выговаривает она, когда Рей заканчивает месить кастетом лицо мужика, теперь больше напоминающее свиноговяжий фарш, буквально отрывая вросшие в залитый кровью воротник, пальцы. Она неустойчиво стоит на полусогнутых коленями внутрь, на том же самом месте, где её только что чуть не поимел незнакомый тип, спиной подпирая стену для поддержания хоть какого-то баланса. В воздухе витает кислый запах крови; ею забрызгана голубоватая плитка, треснутое зеркало над раковиной, в которой на неестественно скрюченной шее покоится голова мужика. Безжизненное тело с расстегнутыми, но так и не спущенными штанами, расползается под воздействием гравитации и неумолимо тянет размозжённую черепушку к полу. Реймонд только способствует этой неминуемой встрече, чтобы освободить раковину и смыть с рук быстро засыхающую кровь, тратя всё жидкое мыло, что есть. Его слабо отпускает и Рей облокачивается о керамический бортик, опустив голову, и глубоко дышит. Он боится повернуться, боится встретить глазами ничего не выражающий взгляд девчонки, которую, кажется совершенно одинаково не колышет ни разорванная блузка, ни то, что её чуть не расчехлили в сортире как дешевую потаскуху. Боится он не за себя — за неё. Ему ещё никогда не хотелось ударить женщину, а сейчас сбитые кулаки невыносимо чешутся — всё бывает впервые. Рей набирает в легкие побольше воздуха и сцепляет челюсти поплотнее, стягивая тренч. Он находит в себе силы подойти, чтобы закутать девчонку в безнадёжно испорченный Белстафф. — Надеюсь, что не испортил тебе вечер, — сквозь плотно сцепленные зубы всё равно прорываются слова, но он уверен: сейчас хоть что скажи, у неё в башке всё равно безмолвная пустыня, только перекати-поле мечется туда-сюда, гонимое сухим горячим воздухом. Морган поднимает стеклянные, полуприкрытые свинцовыми веками, глаза: — Гости пришли. Реймонд смотрит вправо. Пацан — один из тех самых, безобидных, заглянувших на пару пинт, стоит в пустом проёме раскрыв рот в немом ужасе и переводит мечущийся взгляд с трупа на мужика с ручным пулемётом. С Рея — на труп. — Тшшш, тихо-тихо, — Рей предупреждающе поднимает ладонь. — Стой-ять, — он кладёт руку на приклад, демонстративно приподнимая оружие. — Я… Я тут это… — заикаясь, ищет потерянный дар речи, пацан. На ошалевшем лице читается ясное осознание того, что бедолага очень неудачно зашёл. — Отлить просто… Хотел. — А-а, ну так тут закрыто. Санитарный час. Котлету хочешь? — пацан лупает глазами и мотает головой знак отказа. Рей жмёт плечами, уточняя на всякий случай: — Точно не хочешь? — пацан снова машет головой. — Как хочешь. Но если вдруг ты надумаешь кому-то рассказать, поделиться с друзьями этой охренительной историей или с близкими, например, то ты подумай хорошо заранее. Потому что я тебя найду, — спокойно, почти убаюкивающе говорит Рей. — Тебя, твою семью, собаку твою. Есть у тебя собака? — Н-не, нету. — Повезло-о, — разочарованно цокает языком Рей. — Ну, ты меня понял. Лучше никому не говори, про то что ты здесь видел, лады? Пацан часто-часто кивает; Реймонду кажется, что он слышит журчание. Может, просто кажется. — Ну так и почему ты ещё здесь? Кыш! — пацана сдувает как ветром. — Видишь, что ты наделала? — на этот раз Рей обращается к Морган, находя маленькую холодную руку в длинном рукаве тренча и вытаскивая девчонку в зал под пристальные ошалевшие взгляды обитателей бара. Рей на всякий случай предупредительно держит пулемёт дулом вверх, пока они не покидают эту засраную богадельню. Он не церемонясь запихивает девчонку во внедорожник, сам оставаясь на улице подышать и позвонить. — Отбой. Я её нашёл. Есть необходимость прибраться. Реймонд называет адрес и залезает в авто. Заводит мотор, рывком переключает передачу и суёт на всякий случай Морган в руки бумажный пакет, прежде чем тронуться. Его движения дёрганые, нервные, на него не похожие; он ведёт машину так, что девчонку кидает по кожаному сиденью то влево, то вправо. — Куда едем? — спрашивает она. Он удивляется тому, что в таком состоянии можно вообще говорить, пусть и не слишком членораздельно. — Твой крёстный папаша меня убьёт, если я верну тебя в таком виде, — подчёркнуто пренебрежительно говорит Рей. Морган хрипло и пьяно смеётся: — К тебе, что ли? — Не надейся. Рей резко бьёт по тормозам, едва они минуют бывшие пределы влияния покойного Рендона и поворачивается к ней. — Ты даже не представляешь, как сильно могла подставить меня, — зло говорит он, находит под передним пассажирским двухлитровую бутылку негазированной воды и вылезает из авто, распахивая дверь и для Морган. — Выходи из машины. — Не хочу. Там холодно, — капризно дует губы она. — Я сказал: выходи. Из. Долбанной. Машины! Когда она всё-таки, кряхтя и матерясь, вылезает из Мерседеса, Рей грубо хватает её за руку и тащит в первый попавшийся на глаза темный переулок, толкая девчонку спиной в бетонную стену, выбивая из её прокуренных лёгких воздух. — Пей, — он суёт девчонке в руки бутылку — она машет головой, отказывается брать. Рей уточняет: — Мы никуда не поедем, пока ты не выпьешь всё. Морган делает два глотка и отрицательно мотает головой: — Не хочу. Меня сейчас стошнит. — Так и задумано. — Не хочу, — она упрямо машет головой, — не буду. — Пей, не упрямься. Я всё равно тебя заставлю, — холодно говорит Реймонд. — Слишком много желающих меня принудить, — как-то не весело говорит Морган. — Вот ты вот, — она тычет пальцем Рею в грудь, — ты в курсе, что Микки, мать его ёб, собирается продать меня? А? Ты знал? Из звуков, извергаемых её ртом, Реймонд собирает слова по кусочкам, как долбанный ребус. Он берёт её щеки в ладони и, собрав в кулак всю свою силу воли, просит как можно ласковее: — Пожалуйста, Морган, сделай хоть раз то, что я прошу. Пей, если не хочешь, чтобы долбанный Микки меня изничтожил. Она смотрит на него протяжно долго, ненавидяще, а потом всё-таки пьёт через силу, давится, следом опорожняя желудок, промывая, очищая органы чувств от спиртового налёта. Рей услужливо осторожно держит её за волосы; потом, когда у девчонки внутри остаются лишь пустые всхлипы, он протягивает ей пачку влажных салфеток. — Прости, — вдруг, неожиданно для самой себя, произносит Морган. Ей становится впервые, за много-много лет, стыдно. — Должно быть, я тебе больше не нравлюсь, — обречённо говорит она, яростно оттирая рот. Рей отмечает, что её взгляд, подсвечиваемый жёлтым светом придорожных фонарей, становится более осмысленным, а речь — понятней. — Только идиоту ты перестанешь нравиться из-за такой мелочи. А я не идиот. — Я не об этом, — Морган кивает головой на учинённое ею безобразие. Рей понимает о чём она. — Главное, что я вовремя тебя нашёл. — Если честно, я рассчитывала, что ты найдёшь меня раньше, — она обессилено улыбается и Реймонд понимает: она — не дура. Она — хитрая лисица, а он, идиот, действительно мог бы найти её гораздо раньше. Когда Реймонд возвращает её «домой», Микки сразу же, недовольно поджав губы, удаляется спать. Морган болезненно, будто с куском сердца, отрывает сплетённые вместе с его (Рея), пальцы и поднимается на порог, удаляясь по лестнице наверх в не «свою» комнату. Только Розалинд понимает, что что-то не так, впитывая тоскующий девичий взгляд, который кидает Морган на Рея напоследок, через плечо. Самое отвратительное, что Розалинд распознаёт то же настроение в глазах их верного Реймонда. — Рей? Эй, Рей, — ей не сразу удаётся привлечь его внимание. — Всё хорошо? — Участливо интересуется миссис Пирсон. — Нет, Розалинд, не «всё хорошо». Всё охуеть как хуёво, если честно. И я не знаю, что с этим делать. Естественно, вслух Реймонд этого не произносит. Вместо этого он говорит: — Всё в полном порядке, — хотя точно знает: миссис Пирсон обо всём догадалась.