Сделано в Америке

***

Подыхать категорически не хотелось. Морган волей неволей прочувствовала стремление к жизни, когда к одному из терминалов аэропорта Хитроу прибыло не вызванное ею такси, а чёрный тонированный Мерс. — Мисс Рендон? Мистер Пирсон распорядился вас встретить. Дверь авто приглашающе распахнула чернеющий зев. Сознание затрепетало в агонии из-за серьезной нестыковочки в сценарии. Кусочек другого, инородного пазла никак не хотел втискиваться в картинку, как только она не пыталась его пристроить. — Ну наконец-то. Я уже было собиралась вызвать такси, — недовольно поджав губы, Морган на негнущихся ногах шагнула к машине. Слева и справа её стерегли двое здоровых мужиков в костюмах. — Багаж, мисс? — Только ручная кладь, — она демонстративно приподняла небольшую дорожную сумку и залезла в авто. Двери заблокировались с сухим щелчком. — В сложившейся ситуации, ваша безопасность для нас — превыше всего, — патетично пояснил костюм с переднего пассажирского. — Безусловно, — согласно кивнула Морган, безразлично отворачиваясь к окну со стремительно ускользающей картинкой. Микки не должен был никого присылать. Микки вообще не в курсе её прилёта. Вот тут-то ребята и прокололись. Морган как всегда нарушила все договорённости и, вероятно, совсем скоро за это поплатится. В тупую достать мобильный, набрать его со словами: «Меня встретили, скоро увидимся»? Нет. Опасно и оставляет слишком много вопросов. От неё избавятся раньше, чем Микки поймёт что к чему. Да что там, ей скорее всего даже не позволят позвонить. Морган сгрызла губы до ран, пока судорожно соображала что делать. Микки должен был через несколько дней забрать её из Америки лично. Такой был уговор. Так или иначе она вскоре оказалась бы в Лондоне. Так или иначе на похороны отца она уже опоздала. Но разве Морган была бы собой, если умела бы ждать? Единственное, за что она хвалит себя, так это за заблаговременное добавление телефона крёстного отца в контакты на случай ЧП. Когда аэропорт остался далеко позади, а впереди замаячили обшарпанные бетонные коробки заброшенных складов, Морган поняла: самое время для паники. Вот сейчас. Водитель кинул цепкий взгляд в зеркало заднего вида; тот, что сидел на пассажирском проверочно обернулся к ней. Морган сделала вид, что внимательно осматривает окрестности в окно, а сама дрожащими от волнения пальцами пробралась под левый рукав пальто, искренне надеясь, что сумеет нащупать нужную комбинацию. В случае успеха, часы отправят выбранному контакту сообщение с просьбой о помощи и геолокацию. — Я так понимаю, мы не к Пирсонам едем? — вопрос риторический, ответа не требующий. — Совершенно верно, — холодно ответил костюм. Авто достигло обветшавшего амбара с ржавыми покосившимися воротами. Морган вежливо (пока что) попросили: — Прошу на выход, мисс. Скованное стылым страхом тело повиновалось не сразу. Она в нерешительности опустила на землю сперва одну ногу, прощупывая твёрдость грунта; под гневный окрик: «Резче давай!», — машинально поставила и вторую. Мелкий гравий впивался в ступни сквозь тонкую, словно пергамент, подошву туфель. — Не бойся, принцесса, — съязвил «костюм», оценивая замершую мелко вздрагивающую от страха фигурку, — мы тебя не убьём. Ты нам нужна, — он стервятником принялся нарезать круги, сокращая диаметр. — Я? Боюсь? Нет, — машет головой Морган, силясь справиться с трясущимися губами, — просто немного обижена. Могли бы выбрать местечко посимпатичнее. Низко же вы меня оценили, — в ответ она получила лишь злую насмешку. «Пожалуйста-пожалуйста, Микки, получи сообщение», — заметалось в скованном паникой сознании, прежде чем мир схлопнулся и погас. Морган страшно хотелось жить. Всё остальное не имело значения. Равно как и то, на чьих руках она болталась тряпичной куклой. Кто уложил её обмякшее тело на заднее сиденье, проверив слабо бьющийся пульс и, приговаривая что-то успокаивающе-ласковое, слегка потрепал по щекам, в потерпевшей неудачу попытке привести её в чувство. Морган еле слышно застонала, едва приоткрыв глаза; этот отклик удовлетворил её вызволителя. Тяжёлые ставни непослушных век тут же захлопнулись. Размытый образ осел где-то далеко на задворках подсознания, где красной лампочкой мигало: «это не Микки», но у мужчины были слишком тёплые руки и образ светлый, точно как у ангела хранителя, чтобы его бояться. Очнувшись не в каком-нибудь ящике, не на захламлённом складе, но и не в доме у крёстного отца, Морган на всякий случай запереживала. Она помнила резкую боль, разрядом пробившую затылок; помнила, словно сквозь плотную завесу сна, грохот выстрелов и запах бетонной крошки смешанной с кровью. Услышав доносящийся из-за приоткрытой двери мужской голос, Морган решила перестраховаться. Мало ли какие ещё приключения ей уготовил недружелюбный Лондон. Она тихо как только могла поднялась с постели и скользнула в дверной проём. Будучи дочерью гангстера, Морган знала в каких углах жилища обычно прячутся тайники с оружием, поэтому нычку с пистолетом она нашла быстро. Вот только, даже будучи (опять же) дочерью гангстера, стрелять она толком не умела. Не удивительно, что отец не гордился ею. Морган искренне надеялась, что стрелять ей не придётся, но всё равно прицелилась в широкую спину незнакомца. — …я рассчитывал на отличную перестрелку, а попал на какой-то паралимпийский биатлон для слепых. Так что, всё прошло хорошо. Да, в целости и сохранности. Понял, босс. Конечно, я о ней позабочусь. Положи пистолет. Нет-нет, это я не вам. Да, пришла в себя. Он не заряжен. Конечно. Можете на меня положиться. Всего хорошего, босс. Пугала Реймонда пустым магазином — это ли не комедия. Заботливые руки врача бьют Морган по щекам, вынуждая усилием воли поднимать неподъёмные веки, смотреть на него невидящим взглядом, внимать мольбам быть здесь, не отключаться. Не сейчас. Сейчас ей не подвластно собственное тело, которое усилиями нескольких пар рук, бережно извлекают из покорёженной консервной банки. Дышать не получается. Морган чувствует, что задыхается. Среди мельтешащих вокруг лиц, ей кажется, что она на мгновение видит лицо своего ангела хранителя. Может, просто кажется. Её укладывают на носилки.

***

— Собака выбежала на дорогу. А я… Ну как я могла? — Морган жалобно всхлипывает; её взгляд мечется от Микки к Розалинд, от Розалинд к Микки, она ищет поддержки, но натыкается лишь на холодный скептицизм одного и другой. — Оливер утверждает, что не было никакой собаки, — Пирсон качает головой, мягко поглаживая её по свободной от иголок и трубок части руки. — Оливеру не следовало налегать на алкоголь! Ну и мне тоже… Не следовало, — Морган закашливается, мученически морщась; дышать становится всё сложнее. — Я знаю, он хочет сделать меня виноватой, но это он виноват! Он должен был запретить мне пить! Туман сильный был, но я точно видела: под колёса что-то кинулось. Я испугалась, понимаете?! — бессвязно тараторит она. — Нет-нет, Оливер ни в чём тебя не винит. Напротив, это он несмотря на протесты своего отца, настоял на том, чтобы свадьбу перенесли до полного твоего выздоровления. Он очень озабочен твоим состоянием. Провёл всю ночь у твоей постели. — Я знаю, Микки. Это было очень мило с его стороны, — Морган вымученно улыбается. «Хитрый чёрт», — думается ей. Спектакль удался на славу: все как один теперь будут восхищенно вздыхать при одном появлении Оливера на горизонте, только вот Морган слишком хорошо помнит слезшую с его лица дружелюбную маску, обнажившую ряд острых, словно лезвия, зубов. Всего на мгновение он позволил себе забыться, чтобы спросить: «Надеялась угробить меня, стерва?» Она только обиженно захлопала ресницами, строя саму невинность: «Как ты мог такое подумать?» Действительно, как он мог такое подумать? Если бы она хотела угробить его, то удар пришёлся бы на пассажирскую сторону, но она-то хотела навредить себе. И у неё получилось весьма неплохо. Диагноз: перелом рёбер с гемотораксом и стационар на неделю по предписанию лечащего врача, можно считать успехом. — Свадьбу придётся отложить, — холодно подводит итог Микки. Он не произносит этого вслух, но весь его вид как бы спрашивает Морган: видишь, что ты наделала? — Ты думаешь, я специально?! — истерично взвизгивает она, дергаясь на месте. — Думаешь, я нарочно приковала себя к больничной койке?! Как ты можешь, Микки?! Пульс стремительно ползёт вверх; пакеты лёгких с болезненными хрипами качают воздух. Солёная влага сочится из-под воспалённых век, делая из Морган несчастную жертву сложившихся обстоятельств. — Ну тише-тише, перестань, — крестный отец с силой сжимает её ладонь. — Ты думаешь я специально! — она почти плачет, задыхаясь от боли взявшей грудную клетку в жестокий плен. — Роз… Роз, скажи ему… — Морган закашливается. — Скажи! — Микки, — Розалинд трогает мужа за плечо, — в самом деле, хватит, — твёрдо произносит она, сжимая пальцами ткань его пиджака. — Она тут не причём. Перестань параноить. — Мне жаль. Мне жаль, что я подвела вас. Может, мне в самом деле показалось, я не знаю. Извините меня, — Морган влажным щенячьим взглядом давит на жалость. Ей вроде бы верят. — Идём, — Розалинд тянет супруга за край рукава, — всё хорошо, Морган. Тебе следует отдыхать. Идём, Микки, — настойчивее повторяет она. — Ничего страшного, что придётся отложить свадьбу, это сейчас такая мелочь. Главное — поправляйся. — Спасибо, — одними губами нашёптывает Морган, едва сдерживая за зубами победоносную улыбку. — Ты напрасно давишь на неё сейчас, — осуждающе произносит Розалинд, когда они оказываются за порогом палаты. — Какая разница как это произошло, если этого уже не изменить. — Она ведь не могла сделать это специально? — спрашивает Микки супругу, не зная, впрочем, на что он рассчитывает больше: на подтверждение или же опровержение своих опасений. — Ты серьёзно? Кто в здравом уме может захотеть нарочно устроить ДТП? Не выдумывай. Иногда у происшествий нет обоснования. Иногда, они — всего лишь неудачное стечение обстоятельств, — Розалинд сама не очень-то верит в сказанное, но мужа, кажется, убеждает. — Нужно усилить охрану, — супруга согласно кивает. — Рей? — Внимательно, босс. — Позаботься о том, чтобы никакой прессы. Ни единой поганой проныры. Выстави лучших, кто у нас есть. Каждый вечер ровно в семь докладываешь мне лично, кто куда и с чем зачем.

***

К Морган лазят все, кому не лень. В первых рядах идут Пирсоны, однако, мистер Смит к ним не прилагается. Следом идут Ферри, таща фрукты, которые ей нельзя, потом доктор, потом дизайнер, медсестра, стилист и даже флорист, снова доктор. Она проводит в прикованном к койке положении вот уже четыре дня, во время которых ей приходится увидеть достаточно безликих лиц. Среди них так и не появляется человек, которого она действительно хотела бы видеть. Морган невдомёк, что Реймонд проводит в непосредственной близости, хоть и за двумя стенами, куда больше времени, чем ему предписано боссом. — Вы можете быть свободны, Смит, — Оливер с полнейшим ощущением себя хозяином положения, почему-то решает, что может распоряжаться временем не «своего» человека. — Это не вам решать, — в свойственном ему антарктически-ледяном тоне, возражает Рей. — Необходимость в ваших услугах отсутствует. У меня достаточно надежная охрана, вся больница напичкана моими людьми, так к чему эти излишества? У вас наверняка есть дела поважнее, так что… Можете быть свободны, — с нажимом повторяет Оливер. — У меня нет дел более важных, нежели поручение моего босса. Мисс Рендон, пока ещё является проблемой мистера Пирсона, что, соответственно, возложено на мои плечи, — «о, как бы я хотел поскорее её переложить». — Так что это вы можете быть свободны, мистер Ферри. — Ну что вы, не кипятитесь, — Оливер умело изворачивается, сменяя нарочито деловой тон на насмешливо-дружелюбный. Он опрометчиво похлопывает Реймонда по плечу. — Я всего-то хотел как лучше. Вы выглядите уставшим, — ладонь задерживается на рукаве пиджака, пальцы небрежно мнут ткань, — хороший пиджак, мистер Смит. Шили на заказ? Телефончик портного не дадите? — Руки убрал, — сквозь зубы шипит Рей. — Что, простите? — Оливер расслышал, просто милосердно дал шанс исправиться зарвавшемуся плебею. — Я говорю: не будете ли вы так любезны руку свою убрать, — и Реймонд исправляется, впрочем, всё равно сквозь плотно стиснутые зубы. В таком тоне уместнее было бы сказать: «я тебе руку сейчас сломаю», но Реймонд же джентльмен? В стёклах очков отражается калейдоскоп событий: Рей с наслаждением выбивает локтем плечевой сустав тронувшей его руки; всаживает всё тот же локоть в гладко выбритую челюсть мистера Ферри. Тот сгибается в три погибели и собирает в ладошку выбитые зубы уцелевшей рукой. «Неудобно собирать выбитые зубы переломанными руками, не правда ли?» — про себя интересуется Рей. — Не смотрите на меня так, мистер Смит. Я не сомневаюсь в том, что вы хороший убийца, — Оливер издевательски похлопывает Реймонда по плечу напоследок, и, на всякий случай, поспешно ретируется, пока тот не исполнил своих фантазий, совершенно явно написанных на лице. Рей провожает спину мистера Ферри, пока тот не сталкивается в дверях с Пирсоном. Реймонд брезгливо, словно нечто мерзопакостно липкое, стряхивает прикосновения с плеча, расправляет рукав пиджака. — Ты что тут делаешь? — Микки разводит руками, звук его тяжёлых шагов гулким эхом резонирует от стен пустого коридора. — Как что? Плановый обход, как вы велели. Каждый вечер в одно и то же время. — И как обстановка? Всё нормально? — Микки отстранённо кивает и для проформы оборачивается на дверь в конце коридора — Оливера уже и след простыл, но в стерильном больничном воздухе явственно чувствуется зашкаливший тестостерон едва не сцепившихся молодых самцов. — Всё прекрасно. Ребята работают. Банни доложил, что сегодня в двенадцать дня приходил стилист. Выбирали фасон платья. Всё прошло спокойно. «А я только что чуть не раскрасил смазливую морду мистера Ферри, молодец просто», — недобрая ухмылка неконтролируемо режет губы вдоль. В глазах всё ещё плещется то невыплеснутое, нерастраченное; кулаки зудят затолкать кому-нибудь зубы в глотку. — Ты мне не нравишься, Реймонд. Отдохни сегодня. Это не просьба. «Если бы это было так просто. Отдохнуть». — Я себя прекрасно чувствую, — непривычно для себя и для босса, огрызается он. Глазной нерв снова напоминает о себе. — Я же сказал: это не просьба. Чтобы когда я выйду из палаты — духу твоего здесь не было. Свободен. Настоятельному совету босса противится не стоит, поэтому, едва Пирсон переступает порог отделения стационара, Рей спешит убраться из больницы. Вечер дома наедине с собой можно считать отдыхом. Он выжат физически и абсолютно истощён морально. В голове месиво, привести в порядок которое Реймонд пытается в позиции затворника с помощью виски и хорошей книги. Получается так себе: стакан пустеет и наполняется снова и снова, одна и та же страница перечитывается в шестой раз, но буквы так и не отпечатываются на подкорке. Так по кругу, а Рей всё явственнее осознаёт, что вот уже четыре дня никто не насиловал его мозг и это должно было бы радовать. Это ведь охренительно облегчает ему жизнь. Девчонка на больничной койке в полнейшей безопасности и его вмешательство во что-либо не требуется. Реймонд свободен, но свобода эта не радует. Четыре долбанных дня он тщательно держит дистанцию — общий коридор, за которым ещё две двери до порога палаты. Будь неладен этот Микки со своим пожеланием ему отдыха, ведь пока Реймонд был чем-то занят, навязчивым мыслям не было места в его голове, а теперь… А теперь сиди и ищи подвох в случившемся, думай о том, что произошедшее не досадная случайность, а готовность девчонки угробить себя, лишь бы избежать нежеланной свадьбы. Если это так, то они в полной жопе. Если это так, то лучше бы увезти её подальше, защитить, спрятать, а там будь что будет. Неужели они не выкрутятся? «Побег от проблемы — не решение», но что если это меньшее из зол? «Это не моего ума дело. Меня это не касается. Я просто делаю свою работу», — Реймонд кладёт книгу на колени корешком вверх; разгоняет остатки виски по стенкам стакана. «Так вот и надо было делать свою работу, а не тащить её в койку, кретин!» — ему хочется от души вдарить себе по башке, чтобы мозги встали на место, чтобы не зудело так под кожей ощущение предательства. Сперва он предал Микки, разрушив карточный домик его охренительных планов, переспав с его крестницей. Теперь он предаёт ожидания Морган, которая при всей своей деланной независимости, ждёт, что кто-то сильный подставит своё плечо. Он уверен: в эту минуту она таращит тёмные глазища в потолок и ждёт когда он переступит порог. «Ну, хватит!» — желание отвесить себе оплеуху становится нестерпимым. Он должен был отдохнуть. Так велел босс. Расслабиться, напиться, забыться, да всё что угодно, но только не поднимать со дна мутную илистую жижу. Рей берёт в руки мобильный, находит в телефонной книге нужный номер. Тычет на экран, слушает протяжные гудки. Каждый приносит облегчение. Время позднее, должно быть на том конце радиочастотных волн уже спят. Ему совершенно некстати отвечают, едва только он собирается сбросить вызов. — Должно быть, случилось что-то действительно серьёзное, раз Смит решил мне позвонить. — И тебе привет, Эби. — Хочешь расслабиться? — в этом, пожалуй, вся её прелесть — без расшаркиваний, бессмысленно-пошлых ухаживаний, сразу чётко по делу. Сразу в лоб. Реймонд отвечает не сразу, перекатывает последний глоток виски на языке. — Да, — «надо бы». — Хочу, наверное. Реймонд как-то подцепил её в ночном клубе. Получилось бы банально, если бы они не находились там по работе. Она работала хостес, лавировала по чилл-ауту, рассаживала дорогих гостей (а другие туда не ходили), интересовалась, всё ли им нравится. Те, кто платил достаточно хорошо, имели возможность забрать её после смены. Рей платить за секс не любил, это как будто бы оскорбляло его мужское эго, поэтому он увёз её с работы после пары изящных шуток. В довесок, он оказал ей услугу, пересадив с кокоса на «безобидную» травку. Она боялась, что в ней недостаточно кайфа, но Рей научил парочке грамотных рецептов и ненавязчиво подсказал: если брать у Микки, то можно и не заморачиваться. Метод проб и ошибок научил Реймонда: алкоголь и трава в его организме соседствуют плохо. Однако, рано или поздно снова наступает та самая кондиция, когда на последствия уже наплевать. Просто хочется ещё. Он вызывает такси. Трава Микки достаточно забористая, чтобы пробрать до глубины души, вычистить сизым дымом органы чувств, вытравить оттуда лишнее. Эби довольно хороша, чтобы с ней забыться, достаточно не заинтересована в нём, чтобы не иметь мозг ненужными разговорами, при этом, нельзя сказать, что она недостаточно хорошо владеет ртом. Реймонд откидывается на спинку дивана, запрокидывает голову, блаженно прикрывая глаза и выдыхая густой дым в потолок. Лофт тонет в полумраке и слабой розово-притонной люминесцентной подсветке. Рей тонет в диванных подушках, слабой вибрации сабвуфера отдающей в диафрагму, ощущении долгожданной гулкой пустоты в черепной коробке. Пальцы путаются в густом чернявом каре и, если бы не оно, можно было бы представить в этой дымной темноте другую голову между разведённых ног. Вот только что должно случиться, чтобы невозможная девчонка снизошла перед кем-то до коленной и тем более коленно-локтевой? Рей теряется в догадках, улыбается размазанным мыслям и давится воздухом, когда его «подружка» берёт в рот так глубоко, как только возможно. Он достаточно опьянен и может позволить себе фантазировать о ком угодно — наутро мозг всё равно большую часть выкинет. Амнезия наступает после того, как самостоятельная Эби раскатывает по члену резинку и забирается сверху. Реймонд просыпаться не у себя дома не любит. Он предпочитает утренний туалет со своими принадлежностями, свои полотенца и кофе из своей кофеварки. Сейчас, отбрасывая в сторону не свой плед и обнаружив себя на том же диване на котором он отключился, наполовину раздетым и от того критически помятым, Рей не чувствует ничего. Ничего, кроме адской головной боли и разрастающейся во рту Сахары. Он с трудом меняет положение неподдающегося тела на вертикальное, едва переставляя ноги в сторону ванной. — Ну ты и дрыхло. Давай быстрее, я уже на работу опаздываю. Я уже сгоняла за кофе в Старбакс и взяла шоколадных маффинов. Быстро ешь и расходимся. Рей от каждого звука болезненно морщится: — Нет, спасибо, я ничего не буду. Налей мне простой воды. — А-а, — понимающе тянет Эби. — Ну да, уработало тебя вчера знатно. — Она деловито мельтешит по кухне, выискивая в аптечке аспириновую шипучку, с приятным звуком растворяющуюся в стакане с водой, превращаемой сейчас в напиток богов. — Я, конечно, ничего не хочу предьявить, но знаешь ли, моё женское самолюбие слегка задето, — тон Эби беззаботно шутлив, — должно быть, эта Морган украла твоё сердечко, — говорит она без какого-либо нажима, ставя стакан Рею под нос. — Ох, — сокрушенно вздыхает он, — я… Да? — Рей стыдливо опускает глаза. Крайне неудобно получается. — Да, — кивает Эби, — я сегодня всю ночь была «Морган». — Прости, — совершенно искренне произносит он. — Очень некрасиво с моей стороны, — осушая залпом стакан, добавляет Рей. — Да не парься. Я бы сделала вид, что не заметила, но мне, вдруг, стало любопытно… Если тебя так кроет, какого чёрта ты притащился сюда, искать сомнительных удовольствий с другой женщиной, если есть она — та самая? Где логика? В больной голове вскипает гнев, Реймонд с грохотом ставит на стойку стакан: — Ты психологом заделалась? — Ну… Почему бы и нет? Человеческие чувства, они… — Не смей копаться у меня в кишках, — он не даёт Эби договорить, угрожающе тыча указательным пальцем напротив её лица. — И незачем так сразу заводиться, — спокойно отвечает она. — Извини. Правда, извини, ладно? — Да перестань. Просто не перестаю удивляться, какой вы странный народ — мужики. — Иногда всё не так просто, как хотелось бы. — Так упрости. — Мне бы твой оптимизм, — Рей усмехается как-то совершенно по-мальчишески открыто. — Хорошая штука, попробуй как-нибудь. А теперь на выход, я только на приличную работу имела неосторожность устроиться. Реймонду задумываться над псевдофилософскими словами не хочется. В его случае попытка «упростить» всё только усложнит. Всё будет ровно так, как должно быть, без смазливых хэппи-эндов и пышной свадьбы. Хотя нет, пышная свадьба всё же будет, но это уже не их история.

***

Морган изнывает от больничной койки и четырёх давящих со всех сторон стен. Ещё и этот, падающий на неё каждую ночь, потолок. Ей нестерпимо скучно от расшаркиваний медперсонала и лиц, старательно работающих над организацией торжества. Хоть бы кто слово поперёк сказал. Особенно остро встаёт потребность в никотине, а вместе с этим и в гневном взгляде мистера Смита. Морган немного обидно, что он так ни разу не появился, просто хотя бы справиться о её самочувствии. Лишь поутру пятого дня её добровольного заточения, пышный букет свежих пионов в вазе, теснят скромные маргаритки.