Клещи

Свежий воздух. Тогда единственной необходимой для меня вещью стал воздух, в один миг его стало слишком мало, словно кто-то откачивал его из комнаты, создавая вакуум. Спускаясь по лестнице, я выловила из потока мыслей одну довольно интересную: спасибо моему отцу за то, что меня не вырвало на месте, и я смогла быстро сориентироваться и сдержать себя в руках. Наши родители готовили нас к самым тяжелым «картинам» этого мира. Оба судмедэксперты. Вместо сказок на ночь у нас были истории о маньяках и их жертвах, чаще всего с иллюстрациями. (Естественно, я утрирую, наши родители нормальные люди, а мы с Робом выросли оба морально здоровыми. Все под контролем). Я даже могу определить сколько и где пролежал труп перед тем, как его нашли. Правда, я думала, что увидеть тело вживую впервые мне будет легче. Как обычно, мы предстаем в собственном сознании героями, которые могут вынести все. Думаем, что потерянный родственник или увиденный труп не разрушат наше мировосприятие, что наше моральное состояние и выдержка крепче любого камня, а потом, когда этот камень трескается, и все надежды рушатся как карточный домик, только тогда в полной мере осознаем свою наивность. Встав перед самым неизведанным в мире, перед смертью каждый ощущает онемение конечностей, ощущает страх, ползущий по венам, распускающий волны неуверенности по всему телу. Страшнее любого вируса, симптомы всегда известны, а что идет после них? Никто еще не вернулся, чтобы рассказать об этом во всех деталях. Я увлеклась и чуть не отошла от темы своего повествования. Не хотелось бы, чтобы вы упустили хоть каплю сюжета, ради вашей же безопасности. Куртку все же пришлось надеть: октябрьские ночи довольно суровы, особенно в нашем районе. На улице находиться в такой час да в таком районе страшно, но это всяко лучше, чем сидеть в подъезде или в этой проклятой квартире. Забавно, куда ударение в слове «проклятая» не поставь — смыслом все равно можно будет описать данное жилье. Радовало одно: время близится к рассвету, я хотя бы смогу увидеть кого-то, приближающегося ко мне. Время все еще играло мне на руку: полиция приехала довольно быстро. Слава богу, что меня избавили тогда от опознания и тем более допроса. Им хватило информации, что я не знаю умершего, а приехала к подруге. — Мисс Беркинс, мы свяжемся с вами, если и когда сможем опознать личность. Спасибо за ваш звонок и готовность помочь следствию. Интересно, сколько раз ему приходилось повторять эту фразу, что его тон стал таким пустым, как у диктора в компьютерной программе? Окончательно придя в себя, я начала собирать кусочки пазла в, более-менее, одну картинку. И все же деталей, которые никак не сходились было намного больше. Кто этот человек, и что он делал в этой квартире? Где находится сама Мэрайя, что с ней могло произойти? Почему ключи лежали под ковриком, если это самый неблагополучный район? Почему мой брат знал об этом всем и ничего не предпринял? А главный вопрос: как мой брат связан с этим трупом и исчезновением? Могу ли я позвонить ему и спросить об том и таким жестом подвергну себя опасности? На часах было около шести утра, когда полиция сделала все нужные для расследования снимки, добыла все улики и информацию и уехала. Пока они занимались сбором данных, я наблюдала как постепенно зажигался свет в окнах, как люди выходили из подъездов, спеша на работу. Кто-то из них пробегал мимо, ввиду привычки не обращая внимание на приехавшие службы. Некоторые же зеваки подходили и спрашивали офицеров о произошедшем, делали трагическое лицо, словно им правда жаль жертву и убегали дальше по своим делам. Я же не могла уехать еще долгое время. Я задавала все те же вопросы снова и снова, составляла мотивы и возможные планы произошедшего. Теперь я стала невольным свидетелем чего-то серьезного, а значит на месте моего новоиспеченного знакомого могла оказаться я сама. Наконец, после пережитого не доброго утра, я собралась с силами, встала и пошла к машине. Пора валить из этого места, мало ли, что еще может произойти. Подходя к машине, я снова услышала тот щелчок с балкона, но обернувшись, успела заметить только чью-то спину, мелькнувшую в дверном проеме. Уезжать нужно как можно скорее, а еще — молиться, что он не успел запомнить мое лицо. По приезде домой я сразу же написала Робу. Мне искренне не хотелось этого делать, мне хотелось, чтобы он был здоров, чтобы весь ужас сегодняшней ночи никогда не происходил. «Как твоя нога?» — не здороваюсь, чтобы не тратить такое драгоценное время. Мне и так пришлось потратить в разы больше, чем изначально планировалось. — «Оно прогрессирует?» «Крис, я не знаю, что делать, оно перекинулось на вторую ногу и спину, ускоряется с каждой секундой. Зуд становится сильнее, превращаясь в жар, оно раздирает меня изнутри. Я чувствую себя полнейшим идиотом, что не позвонил в скорую раньше. На что я вообще надеялся? Что ты быстренько найдешь антидот и спасешь меня? Я такой придурок, прости меня, прости, что я твой брат. Я пытался вырезать их, найти эпицентр. Я пытался сжечь их, но становилось только хуже, я только врежу себе. Я хочу сдаться. Я больше не могу этого выдерживать.» «Роб, я звоню в скорую, ты живешь там же? Пожалуйста, потерпи немного.» Одно новое сообщение: Неизвестный отправитель. «Роб, пожалуйста ответь.» Два новых сообщения: Неизвестный отправитель. Три новых сообщения: Неизвестный отправитель. Четыре новых сообщения: Неизвестный отправитель. Да кто это? Если я не отвечаю, то наверняка я занята, а по поводу срочного можно и позвонить. Новое сообщение от «Роб»: Прочти их. Что происходит? Это шутка какая-то? Они с Мэрайей просто заказали спектакль? Ярость во мне перекрывала все остальные эмоции, меня уже не волновало ничего кроме безрассудства брата, почему он так себя ведет? Разве он не понимает, что шутить над такими вещами нельзя? Нужно взять себя в руки и прочесть те сообщения. «Добро пожаловать, мы рады сообщить Вам, что в квартире Роберта Беркинса произошел поджег. Уж поверьте, пламя сияет ярче любой звезды, история Роберта ждет небывалая слава» «Настоятельно просим Вас прочесть предыдущее сообщение, вы поступаете как минимум невежливо» «Мисс Беркинс, повторяем, не стоит нас игнорировать» «В противном случае мы будем вынуждены применить следующие меры и в отношении вас. А нам бы очень этого не хотелось, учитывая вашу позицию» Поджог? Они смеются что ли? Тогда я была готова разорвать в клочья весь мир. Ни одна душа в этом мире не имеет права хоть как-то касаться моей семьи. А такие шутки являются непростительными. Я думала о мерах, которые они, якобы, могут ко мне применить. Бред. Каждое слово в этих сообщениях — бред, бред за который они ответят. «Кто вы? Что за бредни вы несете?» «О наша милая мисс Беркинс, мы так рады вашему ответу! Мы просим прощение, что ввергли вас в сомнения. Мы ни в коем случае не несем, как вы соизволили выразиться, «бредни». Нам бесконечно стыдно за ваши слова. Если вы не верите нам — поверьте своим СМИ. К сожалению, мы не можем сообщить Вам нашего имени, Вы нужны нам, Анна Беркинс.» Они знали мое имя. Не то, под которым я живу сейчас. А мое первое имя, от которого я бежала всю жизнь. Именно это стало поворотным моментом. Я поверила им в эту секунду. И моя вера им означала только одно: последнего близкого мне человека больше нет. Уничтожили они его или он сам — я не знаю. Это больше не имело значения, все перестало иметь значение после той минуты. Мне снова захотелось стать маленькой девочкой, окруженной близкими, купающейся в заботе и любви. Жить в розовом замке, где нет места отчаянию и боли. Если бы я только могла убегать туда, если бы у меня была способность при любой травме переноситься в прошлое и прятаться там от последствий. «Мы вышлем Вам инструкции, пожалуйста, дайте нам знать, что получили их. Или мы найдем способ доставить их Вам лично в руки». Мне нельзя было оставаться дома. Я бросила телефон и побежала вниз, к машине. Нет, нет, я не могу брать ее, они наверняка знают номер. Быстрее. Соображай, что ты можешь сделать. Тогда у меня пронеслись в голове воспоминания из детства: Мы всей семьей выезжаем в лес; горит костер, мы жарим сосиски и зефир; мама ругается, что мы испортим аппетит; папа строит нам домик. Папа. Строит. Нам. Домик. Никто не знает про это место, мне остается только добраться туда. Я добежала до ближайшей остановки и села в первый попавшийся автобус. Мне нужно было сменить еще пару, чтобы добраться до места. Так им меня точно будет невозможно вычислить. Сейчас было около десяти часов утра, я не спала уже более суток и была поражена тому, что мой мозг еще соображает, причем очень быстро. Спасибо адреналину и кортизолу, как обычно в нужное время. Если бы тело не заботилось о человеке, когда он сам забывает это делать, то уровень смертности вырос бы как минимум втрое. Слишком много защитных механизмов предусмотрено мозгом на различные случаи жизни. Пейзаж за окном становился все менее похожим на процветающий город и с каждым километром напоминал забытую богом деревню. Хотя, если бы он только напоминал ее. Это и было забытое не только богом, но людьми место. Только иногда можно было встретить какого-то старика, брошенного семьей и оставленного умирать. Отвратительное зрелище. Выйдя из последнего автобуса, я наконец смогла перевести дух. В пути я была слишком занята своими мыслями. Слишком много произошло за последние 10 часов. Я не успела даже проводить брата, запрещала думать о нем, гнала любые мысли о нем прочь. Продолжаю гнать и сейчас, я все еще не в тех условиях. Дорога заняла около двух часов, моя квартира, должно быть, уже полна ими, но здесь я одна. Ни одной живой души. Только лес. Раньше это был заповедник, в который часто наведывались туристы, но со временем, поток людей иссяк, а администрация города перестала выдавать финансирование. Люди были уволены, а животных должны были истребить, но благодаря вмешательству хозяина заповедника их просто оставили на этой территории. Так что теперь здесь только я и обитатели этого леса. И все могло быть хорошо, если бы не раздался тот самый щелчок. Я обернулась и увидела в десяти метрах от себя мужчину. На вид ему было лет шестьдесят, но учитывая, что он курит, он мог быть и моложе. Мужчина улыбнулся и, подняв руку, помахал мне. Я со всех ног рванула в глубь леса. Как они могли вычислить меня? Откуда им знать про это место? Я добежала до оврага и легла в него, он подумает, что я убежала дальше и пройдет мимо. Так точно и будет. Минута, две — его не слышно, неужели удалось скрыться? К сожалению, думала я так недолго: снова раздается щелчок зажигалки, прямо над моей головой. Как они смогли меня выследить? Я постаралась вжаться в землю как можно сильнее. Возможно он просто думает, куда ему стоит пойти теперь, чтобы поймать меня, а может у меня просто начались галлюцинации. Ощущение, словно моя жизнь уже давно превратилась в роман Рембо, только у меня не лето в аду, а октябрь. Он подходил все ближе, тихо, словно боясь спугнуть. Видимо он был уверен, что я еще раз попробую убежать. Мне некуда было бежать, не от кого ждать помощи, я осталась одна. — Ох и вымотала ты меня своими побегами. Криста, сколько можно? Он сказал Криста? Не Анна? Они бы обратились ко мне по моему первому имени, да и не стали бы употреблять такую простую лексику. — Вылезай, я знаю, что ты здесь. Ты не могла пойти куда-либо еще. Вылезай, кому говорю, я должен рассказать тебе о том, с чем ты столкнулась. Не заставишь же ты старого человека бегать за тобой еще тысячу лет? Я столько могу и не прожить, — он слегка засмеялся, в его голосе не было слышно злобы, наоборот, мужчина звучал так, словно разделяет все, что я чувствую, сам его голос был до жути знакомым. — Почему я должна доверять Вам? — Как минимум, потому что я — твой крестный отец. Генрих Рентольд.