Стена между нами или Связанные

Она была в своей комнате, которая уже давно была не только ее, которая никогда не принадлежала только ей. Гермиона настойчиво пыталась не вспоминать о том, что скоро бал. Придется танцевать. Как же давно она этого не делала, не отдавалась музыке, не позволяла ей полностью овладевать собой. Не была настолько спокойной, не плыла по течению обволакивающих ее звуков. Комнату наполнили приятные ноты музыки, которые исходили от обычного маггловского радио. Обыденная композиция, чуть заводная, под которую можно с лёгкостью расслабиться; представить перед собой партнера, который пригласит тебя на танец и унесет в другой мир — свободы. Ноги легко двигались на мягком коврике, переставляя одну за другой. С закрытыми глазами Гермиона кружилась по их общей комнате. Под невесомыми веками, где-то далеко в её подсознании мелькнула белоснежная макушка, серый прищуренный взгляд, острые скулы. В один миг легкие наполнились запахом лимона и свежести зимы, невозможно так четко представить человека, вспомнить его запах, который почти никогда и не покидал тебя. — Ужасно, Грейнджер. Ты совершенно не умеешь танцевать. По ней будто пустили электрический разряд: от загривка, до пят и обратно. Это он. И, о боже, как стыдно. Видел, как она танцевала тут совсем одна. Глаза быстро зацепились за его самодовольную ухмылку. — Это ты сейчас себя описал, Малфой? — глупо, как же глупо. Он наверное танцует с пелёнок. — Уж кто, а я в этом знаю толк, и поверь мне, Грейнджер, ты совсем не изящный лебедь. Скорее, гадкий утенок. — Ну, да, как же я могла забыть про такого мастера на все руки. A thousand years — Christina Perry Он молчал, просто смотрел на нее, пожирал взглядом серой сетчатки. Предыдущая композиция закончилась и до ушей коснулась до боли знакомая мелодия. Внутри будто все замерло, эту песню очень любила мама. Тончайшее звучание пианино проникло прямо в самое сердце, когда-то её родители танцевали под неё на их первом свидании. А Малфой, кажется вышел из глубин своих мыслей и подошел к ней, подушечки пальцев коснулись левого предплечья. Ну, вот, ещё один разряд, мурашки, будто самое быстрое заклинание овладели её телом, заставив закрыть глаза, и судорожно выдохнуть. Он стоял совсем близко, слишком близко. Пальцы скользнули по хрупкому запястью к небольшой ладошке и длинным пальцам. Они заключили их в свою хватку, сплетая вместе. Тело напряглось, когда мужская ладонь коснулась миниатюрной спины, найдя свое законное место на талии. Его горячее дыхание обжигало ухо, заставляло маленькие, непослушные волосы колыхаться под напором воздуха. — Что ты?.. Heart beats fast Colors and promises How to be brave Казалось, он ее не слышит; слова, которые наполнили комнату, заставили вздрогнуть в его руках. Слишком тяжело, когда он рядом, слишком сложно, когда он наполняет собой всю её сущность. — Веди себя тихо, хотя бы сейчас, — хриплый голос колыхал воздух около её ушной раковины. Гермиона тут же прикусила нижнюю губу. Шаг, второй, и они уже двигаются под аккомпанемент скрипки, прекрасных слов и пианино. Музыка обволакивала собой, впиталась в кожу, окрыляла. Его руки дарили свободу, легкость, которую можно искать за тысячами километрами отсюда, но, вот, он здесь. Рядом с ней, дарит все эти ощущения. But watching you stand alone All of my doubt, suddenly goes away somehow One step closer Пальцы крепче сжали его собственные. Набрав как можно больше воздуха, она приблизилась, доверилась ему. Отдалась в этом спокойном ритме танца. Ей было страшно сделать неправильный шаг, напугать его. Ему было страшно спугнуть её, разрушить этот момент. I have died everyday, waiting for you Darling, don't be afraid, I have loved you for a thousand years I'll love you for a thousand more Миг, и её голова уже спокойно лежит на его плече; хмыкнув про себя, Драко закрыл глаза, отдаваясь моменту. Захотелось почувствовать всю её. Узнать, какая она на самом деле. Кем же была Гермиона Грейнджер. Они настолько разные, что невозможно представить их в одном помещении. Но они стоят вместе, прижавшись друг к другу, двигаются в такт песни, вслушиваются в каждое слово, в каждый вдох, в каждые удары сердца, которые бились в унисон. Сейчас они стали одним целым. Казалось, это было так интимно, лучше любого поцелуя, любой ночи, что он провел не с ней. Чуть потрескавшиеся от осеннего воздуха губы коснулись виска девушки, хоть он и не видел, но мог поклясться, что на её лице появилась улыбка. Сердце сжалось, тепло прошлось по всему телу, окутывая собой, просачиваясь глубже, чем он мог себе представить. Этот запах, это чувство хрупкого тела в своих руках. Насколько же она может быть уязвима сейчас. Черт подери, именно она сейчас овладела им, его чувствами, всем его существом, нутром. Всем тем, кем он был. И это показалось настолько правильным и нужным. Она была нужной. Он нуждался в ней, а она в нем. Безумно, нежно, тихо. Сердце одно за другим пробивало удары, мужские руки все крепче сжимали ее, пытаясь прижать к себе. Так хотелось остановить время, быть рядом с ним. Ведь, если все это закончится, он забудет. Он снова станет тем самым Малфоем, с кучей масок, с тысячами шрамами на душе. Язвительный, высокомерный. And all along I believed, I would find you Time has brought your heart to me, I have loved you for a thousand years I'll love you for a thousand more Глаза предательски кольнуло, прожгло так, что еле сдержала свой всхлип. Он так нежен сейчас, в его руках так спокойно. «Нет, пожалуйста, не заканчивайся. Не прекращай петь». Отчаянный крик израненной души. Сердце сжалось, будто кто-то пытался выжать всю кровь, которое оно откачивало в теле, заставляя жить. Зубы резанули по нижней губе. Лучше уж физическая боль, чем та, которая прошлась по венам, сосредотачиваясь в области груди, раздробила кости, выкачала весь воздух из легких. Разве такая боль возможна? Режущая, грубая, уничтожающая. Последняя нота коснулась барабанной перепонки, а он застыл. Все также обжигал своим горячим дыханием, стоял близко, опьянял собой. Вновь рой мурашек, а все из-за того, что его большой палец так легко и так нежно поглаживал её запястье. За какие грехи он так с ней? Музыка давно отключилась, радио тоже. Кажется, в этой комнате было сконцентрировано слишком много чувств. Было до ужаса тихо, сердце вырывалось из груди. Он не должен слышать этого, не должен понять, что заставило его пойти в пляс, лишь из-за одного танца, такого близкого, нежного, родного. Лишь из-за того, что он заменил ей весь мир. Заполнил собой всю эту комнату, и теперь только его дыхание приносило маленькие электрические разряды, которые проходили по всему телу, вливаясь в кровь. Пора уже посмотреть на нее, да? Голова повернулась к ней, каштановые, кудрявые волосы струились по его плечу. Она подняла свой взгляд. Он посмотрел на нее, будто впервые. Перед глазами появилась та одиннадцатилетняя зазнайка, с непонятным веником на голове, все таким же острым подбородком, который поднимался ввысь. Всё время. Будто тот самый мальчик заговорил в нем, когда она снова улыбнулась, той самой улыбкой, которая не поменялась ещё с того времени. Той самой улыбкой, которую Гермиона Грейнджер подарила Драко Малфою в небольшом коридоре поезда, когда еще не было маглорожденной и чистокровного волшебника. Гриффиндора и Слизерина. Была лишь милая девочка и полный надежд мальчик. И что-то в нем оборвалось от этой улыбки, из-за этих глаз, которые сейчас смотрели слишком глубоко, из-за неё самой. Нужно прекращать это, либо все зайдет слишком далеко, а тогда их уже не остановить. Не остановить то, что могут натворить. Хотя кажется они уже слишком многое натворили, непростительно многое. Сердце пробил очередной, кажется, последний удар в её жалкой, коротенькой жизни, когда он невесомо, легким поцелуем коснувшись её лба, отстранился. — Надеюсь, на балу гадкий утенок не упадет, Грейнджер. И снова она одна. И снова он с маской на лице.

***

Драко выбежал из комнаты, словно пуля, выпущенная из дула. «Черт». Мысли поглотили его настолько, что даже столкнувшись с Джинни у лестницы, которая вела в их комнату, он ей ничего не сказал, будто она была призраком, прошедшим сквозь него. И даже полный негодования взгляд не заставил Малфоя остановиться. Ноги сами вели его на Астрономическую башню. Туда, где когда-то он должен был сделать сложнейший выбор своей жизни. Туда, где он сломался, а сейчас ломается опять. Громкий скрип, холодный камень. Драко сел на каменную плиту, платиновые волосы прошлись сквозь пальцы. Он потер руками бледное лицо. — Что же ты творишь, — шептал он. Так тихо, что даже он не услышал этого. Но слова бились об черепную коробку, взрывая мозги. Избавиться от этого вопроса никак не получалось. Она, как назойливая муха, крутилась в голове. — Хватит, Мерлина ради, хватит! — резкий, истошный крик. Пальцы зарылись в волосы, — Я схожу с ума… Он сидел, вперив ледяной взгляд в стену, потихоньку осознавая все то, что творил. Все то безумие, что он принял с распростертыми объятиями. Все те чувства, что живут в нем. Все, кем он теперь стал. Чья сущность теперь вырывается наружу. Чувства, желание, похоть, страсть. Все смешалось, как и мысли. Все неправильно. Все слишком правильно. Настолько, что телу становится больно. — Решил подышать свежим воздухом, Драко? Резко повернулся, гордо встретив Пэнси перед собой. — Что ты тут делаешь? — Допустим, пришла освежиться, но вместо этого встретила страдающего от неразделенной любви Драко Малфоя. — Не неси чепуху. — Сколько можно это отрицать, Драко? А в ответ лишь тишина. Кажется, парень был уже не с ней, находясь где-то в своем мире, в собственных мыслях. Один вдох, для собственной храбрости. Пальцы нервно схватились за ткань мантии. — Ты никогда не смотрел на меня также, как на нее, — внезапно ее голос разрушил удручающую тишину. — Паркинсон, что ты. — Это правда. По сути, я должна ненавидеть ее, но. я твоя подруга, так ведь? — она звучала гордо, уверенно. Как и подобает аристократке. Утонченность и хладнокровие. — Что ты хочешь этим доказать? Он подался вперед, подойдя ближе. — Лишь открыть тебе глаза на собственные чувства. Ты знаешь о них, но стыдишься, отказываешься принимать, — непонятно почему, но она заговорила. После того, что случилось совсем недавно, она снова открыла эту тему, вскрыла еще незажившие раны, копнув все глубже. — Общение с Уизли побудило в тебе чувство благородности? Спасибо, не нуждаюсь в советах от той, кто сам не силах решить свои проблемы, Паркинсон, — глаза, будто две миндалины, смотрящие сквозь нее, прямо внутрь. Гребаный прищур. — О чем ты? — Ты сама сдалась, а теперь даёшь советы мне. Есть ли тут логическая последовательность, мисс Паркинсон? — голос, предложения, слова. Все, они будто яд выливались с его языка, ударяя прямо под дых. — Не смей сравнивать мою проблему с твоей. — Как интересно, будем называть двух львенков проблемой или это шифр такой? — легкая ухмылка на лице, спокойный с виду силуэт, — Потому что мой львенок будет этому не слишком рад. — Твой? — тихий смешок, легкая улыбка на утонченном лице, — Драко, и ты еще как-то отрицаешь свои чувства? Мы уже говорили об этом, так что нет смысла в повторении. — Зачем ты лезешь мне в душу? Записалась в мозгоправы? Тебя же не интересовала колдомедицина. — Я не лезу, я просто наконец поняла, что такое быть счастливой. Послушай, — она встала, а пальцы сжали его плечо, которое в миг напряглось, — Ты очень важен для меня, Драко, как бы я не ревновала тебя к ней, как бы я не ненавидела ее, я вижу, что ты можешь быть счастлив рядом с ней, и я хочу, чтобы ты был счастлив, — легкая улыбка, смешанная с ноткой грусти, Пэнси поджала губы, смотря на слизеринца. Минута молчания, казалось, превратилась в измученное годами ожидание. — Хватит твердить об этом, Пэнс, я сам выберу тот путь, который считаю правильным — Ты уже однажды сделал выбор, Малфой, — слова, словно призрак витали в воздухе, даже не смотря на то, что их хозяйка уже ушла, оставив за собой шлейф недосказанности. — На этот раз он будет правильным, — шепот в пустоту. Серебристые волосы остро контрастировали с полной луной, освещающей особенно ярко осеннее небо.

***

Джинни открыла дверь в ее комнату, сразу найдя взглядом Гермиону. Сузив глаза, она прошлась по силуэту девушки, оценивая ситуацию. — Джинни? — тихий, немного охрипший голос. Моргнула. Еще один раз, вернувшись обратно в реальность. — Да, прости, Гермиона, я немного задумалась, — она улыбнулась, приобняв подругу. — Что ты делаешь тут? Уже очень поздно. — Я кое-что забыла тебе передать, — виновато улыбнувшись, Джинни отстранилась от подруги. Гермиона насторожилась, — Спокойно, Гермиона, ничего такого. Просто директор просила передать, что утром, она ждет тебя с остальными у себя, они поменяли время старостата, вы должны быть там до завтрака. Облегченный вздох коснулся рыжих волос. Но Уизли не покидало волнение, будто от нее что-то скрывают, будто происходит что-то, о чем она не знает, но должна знать, что-то очень неправильное. Весь вид Гермионы говорил о том, что ее догадки верны, что она не ошибается. — Ладно, я передам это остальным, а откуда у тебя пароль? В ответ лишь тишина, гробовое молчание. — Джинни, — Грейнджер провела рукой перед глазами, Уизли дрогнула. — М? — Ты мне не нравишься, уж слишком молчаливая, — сложив руки по бокам, она напомнила гриффиндорке Молли. Теплая улыбка озарила юное лицо. — Все нормально, я просто думала кое о чем. А пароль мне сказал Рон, ведь моя близкая подруга не соизволила сообщить мне его! — нарочито обиженный тон, надутые в трубочку губы. Гермиона наконец улыбнулась. — Ох, Джинни, — она легонько покачала головой, — Извиняюсь за свой промах, больше такого не повторится. — Почти прощена. — И что мне сделать, чтобы сгладить свою вину? — Грейнджер плюхнулась на собственную кровать, наклонив голову набок. — Что происходит между тобой и Малфоем? — Гермиона застыла на месте, глаза остекленели в немом ужасе, она быстро выпалила: — Ничего, — слишком резко, слишком болезненно. — Уверена? — Да, откуда вообще такие мысли? Между нами нет ничего. Наверное. Не считая лишь пару крышесносных поцелуев, противоречащих друг другу. Обжигающих касаний, засосы, трепет сердца. Похоть и страсть, что наэлектризовалась между ними, как жгучий металл. — Я вижу, как вы смотрите друг на друга. Смотрят? — О чем ты? — она нервно сжала край простыни. — Ваши взгляды, Гермиона. Вы говорите ими, может ты не замечала, но Драко смотрит на тебя, когда ты не видишь. Тоже самое делаешь ты и… — еще один вздох, — Если между вами что-то есть, то… — Между нами ничего нет! Джинни вздрогнула, гриффиндорка была слишком резка, даже…зла? — Ладно-ладно, — вытянутые руки перед собой, успокаивающий жест, — Я просто хочу сказать, что я могу выслушать. Я не могу обещать, что я пойму тебя, но я выслушаю. Гермиона улыбнулась. — Спасибо, Джинни, уже поздно, и, — этот чертов искусственный зевок, — Я хочу спать. — Я поняла, сладких снов, — поцеловав подругу в щеку, Джинни вышла, оставив ее наедине с мыслями, погружаясь в свои. Оказавшись за самим портретом, Джинни Уизли поняла одно — между этими двумя точно что-то есть. Если до этого она лишь подозревала, то сейчас уверена на девяносто процентов из ста в своей правоте. Но вот только, что это «что-то» гриффиндорка не знала. Дружба? Вряд ли. Ненависть? Это обычное дело, тогда ничего бы не изменилось. Любовь? Вряд ли, Рон сам порвал с ней, а это значит… Стоп, может Гермиона тешит себя в объятиях слизеринца, пока сердце ее плачет лишь из-за одного? Джинни резко дернула головой, ругая себя за такие мысли. Они ужасны, немыслимы и не имеют право на существование. Наверное, ей просто нужно довериться Гермионе, а если что-то и идет не так, то в скором будущем Джинни будет надеяться, что Грейнджер расскажет ей все. Но внутренне она готовилась к худшему.

***

Как только деревянная дверь обратно нашла свое место в проеме, а Джинни скрылась за ней, Гермиона тяжело выдохнула. — Ну почему все так сложно, — в голове крутились последние слова, сказанные подругой. Значит их взгляды говорят о многом? Драко смотрел на нее? А вдруг он замечал, что она смотрит на него? Хотя, сейчас ему явно не до этого. Не до их поцелуев, взаимоотношений и чего-то еще. Наверное. Взгляды… Значит ли это, что ему не все равно, что все те поцелуи, тот ураган, который окутывал их, то чертово безумие… может оно что-то значит? Сердце неприятно сжалось, лицо скрылось за маленькими ладонями. Резко встав с места, Грейнджер решила пойти в ванную. Часы светились настораживающими 23:25 цифрами, когда гриффиндорка скрылась за древком. Тела коснулась приятная влага, обрамляющая, успокаивающая, уволакивающая в мир Морфея. Нежная пена скрывала тело Гермионы, находившейся в ванной, глаза скрылись за тяжелыми веками, голова откинулась назад, а передние пряди обрамляли скулы. Легкая дрема коснулась тела, под веками вырисовывались нежные касания чьих-то до боли знакомых рук. Сознание утопало все глубже, ниже падая вниз. «Грейнджер» Гермиона улыбнулась тому голосу, что звал ее. Под веками появился он, статный, гордый, поедающий, опускающий взглядом любого, кто посмотрит на него. Губы приоткрылись, голос коснулся ушей. — Грейнджер! Сердце сжалось, горло превратилось в пустыню Сахару. — Грейнджер, мать твою, открой эту чертову дверь! — резко раскрыв глаза, она вскочила с места, осматриваясь. Ванная комната, приглушенный голос Драко за дверью. — Клянусь Мерлином, я снесу ее, если начну задыхаться! Память услужливо подкинула светящиеся цифры на циферблате. «О нет, сколько я спала»?! — еще один глухой удар в дверь. Гермиона встала с места, босые ноги коснулись холодного кафеля, с тела стекали хрустальные капельки воды. По быстрому схватив полотенце и намотав его на себя, она в ужасе рывком раскрыла дверь. Малфой стоял с палочкой в руке, которая сразу же выпала из нее, отдавшись глухим стуком удара о дерево.

***

Драко все это время провёл на башне, сверля взглядом серебро, что сияло на небе. Его будто загипнотизировали, мысли покинули тело, отдавшись приятным высвобождением и пустотой в голове. Взгляд нечаянно зацепился за наручные часы. Пять минут двенадцатого. — Дерьмо, — выругавшись, парень пулей вылетел с башни, почти переходя на бег. Быстрые шаги проходились по всему коридору, невнятное ворчание портретов нервно засело в голове. Дойдя до гостиной, он почти резким рычанием выговорил пароль от гостиной. Уизли с Паркинсон были у себя и явно давно спали. Рывком открыв дверь ведущую в их комнату, Малфой застыл. Ее не было. Неприятная дрожь охватила тело. Паника. Чертыхнувшись, Драко заметил, что дверь в ванную заперта. Пару криков, насилие над дверью, и вот — его терпение исчерпано, волшебная палочка в руке, а заклинание «алохомора» застряло в глотке, когда Грейнджер резко раскрыла перед ним пострадавшую дверь. Малфой замер, издалека к сознанию забрался неприятный стук древка о пол. Внизу живота начал накручиваться неприятный напряженный комок. Возбуждение. — Грейнджер, если собралась меня соблазнять, лучше бы вообще ничего не надевала. Гриффиндорка резко выпрямилась, положив руку на узел полотенца, пытаясь скрыться от зоркого взгляда серой сетчатки. Драко хмыкнул. — Ты напугал меня, Малфой, а я, — она кинула взгляд на часы. Ровно двенадцать, — Лишь пыталась успеть. — Что ж, ты успела. Грейнджер, — черт, пелена накатывала, будто туман окутывая мозг. Он наклонился к ней, словно зверь, наконец добравшись до добычи. В легкие ударил пьянящий аромат. До одури знакомый аромат. Сумасшествие. Драко наклонился, кончиком носа коснулся шеи, нежно проведя до уха, зарывшись в волосы. Вдохнув еще больше, глубже. И будто сад красных роз расцвел в лёгких, используя его, как личное удобрение. Теплицу для собственного цветения. Зрачки расширились, скрывшись под легкой пленкой век. — Малфой? — настороженный, чуть высокий голос Грейнджер. Что-то вроде мычания вырвалось в его уст, прозвучав как вопрос. — Что ты делаешь? — она попыталась отстраниться. Сделав почти ничтожный шаг назад. «Нет. Нет, не лишай меня этого.» Не уходи. Не отстраняйся. Не запирайся. Пальцы замкнулись на запястье, лёгким электрическим разрядом пройдясь по всему телу. Рывок в свою сторону, нежное тело, прижатое к груди. — Нельзя, — тихо, слишком хрипло, невыносимо съедающе изнутри. Слизеринец наклонился, коснувшись губами линии челюсти, нарочито избегая губ, которые так сильно хотелось поцеловать прямо сейчас, вчера, и он уверен, что ему захочется завтра, даже через неделю, месяц и год. — Малфой, прекрати, — увернулась, повернула свою чертову голову, задев мокрыми прядями. Пальцы крепче сжали тонкое запястье, ладонь легла на шею, потянув ее к себе. — Нет, — опаляющее слово на одном выдохе, губы жарко скользнули по линии челюсти, прикусили мочку уха, потянув чуть ниже, прямо на себя. Чувства достигли пика, мысли ушли на второй план, оставив голову одну. Тело слушалось сердце, чья воля исполнялась с каждой секундой. — Посмотри, что ты делаешь со мной, — тихо, все еще хрипло проговорил он. Гермиона задержала дыхание. — Малфой… — фамилия, лишь одна фамилия и пальцы, сжатые на плече. — Что? Не хочешь брать ответственность за то, что вытворяешь? — скользнул языком, от уха до ключиц, оставляя легкие поцелуи, красные от зубов следы. — Малфой, — поджатые губы, тело податливо прогибалось под него, бедра сжались, внизу перехватил узел, распространяясь по телу болезненным нытьем похоти, — Остановись. И стон вырвался из ее уст, коснувшись тех оков, что сдерживали зверя в нем. Дракона, что пытался вырваться из своей тюрьмы, вогнавшей его в дремоту и рамки. И вот он — ключ, ее вздохи, стоны, прильнувшее к нему тело. Выгибающееся под него. — Ты, — он толкнулся бедрами, напряженный пах заныл, когда коснулся ее живота. Гермиона глотнула слюну, — Только посмотри, что делаешь со мной. Насколько сильно я хочу тебя. — Малф… — Меня не так зовут, — прервал ее, не дав договорить. Быстро, дерзко, резко. Подушечка большого пальца прижалась к челюсти, заставив откинуть голову назад, — Ты ведь хочешь меня, признай это. — Малфой, пожалуйста, мы совершаем ошибку, мы… Толчок, зубы столкнулись друг с другом неприятно стрельнув в десна, она промычала что-то невнятное, пока Драко проталкивал язык в ее глотку. Скользнув по зубам, тот больно прижал ее к себе, пальцами надавливая на челюстные мышцы. Языки сплелись в немом танце. Они горели изнутри, вместе создав жгучую, убойную смесь, что скоро взорвется. Она встретила его злобно, яростно борясь, доказывая что-то. Это не поцелуй, это сумасшествие. Полотенце упало на пол, обнажив перед слизеринцем стройное тело гриффиндорки. С характерным причмокиванием оторвавшись от губ, он, еле дыша, наклонился ниже, оставляя ворох поцелуев на коже. — Меня зовут не Малфой. — Тогда назови и ты мое имя, — пальцы зарылись в пушистые белоснежные волосы, словно снежинки на ветру. Сдалась, как беспомощный ребенок перед сладостью, которую нельзя вкусить, прикусила нижнюю губу, пальцами хаотично расстёгивая рубашку, так ярко контрастирующую с его прядями. — Обойдешься, — губы сомкнулись на твёрдой вишенке, вобрав ее в рот. Шершавый язык прошелся по ореолу соска, посылая по телу мурашки, Драко сжал между пальцами второй. До уха коснулся тихий писк, смахивающий на стон. Тонкая спина выгнулась под ним, волосы коснулись поясницы. — Тогда и ты не жди этого, — прижалась, ногой провела по напряженному паху, чувствуя пульсацию даже через ткань брюк. Приятные импульсы отдались по телу. Малфой зарычал, сжав между зубами сосок. Гермиона ахнула, чувствуя, как падает, как возбуждение тугим узлом завязывается внизу все больше, все крепче, все тяжелее. — Это все то гребанное заклинание, Грейнджер, слышишь? Во всем виновато это притяжение. — Да, — скорее стон, чем слово. Пару шагов назад, по телу прошлась легкая дрожь. Холодный бортик ванны, пальцы сомкнулись на керамике. Мужские руки, чуть грубее скользили по телу, очерчивая каждый изгиб, каждую делать. Пройдясь по ягодицам, он сжал их между пальцев, приластившись к ней, словно кот. Драко приподнял Гермиону за бедра, усадил на бортик ванны. Пройдясь дальше по телу, он положил руки на колени, пальцы сжали кожу, чувствуя каждую частицу под собой, шире раскрыв бедра. Шаг вперед, и он между ними. Так близко, но так далеко. Захотелось почувствовать его, все его тело. Рука коснулась паха и даже оттуда Гермиона чувствовала это тепло, эту пульсацию. Драко томно выдохнул, невольно прильнув к руке, но в тот же миг убрал ее, крепче сжимая в своей. — Нет, — ясно и коротко. Губы прижались к ее, пока пальцы скользнули ниже, найдя под собой, влагу ее возбуждения. И Малфой хмыкнул, самодовольно ухмыльнувшись. Большой палец накрыл клитор, бережно, нежно надавливая, круговыми движениями ведя по нему. Стон, поглощенный языком, сжатые ноги в коленях встретили преграду в виде него. Он отстранился, сев на колени и посмотрел прямо ей в глаза, продолжая надавливать пальцем. Бледной кожи коснулся румянец, Гермиона ахнула, задержав дыхание. — Нет, Малфой, встань, — пальцы сомкнулись на воротнике, потянув его вверх. — Не собираюсь, не мешай. И проигнорировав любой протест, язык коснулся ее, чувствуя лёгкий, солоноватый вкус возбуждения. Давно стоящий член болезненно пульсировал, но, закрыв глаза, Драко проскользнул пальцем к лону, ведя вокруг него. Пока язык посасывал, облизывал, ублажал ее. Бедра сомкнулись, а по телу пробежалась приятная дрожь, словно молния ударившая в живот. Из уст Грейнджер вырвались стоны, тихие, постепенно становясь все громче, и совсем неважно, что они не одни, что рядом с ними не находятся другие. Его волновало сейчас совсем другое. — О Мерлин, — откинутая назад голова, ладонь прижатая ко рту. Легкий блеск пробежал в его глазах, когда Грейнджер использовала ничтожную попытку скрыть стоны. Палец скользнул внутрь, прикоснувшись к стенкам, что сжимали его. Фантазия услужливо подкинула ему то, как бы она сжимала его внутри себя, какой узкой была бы она для него, податливой, принимающей. Такой сексуальной и только его. Малфой, словно кот, добравшийся до лакомства, облизывал ее, стараясь показать ей пик, которого она сможет достигнуть только с ним. К первому пальцу добавился второй, когда стенки влагалища начали сокращаться, а Грейнджер ближе прижалась к нему. Еще немного, и она дойдет, еще немного и… Зарывшись в волосы, она потянула его наверх, неприятная боль, заставила Драко отстраниться, он было уже заговорил, как Гермиона потянула его на себя, впившись в губы. И он был уверен, она чувствует собственный вкус. Тот солоноватый привкус, то скольжение, когда проводит языком по его припухшим губам, когда встречает его, проскальзывая по небу. — Не так, — между хаотичными поцелуями проговаривает она, скинув с Драко прилипшую к телу рубашку, — Хочу с тобой. Лишь два слова, а он готов был кончить в штаны, лишь пару действий и он готов был встать на колени опять. Припав к бледной шее, Гермиона оставила несколько поцелуев не в силах совладать с собой, ярко алые засосы красовались на ней же, после каждого раза, как только губы отстранялись от кожи Малфоя. Очерчивая языком каждый изгиб мужского тела, она остановилась, хаотично пальцами пытаясь стянуть, справиться с пряжкой ремня. Не в силах больше терпеть. Драко резким рывком стянул его с себя и впился в ее губы, когда услышал звук расстегивающейся ширинки. Шаловливо проходясь ноготками по нижней части живота, Гермиона ухмыльнулась сквозь поцелуй, почувствовав как напряглись его мышцы. Заведя руку в штаны, обхватила разгоряченную плоть, другой рукой стянув с него оставшуюся одежду. Отпрянув от губ девушки, Драко наклонил голову, пристально следя за ее действиями. Поедая серым, полным блеска, взглядом. Пальцы скользнули от основания к головке, надавливая большим пальцем на розовую кожу, размазывая выделяющуюся смазку по всей длине. Набухшие вены, разгоряченное тело чувствовались под хрупкой ладонью. Малфой промычал что-то невнятное, прижав руку к холодному кафелю. Гермиона приподняла взгляд, встретившись с ним глазами. Этот карий омут, словно ураган уносящий его вдаль. Он чувствовал себя моряком, который попал в штурм, и его затопило. Он топится прямо сейчас, охотно идя ко дну. Дрожь прошлась по телу, когда она завороженно посмотрела вниз, прикусив нижнюю губу. Драко ахнул. Найдя под собой ее возбуждение, Малфой прижал пальцы к клитору, Грейнджер задрожала, чуть крепче сжав член в руке, в ответ на это слизеринец жалостливо втянул воздух в легкие. — Прости, — шёпот коснулся его разгоряченной кожи, когда она коснулась губами напряженного живота, шире раздвинув ноги для него. — Я, — глотнул слюну, пройдясь языком по пересохшим губам, — Подумаю над этим. Из уст послышалось фырканье, когда Гермиона снова сжала собственную ладонь, с толикой хитрости смотря в глаза. — Мать твою, — резкий толчок пальцами вглубь, громкий Грейнджеровский стон. В глазах плескалось возбуждение вперемешку с похотью, и тогда было отброшено все — любые предрассудки, чувства, ненависть, любовь. Только они. Только их жажда и потребность друг в друге. Алые, опухшие от множества поцелуев, губы гриффиндорки оставляли легкие, словно крылья бабочки, касания на бледной коже. Царапина от собственных ногтей на левой груди. Красный след, один из многих, около пупка, прямо на мышцах пресса. Рука медленно скользила по всей длине, посылая импульсы удовольствия по телу слизеринца. Пальцы обхватили его, еле сомкнувшись в ширине, чуть осторожно, смело действуя, следуя толчкам его бедер. Тихие, почти неслышные вздохи вперемешку со стонами касались ее, раззадоривая, заставляя сжаться внутри для него. Она была полностью открыта ради него. Пальцы чуть согнулись внутри, быстрые толчки, чувство, как стенки сжимаются, сокращаясь вокруг него. И его бедра, двигающиеся в такт собственных действий. Легкая боль прошлась по телу, концентрируясь где-то в руке, когда макушка Грейнджер коснулась его груди, а ногти сжались на плече. Томные вздохи, тихие стоны со всхлипами. Шепот, слова о том, что она больше не может, его фамилия, слетающая с уст, и ее, проговариваемая с хрипотцой в голосе, срываясь с губ слизеринца. Большой палец накрыл клитор, надавливая, играясь словно с маленьким шариком, когда до слуха донесся вскрик, стенки влагалища сокращались внутри, а Грейнджер начало трясти. Зубы сомкнулись на правой части Малфоевской груди, она крепче обхватила парня ногами, заставив прижаться к себе. Хрупкое тело дрожало под ним, когда следующие пару движений женской руки разлили электрические разряды эйфории, прямо в вены, концентрируясь внизу живота. Узел, затягивающий его в пустоту развязался, голова опустела, отправив все мысли в стратосферу. Приятная дрожь прокатилась по телу, пока горячая жидкость стекала по руке и животу Гермионы. Хриплый стон слился с ее, а тот обмяк, еле держась на ногах. Жаркое, жадное дыхание наполнило комнату, казалось, даже стекла пропотели от того, что творилось минутой ранее в стенах ванной комнаты.

***

Грейнджер отпустила его, когда почувствовала пустоту внутри. Пальцы разомкнулись на плече, скользнув к груди. Он все еще тут, каштановые кудри касаются груди, щекоча кожу. Сердце стучит, словно соревнуется с гепардом в быстроте, отдаваясь толчками в районе грудины и она это слышит. Чувствует, как Драко проводит по влажной от пота спине, зарываясь в волосы, и понимает, что это конец. — Это было лишь… — Молчи, не говори ничего, Малфой, — нужно было отстраниться, но он был неподвижен, как и она. И сердце сейчас клокотало внутри, в горле перехватило дыхание, разрывая глотку, когда он хрипло сказал: — Не указывай мне, Грейнджер, — пальцы медленно игрались с кудрями. — Буду. Легкий смешок с его стороны, фирменная ухмылка на остром лице. — Это было нужно, — в ответ кивок, больше ничего. А в груди будто кошки скребли, играясь с сердцем в розовых лапах. И невозможно разобрать что ныло сильнее: душа или сердце, что билось внутри. Губы еле разомкнулись, вымолив что-то похожее на предложение. — Я должна помыться. — Я тебе мешаю? — Ты хочешь остаться? Серость его души сузились, прожигая взглядом. — Грейнджер, связь. — Да, связь, — моргнула. Раз, два. «Прекрасный диалог, мы чуть ли не…» Переспали. Мерлин, они почти переспали. Она дрочила Драко Малфою, а он… яркая краска залила лицо, покрывшись румянцем, словно спелый помидор. — Только не говори мне, что ты только что все осознала. — Ты слишком легко это воспринял, — она наблюдала, как Малфой одевается обратно, направляясь к раковине. Шум воды наполнил комнату. — Тебе так кажется, — пробормотал под нос, окатив себя ледяной водой. Чёртово расстояние, гребаная связь, проклятые два метра. Так хотелось остаться одной, забыться в себе, отдаться чувствам. Эмоции хлестали через край. Сосуд уже полностью наполнился, грозившись вылиться за края, взорваться, задев остальных. Почему тогда все так было легко. Оба отдались чувствам, себе, прожигая внутри имена друг друга. Забыв напрочь про здравый смысл. Каша в голове, тоска на душе, а Грейнджер стоит лишь на месте, дрожа, и внутри пронеслось слово одно: «Соберись». Громкий вздох, шаг в ванную. Решив не терять время, она быстро ополоснулась, пока Малфой, кажется, даже не собирался поворачиваться к ней, вымывая руки и лицо до дыр. Сверля взглядом наполненную водой раковину, что плескалась по краям, почти вылившись. Словно чувства, бушующие внутри них. Он проговорил очищающее заклинание. Гермионе казалось, что Драко пытался отмыться от нее, но почему тогда он не трогал все эти следы, укусы, царапины, что оставила она сама, то напоминание о ней. Поджатые в полоску губы, мокрые ступни коснулись холодного кафеля. Мягкость полотенца окутала тело, почти сухие плечи обрамляли волосы. Голый торс Малфоя заставлял созерцать на содеянное, так навязчиво припоминая неисправимое. — Ты не… — Грейнджер, мне не нужна твоя забота, мы даже толком не потрахались, не придумывай ничего личного. Кажется, сердце ухнуло вниз. Оставив за собой лишь противный шлепок, эхом разлетевшийся по всему телу. — Ты слишком многое о себе возомнил, — фыркнула, надеясь, что это не будет так наигранно, — Ты будешь купаться или нет? Я жду. — Нет, я искупаюсь утром, незачем тут стоять. — Смотри не проспи. Это последнее, что он слышал от нее в эту злосчастно счастливую ночь.