Стена между нами или Связанные

Он и вправду принял душ утром. Легкие капли теплой воды спадали на мускулистые плечи, спускаясь все ниже к ногам. Белая душистая пена и следы на бледном теле. Перед глазами появилась она: такая хрупкая, разгорячённая, раскрытая для него. Такая его. Резким толчком возбуждение сомкнулось внизу, скрутившись в животе. Член стал чуть тверже, когда руки парня обхватили длину. Ладонь, крепко легшая на кафельную стену, и капли, будто дождь, стекающие по затылку. Грейнджер была совсем рядом, всего-то за дверью, ждала, когда Драко наконец выйдет, явно невольно прислушиваясь к каждому шороху, ведь он сам слышал все. Как шампунь открывается и вытекает на мочалку, как намыливается юное тело, как щетка проходит по зубам. Он слышал абсолютно все, ярко представляя это в воображении, в том числе и другое. Раскрепощенную Грейнджер под душем. Еще один толчок внизу живота, Драко резко выдохнул. Большой палец прошелся по розовой головке, спускаясь по всей длине. Вдох, выдох. Не то, слишком грубые, слишком большие для нее руки. Воспоминания ярко крутились перед глазами, дав созерцать Грейнджер, сидящую на бортике в ванной, так охотно держащую его плоть в руке. Еще один выдох, сердце ускорило ритм, отбиваясь от стенок легких, так яростно стуча меж ребер. Провел рукой вверх и вниз, пока сам так ярко представлял перед собой ее. Вся красная, вспотевшая, мокрая. Такая красивая, желанная, его. И одновременно так далеко, запретно, больно. Толчок в согнутую ладонь, напряженные плечи, а губы Грейнджер игриво сомкнулись на головке, с блеском в карих, почти черных от возбуждения глазах, смотря на него. Шершавый, приятный до дрожи в коленях язык прошелся вниз по всей длине, размазывая слюну, вбирая в рот максимально возбуждённую плоть. Еще пару движений, медленно провел рукой по всей длине, представляя, как она вбирает его в себя, сантиметр за сантиметром, будто съедая заживо. Стоны вперемешку с характерным причмокиванием кувалдой ударили прямо в голову, будто череп налитый свинцом. Вверх вниз. Вверх вниз. А по телу прошлась дрожь, когда Грейнджер провела языком вокруг головки, чуть надавливая на основание, большим пальцем, массируя уздечку. Он промычал что-то невнятное, прикусив нижнюю губу. Все сжалось, когда приятная истома прошлась по телу, концентрируясь внизу, рот Грейнджер вобрал его полностью, до самой глотки, так узко и так глубоко. Теплая, вязкая жидкость стекает по краю губ, кончик языка слизывает его, а ярко горящие в похоти глаза смотрят на Драко, и он понимает, что упал, утонул, свихнулся полностью, когда осознание реальности приходит в голову. Грейнджер мигом исчезает, никто больше не стоит на коленях. Голая, распаленная до края и такая возбужденная, никто не смотрит на него так откровенно, так сладко, вбирая в рот его собственный член. Наваждение прошло, но горькое, неприятное чувство того, что он сходит с ума остается пожирать его изнутри, как маленький червячок, забравшийся в яблоко. — Малфой! — недовольный голос, явно нахмуренные брови и этот карий взгляд. Драко охнул, быстро придя в себя, он огляделся, она все ещё за дверью. Слишком много фантазий, слишком много ее. — Жди, Грейнджер, жди. С каким-то уставшим голосом и вялыми движениями Драко принялся смывать сперму с руки, он наблюдал как белая жидкость растворялась в воде, стекая по ладони, и жуткое осознание содеянного накрыло его с головой. — Чёрт. — Драко, выйди уже оттуда! — послышался голос Пэнси с другой стороны двери. — Выйду тогда, когда посчитаю нужным. — Если ты не выйдешь через 5 минут, клянусь Салазаром, я взорву эту дверь! — недовольный топот ноги и удар кулаком об деревянную поверхность, на что Драко лишь усмехнулся, назло решив остаться подольше. Хоть это отвлечет его от мыслей о… «Черт», — нервно выдохнул он. — Уйди, сгинь, исчезни, — тихо, но так злобно прорычал Малфой. Смотря в одну точку, прямо на бортик ванны, где совсем недавно сидела она. — Все, ты меня достал! Не успел юноша отреагировать, как дверь слетела с петель, глухо ударившись об кафель, по ту сторону стояла разъярённая Паркинсон, положив руки по обе стороны бёдер, смутно напоминая недоброжелательного гиппогрифа. — Какого черта ты творишь?! Драко оценивал обстановку, смотря на девушку, даже не думая о том, чтобы укрыться. Что она там не видела. Взгляд цепких глаз скользнул ниже, зацепившись за вяло стоящий член. — Если ты собирался или собираешься подрочить утром, когда все ждут тебя, Драко, то я кастрирую тебя прямо тут! «Че?» Кажется, его левый глаз дернулся. «Я убью ее». — Пэнси, выйди вон отсюда, пока твоя форма не намокла до последней нитки. — Выходи уже, все ждут тебя, болван! — И что? Ты думаешь, мне не все равно? — Мне без разницы, скоро начнется собрание, поторапливайся. И громко хлопнув дверью, слизеринка оставила Малфоя одного, стоящего по середине ванной комнаты. — Сучка.

***

Она не смотрела в эту серость со вчерашнего дня, когда так позорно и стыдливо стонала под крепким телом слизеринца, моля о большем. Лицо окрасилось красным, румянец покрыл щеки, распространяясь на шее и ушах. Гермиона вздохнула, стараясь держаться как можно ближе к Рону. Непонятные отношения между, казалось бы, друзьями все еще сохранялись, хотя они вели себя как раньше, пытались, но напряжённость крепко сковывала кости Грейнджер. «Дай мне время», — фраза, крепко засевшая в ее голове. Рон знал и надеялся, что она поймет, что она отпустит, что сердце, так больно кричащее тоской, наконец заткнется. Он понял, что она не для него, когда увидел, как ярко сияет Гермиона, как сложен ее ум, насколько она напориста и готова идти до конца. Попробовать всегда стоит, а опыт — это и есть жизнь. По крайней мере, теперь он не жалеет. Не жалеет, что был с ней, и не жалеет, что отпустил. Казалось, боль утихала рядом с другой, такой противоречивой, совсем не похожей на светлую и яркую Грейнджер. Такой… другой. И тело застывало в страхе, когда новые ростки в легких, в сердце брали вверх. Дверь скрипнула, когда пальцы аккуратно приоткрыли ее, впустив в кабинет директора, Драко остановился, справа встал Рон. Пэнси прошла первой, легкая тень руки аристократа сопроводила девушку, по телу прошлась дрожь, когда быстрый взгляд прошелся по телу. Грейнджер вздрогнула, пройдя вперед и, кажется, почувствовала непринужденное касание пальцев на своей лопатке. Кудри обрамляли лицо, тихие шаги туфель из драконьей кожи наполнили кабинет. Послышался щелчок двери, когда Гермиона приподняла голову, пройдясь взглядом по присутствующим. Четыре факультета, восемь старост и двое главных, они последние. — Что ж, — Макгонагалл встала с места, встретившись мягким взглядом с любимой ученицей, — Раз все в сборе… Директриса о чем-то говорила, но что? Ей удалось услышать лишь умеренное дыхание Драко за своей спиной и почувствовать освежающий аромат зимы. Тело натянулось, превратившись в кактус, готовый отреагировать на каждое его касание. Отстраниться или прильнуть спиной к нему? Вопрос, на который так сильно хочется ответить, но нельзя. Слуха коснулся легкий смешок, низкий бархатистый голос обволакивал тело, а касание большого пальца к бедру, заставило напрячься. Что он делает? — Поэтому я рада вам сообщить, что гостиные готовы к приему своих учеников. Как я и говорила ранее, факультеты будут жить вместе. — Профессор, мне кажется это опрометчиво, считать, что все так быстро сдружатся и смогут найти общий язык, находясь лишь в одном помещении, — невесомость голоса, ленивое растягивание гласных. Грейнджер прикусила нижнюю губу. Строгий взгляд Минервы направился поверх макушки Гермионы. На щеках проступил румянец, когда легкий блеск озорства появился в кошачьих глазах профессора. — Но вы же как-то ужились, мистер Малфой. Я смею предположить, что и остальные смогут. Отныне, Гриффиндор будет жить со Слизерином, а Когтевран с Хаффлпаффом. К сожалению, ваши комнаты превратились бы в хаос, помести мы всех в одну большую гостиную, поэтому мы соорудили отдельную, где все смогут собраться. Что-то вроде Большого зала, но скорее для отдыха, — победная, но сдержанная улыбка профессора говорила о том, что она не потерпит пререканий и готова поставить на место каждого, кто посмеет что-то ей возразить. Она провела рукой по пергаментам, аккуратно лежащим на столе, — Заселение начнется после праздников. — А теперь приступим к обсуждению Хэллоуинской ночи, она совсем близко, и вы должны придумать декорации для большого зала, юные волшебники, главные старосты проследят за всем. Сейчас же нужно всех перенаправить по новым гостиным, которые находятся рядом с вашими же комнатами, — директор улыбнулась, снова прозвучал его едкий, наполненный насмешкой голос. — Хотите сказать, что мы были экспериментом? — Мистер Малфой, оставьте ваши догадки при себе, — хоть Минерва и не любила Драко, но Министерство потребовало его на пост старосты, так сказать он должен исправиться. — Вы же придумали все это со старостами, чтобы посмотреть, что будет, если поселить вместе враждующих между собой людей? И дело вовсе не в факультетах, вы это прекрасно осознаете. Наша личностная неприязнь друг к другу давно прошла за рамками факультетов, профессор, — перешептывание, недоуменный взгляды и насмешки. Вот, что преследует Драко Малфоя на протяжении этих месяцев. Война. Плевать, он скажет все, что думает о ней, об этой школе. — Довольно, мы лишь делаем то, что считаем нужным и правильным. А теперь, я прошу всех приступить к подготовке. Хэллоуинская ночь ждет вас всех, молодые люди. Поджатые губы на остром бледном лице заставили Грейнджер сразу повернуться обратно к профессору, задев грудь слизеринца кудрями. Взгляд устремился к старостам, покидающим кабинет Макгонагалл. Вслед послышались цоканье каблуков Пэнси. Зацепившись взглядом за прямую, будто острая игла, спину, Гермиона подошла к выходу.

***

Большой зал встретил старост спокойствием и светлостью. Казалось, совсем недавно тут были развалины, а камень впитывал в себя кровь падших, но сейчас… Будто ничего и не было, будто все эти смерти просто прошли мимо, навеки оставив свой отпечаток на точеном мраморе. Сердце болезненно сжалось, вот, тот самый угол, где семейство Уизли оплакивало смерть Фреда, а там лежало молодое тело Колина Криви, многие раненные истекали кровью на этом самом полу. Сцены войны, ужаснейшие мысли и картины, будто вихрь, заполнили черепную коробку Гермионы. Взгляд потускнел, мигом вытеснив привычный блеск, кажется, все находятся в этом состоянии. Сложно входить сюда, когда зал пустует. Он не заливается хохотом младшекурсников, ярых фанатов квиддича. Нет улыбок на лицах тех, кто не видел войну, кто не ощущал на своей коже грубые порезы и жалящую боль проклятий. Без всего этого Большой зал кажется устрашающе большим, разрушенным и полным отчаяния, криков боли и запаха смерти, смешанным со страхом за собственное будущее. Здесь пахло прошлым. Здесь всегда будут нити, утаскивающие всех в воспоминания прошлого, боли и отчаяния. А еще храбрость и борьбу за жизнь. За будущее поколений. Взмах головой, кудри распластались по плечам, скрытыми под мантией. Все замерли, почти все участвовали в войне, все знают боль прошлого. Каждый день они тут, но эта тишина давит, заставляя призракам прошлого пройтись по душам каждого. Она осмотрелась. Рон сжимал кулаки, опущенная макушка Пэнси, потупленный, потерянный взгляд Драко, полный ненависти взгляд Майли из Когтеврана. Гермиона вздрогнула, когда чей-то голос разрушил давящую тишину. — Кхм, — префект мальчиков встал перед всеми, начав собственный диалог, — У нас мало времени, так что Ханна передаст каждому список дел, который он должен выполнить со старостой своего факультета. Нам нужно успеть украсить зал до завтрашнего дня. Прошу всех приступить к делу. Следом за ним, взмахом собственной палочки Ханна заставила появиться маленьким пергаментом со списком дел перед старостами. Брови сдвинулись к переносице, создав глубокую морщинку между ними. Работа с Роном не внушала радость в юную душу, не говоря уж о том, что часть декораций была на них. Тяжелый вздох, и еще более угрюмый Уизли, стоящий в стороне. — Слизеринцы тоже отвечают за декорации, — легкий аромат корицы и цитруса. Она всегда любила его запах, что так тепло нагревал легкие. — Никто не говорил, что мы должны работать вместе, — коротко парировала Грейнджер. Резкий, быстрый мазок в его сторону. Цепкий взгляд металлических глаз зацепился за ее, заставив остановиться. Она замерла, чувствуя как живот стянулся в тугой узел. Айсберг разбился об жгучую волну внутри. — Возможно, скорее всего, все будет на нас, — Рон подозрительно взглянул на Гермиону. Наконец, оторвав взгляд от леденящего холода, она наткнулась на теплоту и ясность глаз Уизли. — Ну уж нет. Работать будут абсолютно все, — упрямо вскинутый подбородок, раздраженный тон. Она решительно взяла перо, прикидывая варианты дизайна. — Мы могли бы поместить свечи в тыквы и использовать на них левитацию. Добавить паутину, а еще… — Рон внимательно слушал, прикусив нижнюю губу, пока ее не прервал назойливо знакомый голос Пэнси. — Грейнджер, это не утренник для первоклашек, придумай что-нибудь стоящее. Мрачнее, пугающе, — дерзкая ухмылка, прямая спина и откинутые назад плечи. В глазах Пэнси появился озорной блеск. — Если желаешь чего-нибудь мрачного, то тебе лучше спуститься в подземелья, Паркинсон. То место, где ты и должна быть, — высокомерно вскинутый подбородок, непослушные кудри на плечах. И краем глаза она замечает его, ленивую усмешку на лице, зоркий взгляд и палочку, так медленно крутящуюся между пальцев. Тяжелое дыхание Пэнс, заставило вернуться в реальность, звуки обрели смысл, а задний план размазался по холсту, когда Паркинсон, краснея, приоткрыла свой рот, чтобы начать собственную тираду, когда длинные пальцы медленно обхватили узкие плечи, грудь Драко коснулась ее спины. Будто ангел хранитель стоит за чертовым суккубом. Хотя спорно, кто из них похотлив больше. — Ну же, Пэнс, — глаза сверкнули, смотря прямо на гриффиндорку, когда он наклонился, заговорчески, словно змей искуситель, шепча на ухо слизеринки, — Соберись, мы же должны выполнить нашу работу. Так давай сделаем это так, чтобы даже наш взлохмаченный львенок испугался, — зубы сомкнулись на нижней губе, Грейнджер сглотнула слюну. — И что же ты предлагаешь, Драко? — взгляд Пэнси зацепился за кого-то, кто стоял сзади Гермионы, легкий поворот головы, и все ее внимание сконцентрировано лишь на одном. На нём. — Даже не знаю, — лениво протянул он, — Как на счет летучих мышей? — Предлагаешь притащить в Хогвартс мышей? — наконец подал голос Рон, его тог был полон насмешки, — Что еще? Змеи будут ползать по полу или сдружишься с гиппогрифами? Если мыслить трезво, то для Хэллоуинской ночи летучие мыши вполне хорошая идея, но не приносить же в замок настоящих, вырезать тоже не то, а что если… — Голограмма! — будто на выдохе сказала Грейнджер, словив сразу три пары заинтересованных глаз. По телу прошлись мурашки. — Что? — Это… если коротко, то это будут призраки летучих мышей — Собираешься их убить, Грейнджер? — приподнятая бровь Паркинсон и насмешливый взгляд Драко. Бесят. — Нет, чтобы не усложнять нам задачу, мы просто их наколдуем, — дыхание остановилось на пол пути к легким, она прямо смотрела на Драко. Кажется, розовые пятна начали выступать на шее, — Это как со стеной в, — слюна пошла по горлу, — В нашей комнате. Поджатые губы на бледном лице, недовольный вид Паркинсон и фырканье Рона, что дошли до слуха. — Что еще предложит твой ясный ум, кроме летучих мышей? — сложенные руки на груди, слизеринский галстук, поблескивающий под лучами солнца. Приподняв бровь, Гермиона посмотрела на того, чьи слова только что она услышала. Драко Малфой стоял с неподдельной ухмылкой на лице. Иногда кажется, будто его губы не могут изогнуться в другой форме. Ничего кроме ухмылки. Но его смех такой красивый… Прочистив горло, она вскинула подбородок вверх, посмотрев на парня. Чертово расстояние. — Предлагаю взять пауков, навешать везде паутины, можем использовать искусственную кровь, местами пролив ее на пол. Трещины, создающие эффект землетрясения. Можем сделать чучела разных монстров, позаимствовать нежить из маггловских сказок. — Как же много ты разговариваешь, Грейнджер. Мы тебя услышали. Думаю, пора приступать к работе, — Рон насупился, хрупкая спина гриффиндорки напряглась под тяжелым взглядом Уизли, который был направлен на другую. На Пэнси, она сделала шаг вперед, — Не надо так смотреть, — облизнула губы, что не скрылось от зорких глаз Гермионы, и произнесла его фамилию, смакивая каждую букву на языке, — Уизли, я не хочу зря терять время. Ухмылка Малфоя вмиг спала с лица, будто ее стерли ластиком, быстро, небрежно. Оставив кривовато поджатые губы и сузившиеся глаза. Он ревнует Пэнси к Рону? «Бред» «А если это реально так, и Драко способен на что-то еще, кроме своих язвительных комментариев и…» — Гермиона встряхнула головой, непослушные кудри ударили Рона по груди. «И сводящих с ума поцелуев, заставляющих губы полыхать обжигающим огнем. — Давай, Грейнджер, колдуй. Единственное, что она услышала от него.

***

— Драко, ты еще долго? Слизеринская гостиная. Приятное сердцу место, поселяющее дрожь в ребрах своим холодом, но согревающее людьми, событиями, воспоминаниями. — Да, Блейз. Прожитые годы тут, в этой самой комнате, с неприятной тоской ныли в сердце, заставляя сжиматься лёгкие. Пальцы проходились по шелку рубашки, черная, как смоль, мантия с красной подкладкой, зализанные назад платиновые волосы. Пуговицы, одна за другой, проскальзывали в петельки, поддаваясь легкому нажиму. — Ну тогда я вхожу, — приглушенный голос, щелчок, и открытая следом дверь. В комнату ворвался Забини, на голове которого красовались рога. Красные инородные тела росли прямо на верхней части лба, напоминая в нем маленького черта, — Блейфер к вашим услугам. Скажи мне, Драко, — Забини подошел ближе, черный костюм плотно облегал тело, — Чего ты на самом деле хочешь? — Хочу узнать, что за черт ты вообще и почему ворвался ко мне в комнату?! Ловкие пальцы мулата смахнули несуществующую пыль с собственного плеча. — Напомню тебе, приятель, что это моя комната, которую я благополучно разделяю с остальными, так что это я должен спрашивать у тебя и, вообще, где все? — черные хитрые глаза медленно окинули комнату, скользнув по предметам. Драко пожал плечами. — Я их выгнал. — И почему ты не в своей прекраснейшей гостиной? Я думал, что ты будешь распивать с Уизелом чаи, пока выбираешь наряд к празднику, а сегодня вы будете одевать друг друга по очереди. Ну знаешь, сначала ты его, а потом он тебя. Или наоборот, на вкус и цвет, как говорится, — кажется, еще немного, и он закопает свою голову в твердый пол под пристальным взглядом серых глаз. Забини ухмыльнулся, словно змей искуситель. — Ну или же снимешь с Грейнджер наряд монашки, — мулат наблюдал, как пальцы слизеринца остановились на шелке собственной мантии. Попался. — Только если я надену на нее мешок для трупов. — Да ладно тебе, уверен, она бы была сексуальной монашкой. — У тебя извращенные вкусы, Блейз. — О, я знаю, поверь. — И у кого это извращенные вкусы? Тео еле открыл дверь, держась за нее длинными, острыми ногтями из металла. — Тебе идет твой новый маникюр, милый. — Решил показать свою сущность рожками, любимый? — ухмылка растянулась на лицах обоих, пока Малфой вытаскивал свою палочку из-за пояса. — Сейчас стошнит. — Ну же, Драко, нам же было так хорошо втроём, — пальцы Нотта скользнули по идеально выбритой коже Драко, обдав ее холодом металла. — Кто ты вообще такой? — О, убийца из твоих кошмаров. — Амбридж? Ты переборщил с красным, она любит розовый. — Она является твои кошмаром? — приподнятая бровь на лице, небрежно скрещенные руки на груди Забини. — О, ее ужасно писклявый голос, да. Кем бы я ни был в инспекционной дружине, как бы она не любила мою фамилию, она просто ужасна, согласись с этим. — Я считаю ее розовые бантики довольно привлекательными, — Забини ухмыльнулся, Тео подхватил: — Представь только, — он развел руками по сторонам, хитро улыбаясь, — два обнаженных тела в глубокой ночи, и этот розовый бант, идеально обхватывающий твой чле… — рука, оставившая звонкий шлепок за собой и красный след ладони на затылке слизеринца, встретились между собой. — Свои извращённые фантазии оставь для себя, Нотт. Это омерзительно, — выпрямился, смотря в зеркало, пока Забини наблюдал за друзьями. — И все же, кто ты, Нотт? — спросил он — Фредди Крюгер, маггловский маньяк — убийца. Выдуманный персонаж, наверное. — И откуда ты о нем узнал? — Одна девушка из Хаффлпаффа рассказала — София. Она полукровка. — Держись подальше от Софии, Нотт, вдруг ты станешь ее первой жертвой, — легкая рука Блейза похлопала парня по плечу, пока Драко наколдовал себе клыки, пройдясь языком по ним. — Собрался полакомиться кем-то? — Да, Нотт, тобой. — Ох, малыш, ну что ты раньше не сказал, — откинув голову назад, Тео открыл больше пространства на шее, подойдя к Драко. На коже красовались бледные пятна от засосов, — Я весь твой, — Малфой усмехнулся, покачав головой, после невинно посмотрел на слизеринца. Глаза сверкнули озорным блеском. — Я так не могу, на нас смотрят, это мой первый раз и… — Не волнуйся, я подержу свечку, Малфой, — Блейз закатил глаза и хохот наполнил комнату. Ту самую, где слишком давно не были слышны глупые шутки, мальчишеский смех, чуть грубый, низкий, заполняющий комнату, впитываясь в стены. Они так давно не расслаблялись. — Что ж, покорим этот вечер, парни, — Нотт открыл дверь, дожидаясь друзей, — Он будет нашим.

***

Скучно. Глаза бегали по залу, пробегаясь по дамам в блестящих, пестрых и светящихся нарядах. Абсолютно вся нечисть собралась в зале, встречающем их максимально темным светом, бликая цветами факультетов; пауки ползли повсюду, змеи висели на люстрах; горящие свечи, капающие воском на столы, и говорящие, устрашающие тыквы. Некоторые пришли с парами, а кто-то и без нее, намереваясь отыскать ее в эту волшебную ночь. Рога, клыки, уши, звериные морды, хвосты, крылья. Все, что угодно, все, кто угодно. Люди расхаживали по большому залу в ожидании начала торжества, пока налитые свинцом глаза пытались отыскать ту самую лохматую макушку. Возможно, она уложит свои волосы или соберёт их в высокий хвост, как делала изредка, а может это будет скромная коса, под стать костюму монашки… Двери зала отворились. Драко глотнул, взяв бокал шампанского у какого-то зеленого парня в форме, не важно, он не важен, когда перед глазами возникла она. Тяжелый взгляд медленно и оценивающе скользнул по прямым волосам, доходящих до половины спины, немое восхищение запорхало в груди, словно бабочки, щекочущие легкие. Все бы ничего, если бы не красные рога, растущие прямо из головы. Сталь, глаза остекленели, когда наткнулись на бордовое, облегающее юное тело, платье. Открытое декольте, открывающее новые возможности для фантазий. Тонкие, немощные бретельки, способные держать платье на ее теле, которое так пленит, зарождая в памяти недавние события, вырисовывая новые фантазии. Красный бархат облегает тело, точечно показывая всем фигуру, и заканчивается на середине бедра. Это не она. Она не может так свободно и подло одеться. Не сейчас, никогда. Она бы не позволила себе этого. Слюна медленно стекала по горлу, когда шампанское прошлось вниз к желудку. Голые ноги открытые для всех, не только для него. Каблуки, чертова шпилька, босоножка и, облегающие икры, нити, завязанные в легкие бантики. Вылизывая каждый сантиметр кожи, глаза наткнулись на алые губы, а сознание подкинуло приятные сердцу фантазии, где он сам стирает этот цвет своими губами. Легкий макияж на открытых и полных жизни глазах. Таких больших и притягивающих, способных сразу опьянить любого, кто в них заглянет. Тело пробило дрожь, пальцы крепче вцепились в бокал, послышался треск стекла и свист Блейза. — Ты только посмотри на это, — парень легко проскользнул рядом, облокотившись бедром об стол, — Грейнджер с Уизли решили отжечь по полной? И только тогда его внимание решило пошатнуться, обратив взор на девчонку Уизли. Ангел. Они издеваются? — Не знаю, что она сделала со своими волосами, но ей определенно идет, ты только посмотри на фигурку подружки Поттера, почему ему досталась она? — Блейз еще ныл и жужжал под ухом о чем-то, пока металлический блеск его глаз сосредоточился на румянце и смущенной улыбке, когда она столкнулись с другими гриффиндорцами. Черт, хреновы Уизли с Поттером забыли как дышать. Не то, что бы Драко сам помнил об этом, но… это совсем другое! Он просто в шоке. — Драко, — ощутимый толчок в плечо, — Если ты продолжишь так стоять и сжимать бокал, то он треснет, допей хотя бы! — Отстань, Блейз, — скорее рык, чем ответ. — Продолжишь пожирать ее взглядом и это пойму не только я, но и остальные. Что между вами? Легкий, медленный поворот головы, словно этот вопрос не заставил легкие сжаться под тяжелым грузом. Приоткрытые губы, готовые к ответу, клыки сверкающие под светом зала. — Между нами разве что-то должно быть? — Ну не знаю, прямо сейчас она посмотрела на тебя и сразу отвернулась, словно смутившись. А сейчас она делает вид, что осматривает зал, но это обманка, — Блейз кивнул в ее сторону, когда Драко наткнулся на нее взглядом, вцепившись расширенными зрачками. Алые губы, словно ее кровь, она приоткрыла их в немом ступоре. — Как я и говорил, это была обманка, — невесомый голос Забини кружил рядом, пока глаза пожирали друг друга. Кажется, Джинни Уизли заметила это. Краем глаза Малфой увидел, как нахмурились рыжие брови, смотря на свою подругу, а потом и на него. Драко ухмыльнулся и, не отрывая взгляд от шоколадный глаз, сделал пару глотков. Адамово яблоко двинулось под почти прозрачной кожей, бледной, словно его волосы. — Кажется, этот вечер будет веселым, Блейз, — положив стакан на стол, он двинулся вперёд, с дерзкой ухмылкой смотря на девушку.

***

— Мне кажется или Драко Малфой надвигается прямо на нас? — слова Джинни заставили сердце колыхнуться в груди, пока она нервничая и одергивая платье вниз, повернулась к подруге. — Не неси ерунды, Джинни, — глаза словили его, — Не хочет же он испортить всем вечер. — О, это в его стиле. Пока Рон с Гарри сбегали за напитками, о чем-то увлеченно разговаривая около стола с пуншем, Драко уже был в пару метрах от девушек. — Он идет сюда, и мне не нравится его самодовольная рожа. — Мне тоже. «Да кого ты пытаешься обмануть?» — сладко протянул внутренний голос. Она потратила целый вечер на то, чтобы выглядеть презентабельно в этом ужасно — откровенном и коротком платье, которое выбрала для нее Джинни, и ожидала лишь несуразные насмешки со стороны слизеринцев, с его стороны, но уж точно не такой взгляд, не этот уверенный силуэт, который стоит перед ней, излучая самодовольство собственной персоной. — Грейнджер, — и невесомый кивок в сторону Джинни, будто лишь упоминание о том, что и она тут. — Малфой, — слетевшая фамилия с губ, нервное дыхание. — Потанцуем? — Чего?! Оба повернулись к Джинни, смотря в совершенно опешившее лицо, она поглядывала то на Гермиону, то на Драко, в попытке понять, что происходит. Это не входило в ее планы, но осознание того, что между ними что-то происходит, было точным. — Спокойно, Уизли. Это маленький жест к… к тому, чтобы все поняли, что можно ужиться. Да кому ты врешь? Нечаянный порыв, вовремя не прикусанный язык за зубами и слетевшие с губ слова, обезоружившие полностью. Обоих. Деваться было некуда. Слов обратно не забрать. — Грейнджер, я долго ждать не буду, — протянутая рука, красный лак на ногтях, полностью соответствующий ее дьявольскому наряду. Только вот, кто на самом деле дьявол, он или она? Мелодичные ноты вальса прошлись по залу, будто по щелчку пальцев. «Я отдам тебе свой первый танец, Драко Малфой», — она упрямо вскинула подбородок, смело смотря в глаза. Когда ладонь обхватила нежные, словно крылья бабочки пальцы. Рука легла на талию, так по-собственнически, будто ее место всегда было там. Будто это только он должен был держать ее. Уверенные шаги по каменному полу, глаза, смотрящие друг на друга. И как только зрачки столкнулись, по телу прошлась дрожь, осознание пришло мгновенно, её рука в его, тело, прижатое к нему, податливо плывет под нотами музыки, кружась в танце с тем человеком, который когда-то обзывал ее грязнокровкой. Который целовал также страстно, как и ненавидел. И невозможно описать тот спектр чувств, бушевавший внутри. Противостояние двух сторон. Двух абсолютно разных людей. И то притяжение, которое скрывалось, сдерживалось на протяжении стольких лет, та стена, которая была между ними, дала трещину. Большую, разделяющую ее на две части. Кто коснется первый? Кто разрушит ее до конца? Лишь это было тайной, неразгаданной ей. Не поддающейся разгадкам. Потому что Драко не та задача, которую можно решить быстро. Он тот, к кому нужно приписать шаги, идти по ним, разгадывая одно препятствие за другим, пока не дойдешь до сердцевины. Невозможно знать, что находится у человека в сердце, внутри. Ты не тот, кто сможет дать разгадку, но ты тот, кто сможет услышать и попытаться понять. Поэтому нужно время и терпение, чтобы сделать это. Кто ты такой на самом деле, Драко Малфой? Сердце колыхнулось в груди, когда легкая усмешка прошлась по лицу, а пара прядей с идеально уложенной прически упали на глаза, нагло мешая ему разглядывать задумчивое лицо гриффиндорки. Она протянула руку, смахивая пряди с его глаз. — Я… они мешали тебе и. — Я понял, Грейнджер, ты просто хотела убрать мою чёлку, чтобы мой взгляд был сфокусирован только на тебе. Флиртует? Гермиона нахмурилась. — Я просто их убрала, тут не было никакого скрытого смысла, — Драко фыркнул, собственно, как и она. — Почему ты меня пригласил? Острое задумчивое лицо и глаза, настолько холодные, что можно обжечься, но в них есть глубина, поверхностная пустота, такая тонкая и хрупкая, что одним лишь шагом вперед можно дать трещину на ней, а вторым — разбить в дребезги, дав ему полностью стать собой, проявлять себя, а не мастерство сдерживания. Глубокий вдох, низкий голос — Захотелось, разве после войны мы все не ровны? — Не думала, что и ты живешь по этим критериям. — Правильно делала. И все, больше ничего, остаток танца был погружен в тишину собственных мыслей и звук музыки вокруг. Лишь на последних нотах бархат голоса коснулся ее. — Гадкий утенок превратился в сексуальную дьяволицу. Так держать, Грейнджер, — и широкая спина утонула в толпе, погруженной в собственный мир. Мир веселья — мир, где нет забот.

***

Смущенный собственными действиями и словами, Драко направился прямо к столу. Пунш, налитый в стакане, пальцы, сжатые на стекле, и сердце, громыхающее внутри. Грудная клетка сжимала легкие, выжимая весь сок в них. Черт, она была слишком хороша, тепло ее пальцев все еще сохранялось на ладони, на плече, где она сжимала его. Откуда это взялось? Невозможность себя сдерживать, притяжение к друг другу не телом, а душой. Глаза зацепились за кудрявую голову, пока сердце сжималось внутри, разгоняя кровь по венам. Опять, он так далеко, но все равно не в силах отстать, отстраниться, не смотреть, уйти в себя и закрыться ото всех. — Отдыхаешь, дружище? — Драко лениво повернул голову, смотря на парня. — Тео. — И это твой ответ на вопрос? — Допустим. — Что-то случилось? — А должно? — В последнее время ты сам не свой, часто задумываешься, смотришь куда-то в толпу, потупив взгляд, ну или сосредоточившись на чем-то. «Влюбился, блять» — усмешка на губах, ничего не подозревающий Тео, смотрящий на блондина. — Скоро сдавать экзамены, вот и задумываюсь. Легкий прищур, ухмылка. — Врешь. — О чем ты? — Ладно, Драко, не хочешь говорить, не надо, но пригласить Грейнджер на танец, было довольно… — он щелкнул пальцами, смакуя слово на языке, — Интересно. Как и с быстрым появлением, Тео также быстро исчез, растворившись в толпе рядом с Асторией или же с той девчонкой с когтеврана. Непонятно. Вечер обещал быть интересным, хотя глаза лишь искали одну, не видя остальных, будто смазанный фон, за главной героиней его собственной картины. Яркие мантии, костюмы мелькали по всему залу, захватывая в собственную историю создания, но лишь один сохранял свой огонь и интерес к себе. Лишь она была достойна этого внимания. Он полностью сдался, упав под ноги к собственным чувствам. Игнорировать больше нет смысла, а надеяться на что-то слишком неправильно, не после всего того, что он заставил ее пережить, услышать. Не после того, как самолично трахнул ее пальцами в ванной. Пульс ускорился, дыхание участилось, черт. Шум давил, от изобилия цветов разболелась голова, ноги сами вели его к колонне, самой дальней, темной и с виду неприятной, одинокой, отстраненной. Такой, как он. Спина коснулась приятного холода, облегченно выдохнув. Приятно. Тяжелые веки, словно одеяло, накрыли глаза, казалось, гул голосов стих, шум музыки исчез, когда до уха донесся звонкий, но такой тихий голос, переходящий на шепот. — Драко. Драко. — Я уже как 18 лет Драко, — он все же задержал дыхание, приоткрыв один глаз, сердце остановилось, когда догадка оказалась верна. Она, — Грейнджер, — да, давай, сделай вид, будто не узнал ее с первого же раза. Она кивнула, смотря прямо, дерзко, глубоко. Черт, если это продолжится, то он задохнется. — Устал? С каких пор они беседуют как кто? Друзья? Бред. — Да. Давай, продолжай поддерживать эту иллюзию дружбы. — Мм. Прекрасный ответ, Грейнджер. Брависсимо. — Почему ты выбрала этот костюм? Гермиона сложила руки на груди, словно закрывшись от остальных, правда в том, что этим жестом она лишь подчеркивала свою грудь. Дыхание участилось, адамово яблоко задвинулось под тонкой кожей. — Я проиграла. — Что? — Я проиграла Джинни в споре. Это ее выбор, не мой. — Кривя душой, отвечу, что вкус у нее, что надо. Огонек вспыхнул в карих глазах, а на губах растянулась ухмылка. — Душа? Она у тебя есть? Вау. Малфой оттолкнулся от колонны, подойдя ближе к ней, все еще держа расстояние между телами. — Скажу тебе больше, я добрый парень. — Ты и доброта — разные вещи. Этот пьянящий аромат, опять он. Опять эти розы, мед. Слишком сладко, слишком вкусно для того, чтобы быть правдой. — Может я просто хочу быть добрым с тобой, — шаг, один, совсем крохотный. Нависнувшее тело над женским, таким нежным и манящим, будто для него. Легкие наполнились этим запахом до отказа. — О, Малфой, что угодно, но не это, — отмахнулась, словно он мошка, мешающая ей сосредоточиться. Ну уж нет, Малфои не сдаются. — Может именно это? Могу поспорить, тебе интересно узнать, какой я. Такой добрый и веселый, — еще ближе, давай. — Малфой, нет. — Малфой? А как же Драко? Грейнджер, я скучаю по этому. Называй меня по имени. — Тогда и ты тоже. — Не хочу, — легкое движение головы вперед, и губы накинулись на ее. Тело прижатое к его. Сильно, прочно, крепко. Она такая хрупкая, нежная, ласковая. Легкий стон затерялся между ними, и непонятно чей. Его или же ее. Губы горели, языки сплелись в страстном танце, словно огоньки, пляшущие под прожекторами. На сцене, прямо перед всеми. Страсть, любовь и ненависть, все смешалось между собой. Веки давно накрыли глаза, усиливая оставшиеся чувства, грохот сердец, что слились в унисон своим ускоренным ритмом. Языки, изучающие друг друга и руки, скользящие по телу. Они сдались. Окончательно. Оба сдались. Не в силах совладать над собой, чувствами, что создают несократимую бурю внутри, перевернув все органы, сломав все кости. Они вывернуты наизнанку. Оба. И это обжигающе больно, так неправильно и приятно одновременно. Так хорошо и плохо. Контраст эмоций, чувств, что создаются внутри, словно расцветающие бутоны роз. Диких, благоухающих и желанных. Они сдались, прожигая друг друга изнутри, одновременно толкнув ногой в их собственную стену.