Стена между нами или Связанные

Темнота. Тело девушки, будто налитое свинцом, было приковано к полу. Холодному, липкому полу. Запах пота, грязи и металла наполнил комнату. Знакомый неприятный привкус железа во рту. Кровь. Конечности отказывались прислушиваться к собственным мыслям, а сознание еле держалось на плаву в чертовом океане боли и слез. До ушей донесся собственный, такой пронзительный, наполненный ужасом крик. Еще один удар, магия волнами прошлась по телу, сковывая каждую частичку, каждый дюйм, скручивая кости и превращая их в пыль. Очередная порция Круцио. Мозг не разбирая реальности, смешанный с магией, каждый раз страдал всё больше, сжимаясь в черепе, словно губка, отдавая болью по всему телу. Вот она, вся суть заклинания. Тебе больно, ты скручиваешься в агонии, пока пытаешься понять, где именно болит, но конкретного места нет. Болело везде, каждая частичка собственного тела, ментально и физически. Страдало абсолютно всё. Вот в чем прелесть этого заклинания. Ты чувствуешь всё и сразу. Нет определенности. Боль везде, голосовые связки срываются под гнетом агонии, пока тело выгибалось дугой, в попытках хоть как-то утолить боль, которую не сдержать, не поймать уже ничем и никак. Секунда, пару мгновений счастья и спокойствия, пока заклинание прекратило свое действие, а неприятная дрожь, ослабляющая конечности, прошлась по телу. Тяжелые веки приподнялись, показывая дивный вид белого потолка и огромной люстры. Той самой, хрустальной и большой, чуть не сломавшей ей шею. — Скажи, сучка, откуда ты его взяла?! Ответ вылетел из уст сам. Тот самый. Который она повторяла уже на протяжении стольких ночей, что не сосчитать в голове. Та же самая боль, тот же самый потолок, пока Беллатриса Лестрейндж измывалась над телом девушки. Опять крик пронзал уши, кажется, легкие горели, пока острая, холодная сталь рассекала кожу, оставляя всё новые и новые шрамы, превращая их в слово, клеймо на всю оставшуюся жизнь. Чувства страха, агонии, боли и неопределённости пронзало всё нутро, пока сквозящий шепот проходился по сознанию, оголяя каждый нерв, открывая каждую дверь в собственном мозгу. Осознание того, что она в красном платье, а волосы были выпрямлены, пришло не сразу, а воспоминания о вечере проносились перед глазами. Глазами, смотрящими на белый, словно облака, потолок. Руки Драко на худом теле, обветренные, но такие мягкие губы на своих губах. Сладкий поцелуй, проглоченные в нем стоны и взгляды. Глаза серые, глубокие, и она в них утопала. Все чувства нараспашку, воспоминания были открыты перед злобным оскалом Беллы, бегающими глазами и ужасающей душу жестокостью. — Грязная шлюха, где этот предатель?! — Я ничего не знаю! Она видела. Она увидела их с Драко. Абсолютно всё. Первый поцелуй из-за того шрама, который оставила она сама, второй, третий, ванную, их разгоряченные тела. И поняла. Она поняла всё, когда залезла в пострадавшее от пыток сознание Гермионы. И пока Грейнджер лежала на чертовом полу поместья Малфоев в попытке найти нужный путь к решению проблемы, пока красное платье обтягивало напряжённое до предела тело, крик Драко пронеслось по всей гостиной, выбивая ее из колеи. Приподнятые глаза, взгляды столкнувшиеся между её и его, говорящие только одно слово: Предательница. Хотелось кричать, плакать, пока он на коленях, склонив голову, терпела побои, любые пытки и слова, его собственное унижение. Она — его личная пытка, и теперь, когда режущее рассекало грудь, а кровь хлестала из раны, наполняя помещение словно бассейн, она задыхалась. В криках, боли, в том, как тряслось тело от бессилия. Она задыхалась в его собственной крови. Такой же красной и соленой на вкус. Неистовый крик пронесся по комнате, режущий горло, а теплые руки обняли её. Её собственное тело, шепча успокаивающие слова. Это он, это его голос, его мелодия над собственным ухом. Глаза распахнулись мгновенно. Тело тряслось, щеки мокрые от слёз, и теперь неприятно покалывали. Люстра больше не блестела в тысячи оттенках, охватывая всю комнату. Сердце всё еще больно билось о ребра, сжимаясь внутри. — Драко, — хриплый ни то ото сна, ни то от криков голос, горло першило, а руки заключили слизеринца в собственные объятия, — Мерлин, ты тут. — Тшш, я тут, а вот ты должна объяснить то, что только что случилось. Рубашки нет, светлые волосы ниспадали на лоб, взлохмаченные. А ему так больше шло. Привычная ухмылка погасла в серьезности серых глаз, пока пальцы крепко обхватывали тонкую талию. Голос хриплый, твердый и напуганный. Малфой спал. — Драко, — мысли отказывались формулироваться в слова, пока руки обнимаои его за шею, так близко, так приято, так по-собственнически и так трепетно, будто это сон. — Я так испугалась, я думала… думала, — всхлип, недоговоренные слова утопали в беззвучном плаче. — Гермиона?! — знакомый голос, дверь ударилась об стену, когда рыжая макушка Рона появилась в поле зрения девушки. Паркинсон стояла за ним, как-то странно посматривая на происходящее. — Мы слышали твои крики и… — зрачки расширились, затмив голубую радужку, и Рон двинулся вперед, сжав руки в кулаки. — Ах ты, тупой хорек, что ты… — заспанный Уизли, неправильно принятая ситуация. Все шло против Драко, но не Грейнджер, которая встала прямо перед ним, защищая все еще дрожащим телом нахмурившего брови Драко. — Не надо, Рон, всё в порядке. Я увидела плохой сон, и Драко меня разбудил, всё в порядке, всё хорошо. Всё еще прямые волосы струились по плечам, пока Малфой привстал с кровати, отряхиваясь. — Да, Рон, тебе лучше уйти, — язвительно бросил он. — Но, Гермиона… — Рон, — нежная, словно лепесток сакуры, улыбка на бледном лице. Теплое касание руки к мужскому плечу. — Я в порядке, правда, не переживай, — быстрый взгляд, брошенный в сторону Паркинсон. Сложенные руки на груди, зеленая ночнушка и максимально скучающий вид. Слизеринка хмыкнула, подойдя к гриффиндорцу. — Пошли, Уизли, нам нечего тут делать, — тонкие пальцы обвили запястье рыжего, потащив его прочь. Гермиона вздохнула, приобняв себя за плечи. — Ну, и что это было? Посмотрела просто через плечо, не двигаясь с места. — Рон забеспокоился за меня, подумав, что ты… не знаю, бьешь, насилуешь меня? И прибежала Пар… — Я знаю, что сделала Пэнси, не надо пересказывать то, — Драко прошел мимо нее, закрыв дверь, и встал прямо перед гриффиндоркой, — что видел я сам. Лучше расскажи то, что видела ты. Поджатые в полоску губы. Взгляд карих глаз бегал по полу, рассматривая щели на паркете. Только бы не смотреть ему в глаза. — Ничего особенного, обычный плохой сон. — От обычных плохих снов люди не бьются в истерике, не кричат моё имя во сне и не молят о том, чтобы меня не трогали, — Драко же решил надавить на нее. — Что? Я разве кричала такое? — О, ты кричала словно резаная, я сам испугался, когда проснулся от твоих криков. Взгляд зацепился за пылинку в темном углу. — Прости. — Кого ты видела, и что сделали со мной? — Разве это так важно? — матрас прогнулся под юным телом, а руки коснулись простыней. — Да, — глубокий, пронизывающий взгляд, холодно до дрожи в коленях, — Это важно, потому что ты плакала. Слова застряли в глотке, пока язык не двинулся сам. — С каких пор ты начал думать о моих слезах? — Мы не будем выяснять… — давай, скажи это. Что же между нами, Драко? — Это сейчас. Кого ты увидела, Грейнджер, и что это был за сон? Ты так беспокойна не первую ночь. Колени подогнулись сами, когда руки приобняли их, прижимая к груди, глубокий вдох, и наконец мысли, так долго терзавшие ее, вырвались наружу. — Это была Беллатриса. Я уже привыкла к этому, ибо часто вижу её во снах, после войны. Вижу собственное обезображенное тело на полу Мэнора, слышу свои крики, часто вспоминаю Хогвартс и тот ужаснейший день там, но в этот раз все было по-другому, — быстрым жестом она указала на место рядом с собой. Недоверчивый взгляд смягчился, когда Драко так изящно и бесшумно опустился рядом. — Я слушаю, продолжай, — он и правда внимательно слушал со всеми эмоциями и переживаниями, скрывая их глубоко внутри, но все же тело каждый раз вздрагивало от её слов, от обычного сна. — Послушай, — после недолгой паузы, наконец добавил Драко. — Я прекрасно тебя понимаю. Я знаю, что это такое — эти сны, неприятные воспоминания и ярчайшие ощущения, но ты должна знать одно. Та, которую ты видишь в своих снах, возможно боишься. Та, из-за которой ты застряла в этом страхе — мертва. Ты боишься мертвой, Грейнджер. Уж кто-кто, а она тебе точно ничего не сделает. Сердце сковало отчаяние вперемешку с болью и облегчением, он жив, а это значит, что это было очередным сном. Сном, который мог повториться, агония, которая придет снова, и это будет её собственным наказанием за содеянное. — Это был ты, — настолько тихо, что еле уловимо. — Тот человек, которого она начнёт пытать, в чьей крови я захлебнусь. Это был ты, Драко. Он хмыкнул, невесомая улыбка застряла на губах. — И как тебе плавать в крови своего… «А кто ты мне, Драко Малфой? Приятель, друг, любовник?» — Поспешу назвать нас приятелями, — возможно, Драко и хотел возразить, что с приятелями не целуются, не ублажают друг друга, но лишь громко молчал. — Допустим. «Ты отгоняешь всякое желание разговаривать с тобой лишь одним словом. И что я в тебе нашла»? Вздох, переплел пальцы, всё ещё обнимая колени. — Я думала, что умру. И не от удушья, а от той моральной боли, которую я испытала. Сон был слишком, — она прикусывает нижнюю губу, — реалистичным, — веки накрыли глаза, скрыв за собой цвета комнаты. — Ты зациклилась на этом. Я жив, хватит думать о моей крови. Моя тетка мертва. Боль и тоска тяжелым грузом осели на сердце, словно плесень в сыром помещении. Крепко и надолго. — Я знаю, но… — Нет никаких но или если. Я не записывался в мозгоправы, но твои мозги похоже нужно залить обратно, — Драко протянул руки, опасно надвигаясь к голове. — Прекрати, я все поняла! — вытянутые ладони перед собой, словно щит, защищающий её ото зла. Кажется, матрас, что недавно был подогнут чужим весом, теперь свободен. Приподняв взгляд, Гермиона увидела Драко, что встал. Нет. — Раз ты в порядке, — почесал затылок, смотря прямо в глаза, так глубоко, мучительно долго. Казалось, в этой тишине сердца говорили между собой, все сильнее увеличивая их темп. — Кхм, пожалуй, я спать. — Да, давай, — кивнула. Так быстро, машинально, так неестественно, тайно желая о том, чтобы он остался. Сел рядом, взял ее за руку, обнял. Будто они обычные подростки, что искали любовь, романтику. Искали себя и трепет в сердце. Строчка за строчкой, слово за словом, перед глазами появилось предложение, прочитанное давно, улыбчивое лицо матери и ночное небо Лондона. «Действовать нужно немедля, пока не стало слишком поздно». «Не беги, не скрывай, нужно говорить о том, что чувствуешь. Говорить о тайнах собственного сердца и не жалеть. Не стыдиться, ведь не мы выбираем в кого влюбляться» — Подожди! — резкий рывок с места, спина Драко, напряженная до предела, и тонкие пальцы, сжавшие запястье. — Что-то не так, Грейнджер? — Я… Нет, просто, — один глубокий вдох, чтобы найти эту храбрость в себе. — Не уходи, останься. Увидев невозмутимое лицо Драко, что сменилось удивлением, она поняла, что хотела бы читать мысли людей. Или хотя бы владеть Легилименцией. Но ни того, ни другого, она не умела. «Пометка: научиться Легилименции». — Уверена? — приятное чувство теплоты, словно ты греешься под лучами ненавистного солнца. Тепло, что щипало кожу, прошлось по телу, отдаваясь мурашками. Слова сами вылетели с губ, заставляя покраснеть, почувствовать себя не в своей тарелке, но разве не об этом твердило её сознание? Сделать шаг, пока не поздно. Действовать, если этого хотело сердце. Она лишь прислушалась к нему, мозг уже сам решил, что нужно ей сделать. — Да, — судорожно облизнув губы, Грейнджер смотрела лишь на него, и кажется пространство вовсе исчезло, смывшись на фоне серых глаз, точеного подбородка, узкого носа и ослепительно светлых волос. Платина. Дыхание участилось, хотя было ощущение, словно за эту ночь оно даже не нормализовалось. Лишь взгляды столкнулись в ночи, а душа кричала, вырываясь наружу. — Что ж, — ленивый, холодный тон, смешанный с замешательством. Быстро опомнившись, Грейнджер одернула руку, все еще смотря на парня. — Как пожелаешь. Неподдельное желание остаться рядом с ней в эту ночь победило. Одержало верх над всеми амбициями, а теперь поедало изнутри, желая поскорее прижать юное тело к себе. Смущенная, скромная улыбка. Когда и кому в последний раз она так улыбалась? Так искренне и так радостно одновременно, что сердце сжимается внутри. — Спасибо. Мне правда будет так легче. Малфой не ответил, но обретавшее гордость лицо, сияло. Сразу возмужав, выровняв спину, он смотрел, как Гермиона заползла обратно под одеяло. Внезапно так захотелось, чтобы другой оказался рядом. Драко сделал шаг вперёд, остановившись у кровати, оглянулся, делая вид, будто ищет свое ложе. — М-м, — она облизнула губы, оставив за собой тонкий слой слюны на нижней. — Можешь поспать со мной. Мы будем шуметь, если перенесем твою кровать на мою сторону. И усталость навалилась разом, так не хочется как-либо язвить, что Драко без слов, нарочито медленно, чтобы самому не забраться к ней мгновенно, заполз под тепло одеяло, накрывшись. Так близко, но так далеко. — Будешь тянуть одеяло на себя, буду пихаться ногами, — словно у маленького ребенка, улыбка озарила лицо, придав еще больше шарма её красоте. — Спокойно ночи, Грейнджер, — протянутая рука зависла в воздухе, прямо рядом с ухом. Она смотрела в глаза, не отводя взгляда, находясь в ожидании. Одно движение, и каштановый локон был заправлен за ухо, а пальцы зарылись в волосы, играясь с ними. — Спокойной ночи, Малфой, — невесомый поцелуй, оставленный ею на его губах, заставили щеки Драко вспыхнуть, словно у ребенка, которого только что соблазнила красивая девушка, гораздо старше него. Так приятно, что хочется прыгать. Он в последний раз посмотрел на Гермиону, прежде чем закрыть глаза, а в голове пронеслась лишь одна мысль. Мысль о ней: «Я задыхаюсь в тебе, сделав последний глоток. Ты — мой свет сияющий в ночи».

***

Всю ночь голова разрывалась, обрекая себя разными вопросами, на которые ответов у девушки нет. Лишь одни обрывистые картины Хэллоуинской ночи. Вот Джинни собирались вместе с Гермионой, вот они зашли в зал, появился Малфой и, кажется, мир Гермионы сразу сосредоточился лишь на нем. Глаза ярко блестели в темном цвете фонарей звездного потолка. Щеки покрылись румянцем, и лишь присутствие друзей заставило Грейнджер не накинуться на слизеринца сразу. Джинни любила наблюдать, интересоваться чужими жизнями, когда ей самой было скучно, но то, что заметила она за последнее время, не вселяло в девушку ничего хорошего, никаких теплых чувств, понимания и прощения. Лишь негатив и вера в то, что она ошибалась. Белое платье плотно обтягивало тело, так красиво покрытое веснушками, словно цветы на полях. Грейнджер пропала уже как на полчаса, и нигде не видно серебристой головы Малфоя. Неприятная тревога поселилась в сердце, сжимая его изнутри. Пальцы задрожали, а ладони запотели так, словно она собиралась признаться Гарри в любви впервые. А может быть и хуже. Мозг услужливо подкидывал кадры, ярко нарисовав в сознании все фантазии, связанные с тем, что сможет сделать Малфой наедине с Гермионой, и это было весьма нецензурным, неприличным и неправильным. Быть с врагом, из-за которого умерли друзья, семья, если, конечно, Гермиона считала их семьей, было так непростительно, что яркая вспышка гнева зародилась в груди, пока Джинни, обойдя весь зал, искала лишь одну, тайно надеясь, что она будет не с ним. Не с тем, кто разрушил всё, не с тем, кто обращался к ними так. Не с Драко. Еще одна колонна, и едкий голос Блейза проник в сознание. — Потерялась, ангелочек? — Не твое собачье дело, Забини, отвали. — Воу-воу-воу, какие мы дерзкие. Разве ангелы не должны быть милыми? — он игрался, насмехаясь над девушкой. — Какие мы циники. Рыжие волосы, словно водопад ниспадали с плеч, призывая смотреть прямо на них. — Ах, вы ранили меня прямо в сердце, мисс. — Забини, прекрати, иначе твоё сердце встретится с моей палочкой. Где Гермиона? Показное удивление, облизанная нижняя губа. — И это ты спрашиваешь меня о ней? Уверена, что к правильному человеку обратилась? — О, больше чем, — руки, сложенные по бокам, и боевой настрой даже Блейза заставили сделать маленький шаг назад. — Она… с Малфоем? — и как же сильно она хотела, чтобы это оказалось лишь плодом её воображения. Серьезность, что так быстро сменила легкий настрой на лице парня, насторожила Уизли, девушка нахмурилась, маленькая морщина появилась между бровями. — О, ты видимо перепила. Если они останутся одни, то жди беды в виде драки. Нечего им двоим вместе делать, — на последних словах, тон Блейза приподнялся, будто он сам ждал чего-то неизбежного. Будто сам понимал, кто за колонной. И как по щелчку пальцев, угнетающие, испепеляющие друг друга взгляды, они о чем-то разговаривали, все ближе подходя к друзьям. — Джинни! — громко, нарочито удивленно воскликнула Гермиона, подойдя к гриффиндорке. В свою очередь та осматривала подругу в поисках неизбежно запретного. Но во внешности Гермионы все было идеально, так, как сама Джинни видела её в последний раз. — Грейнджер, я тебя разыскалась, где тебя черти носило и, вообще, что ты делала с этим хорьком? — Джинни говорила так, словно не замечала остальных, и упорно игнорировала убийственный взгляд Драко, испепеляющий её сразу же. — Мы обсуждали бал, и то, что нужно сделать после. Понимаешь, собрать учеников, объявить приглашенную группу… «Боже, Миона, вранья скучнее я не слышала». — Хм. — Хм? — обратился к ней Блейз, рядом с которым стоял Драко, все еще пристально смотря на девушку. — Что-то не устраивает, Забини? — Наоборот, все просто прекрасно, Уизли, — с минуту сверля парня взглядом, Джинни взяла Гермиону за руку, растворяясь в толпе. И лишь сейчас, на задворках своего сознания она вспомнила. Вспомнила этот красный след злосчастной помады на белоснежной рубашке Драко Малфоя. Факт того, что это могла быть Гермиона, составлял 98 процентов, остальные два — другие девушки с красной помадой. У Пэнси была чёрная. Сердце неприятно сжимается в груди, когда лишь мимолетные мысли окутывают голову, заставляя представить подругу с этим… хорьком! Белобрысый бестактный кусок дерьма. Та злость, которая бушует внутри при упоминании Драко Малфоя, безгранична. Годы издевательств над любимым, то унижение на втором курсе, когда он прочитал Гарри её письмо, до сих пор сидит в воспоминаниях, словно червь, проедающий дыру. Ужасно, стыдно, невозможно. Одна мысль о том, что Гермиона выбрала его, может довести до кончины в семнадцать. А ведь она так хотела стать звездой квиддича. Еще долго Джинни не смогла сомкнуть глаз той ночью, но одно она знала точно — гриффиндорка будет ждать, пока подруга сама все ей расскажет, она будет надеяться на это. На её доверие. А нотации оставит на потом.

***

Приятная прохлада коридоров освежала после нудного и долгого урока истории Хогвартса, профессор Бинс как всегда неинтересен 99 процентам ученикам, кроме одной. Делая заметки на своем пергаменте, Драко часто поглядывал за Гермиону, чьи кудри обрамляли острое, худощавое лицо. Сидя рядом с белобрысым хорьком — Блейз любил так называть Малфоя в своих мыслях — Забини замечал каждый взгляд, каждое расположенное к ней телодвижение, и теперь он понимал, что его рассуждения по поводу этих двоих куда глубже, чем ему казалось. Драко любил весеннюю прохладу коридоров, когда не нужно потеть под палящими лучами солнца и искать убежище от беспощадного загара. Ибо кожа Малфоя краснела, вместо того, чтобы темнеть. Иногда он так завидовал Забини, говоря о том, что тому даже не нужно стараться. Но сейчас голова была забита другим, лучи солнца, приятно согревающие кожу, лишь смывались в горизонте мыслей, когда перед глазами проносился вчерашний вечер. Вопрос, мучивший его еще с некоторого времени, окреп в сознании юноши, став ярче, виднее и назойливее. А что будет дальше? Никто не знал. По крайней мере Драко понимал, что сейчас он не мог дать ответ на свой вопрос, поэтому наглядно игнорировал его, пытаясь переключиться на что-то другое. Он открыл в своём сознании дверь, дверь с еще одной проблемой. Блейз, уверенно стоящий в маленькой комнате, салютовал другу, подмигнув, и начал язвительно спрашивать о нем с Грейнджер. Слизеринец уверен: не будь Блейз сдержаннее, на него посыпалась бы куча вопросов. Спасибо Мерлину, что вчера там был не Нотт, а именно Забини. Грейнджер уверенно и так желанно спускалась к его шее, сомкнув губы на скуле, и оба застыли в немом ужасе, услышав ленивый, наполненный ехидством, голос Блейза. А после и Джинни. Пришлось отстраниться, затолкав стыд куда подальше. Спокойная жизнь важнее стыда. Быстро приведя себя в порядок, они заглянули за колонну, осторожно обводя пространство двумя парами глаз. Сделав легкий, еле заметный жест рукой, Гермиона в последний раз поправила волосы и вышла к своей подружке. Словно ничего и не было. Словно не она накинулась на слизеринца, будто кошка, словно не он с охотой отвечал на любые касания, флирт. А на губах все еще горят его поцелуи… Забини пристально смотрел, прожигая взглядом, но терпеливо ждал, пока сам Малфой удосужится оповестить его о своих похождениях. Тянуть время и смаковать приближающейся победой. Желанная правда. В коридоре, прямо у поворота виднелись каштановые кудри рядом с рыжей и лохматой макушкой брюнета. Губы превратились в целую полоску, когда взгляд зацепился за её, а розовые губы приоткрылись, остановившись на собственном рассказе. Шаг за шагом. Она все ближе. Первой была она. Отвела взгляд, посмотрела под ноги, и на щеках предательски выступил румянец. Уизли, находившийся рядом, сужает глаза, смотря на них. На то, как Драко оценивающе смотрел на гриффиндорку и как Гермиона быстро замолкнула, увидев слизеринца. Легкий аромат, манящий, словно сладость. Вот, что осталось после нее в постепенно пустеющих коридорах. А Блейз молчал, все больше и больше хмурясь. Давай, солги, попытай удачу, возьми последнюю спасательную шлюпку. Не будь утопающим, а топи сам. «Еще один раз, и она больше не станет ложью». — Я ненавижу ее всеми фибрами своей души. Шлюпка оказалась дырявой. Многозначащий, сверкающий под весенним солнцем взгляд говорил о многом. Он слишком громко молчал. И наконец усмехнувшись, Забини сделал глубокий вдох, выдавая: — Невозможно ненавидеть того, кого желаешь, дружище. Отбрось уже эти маски и признай, если даже она тебе не нравится, ты явно хочешь ее. Что ж, ты любишь экстрим и экзотику, — не так плохо, как ожидалось. Драко приподнял одну бровь, сверля глазами друга. — Ты же это хотел услышать, да? Или мои слова о том, что твой выбор хуевый? «Я и сам знаю об этом». Удивление глубоко сидело внутри, но лицо невозмутимо серьезное. Блейз же продолжил: — Все стало ясно со вчерашнего вечера. Если я еще сомневался, то после того, как увидел красную, смазанную помаду на твоем воротнике, для меня все стало понятно. Вы страстно наслаждались близостью друг друга, но тут пришла злая тетя Уизли и дядя Забини, чтобы вам помешать, да? — Прекрати, это не смешно, — отрицать бесполезно, как и соглашаться. Внезапно лицо Блейза стало серьезным, глаза скрылись за толстым слоем пленки. — Послушай меня, Драко. Вы с ней прошли через многое, и по всей видимости, она не против того, что происходит сейчас. И хоть я не очень вас поддерживаю, но постарайся не потерять то, что имеешь сейчас. Вдруг ты обрел собственное счастье. Слова, сказанные другом, осели глубоко внутри, разогревая сердце, одновременно причиняя не только моральную, но и физическую боль. Вот именно, что они прошли через многое, чтобы так легко цепляться друг за друга. И пока Малфой ушел в собственные мысли, закрывшись ото всех, Забини ловко исчезает из виду, сортируя свои.

***

Сидя на уроке по трансфигурации, Гермиона пыталась тайком смотреть на Драко, впитывая в себя каждый изгиб, каждую линию на его бледном лице. Ледяные глаза, чьи узоры заставляли плыть, словно завороженные их красотой, ровный нос, острые, выделяющиеся скулы, розовые, так сильно манящие губы. И все это в целом был он, составляющая из разных деталей, воплощение одного целого, представляющее его собственное Я. Холодный, надменный и заносчивый. Слизеринский принц, хулиган, задира. Но также Гермиона понимала, что за толстым слоем безразличия скрывается сердце, которое билось, душа, в которой упорно пробивались теплые лучи солнца, распространяясь все больше и больше. Она привыкла искать хорошее и казалось бы нашла, наконец достигнув до сути, проломив этот лед. Толстенный, непроницаемый, мощный. Нашла, растопила и поняла, что сама теперь тонет. И рука сама старательно выводила витиеватые буквы на углу пергамента, подальше от него, поближе к себе, старательно выписывая, обнажив душу: И я тону. В тебе. В твоих объятиях. В каждом поцелуе, что ты даришь мне. В тех чувствах, которые появляются во мне. Я тону, не в силах подняться на поверхность, вдохнуть кислород. Я тону в океане твоих глаз. В грубости твоих слов. Я тону, ища твою ухмылку в каждом прохожем. И я тону, потому что лю… Пауза, кончик пера старательно зачеркивал каждое слово, выписанное с собой же. Смущение наполнило все нутро Гермионы, заставив дымиться кудри. Неужели она предпочла написать стих, вместо того, чтобы слушать урок? А Драко? Он видел? «Мерлин, я умру, если…» — Гермиона приподняла взгляд, посмотрев на парня. Сосредоточенное лицо, длинные пальцы, обхватывающие перо, небрежно оставляют заметки на листе пергамента, все ещё сохраняя почерк парня идеально ровным. Взгляд скользил по лицу, стараясь не думать о том, где были эти пальцы. — Грейнджер, если хочешь повторения, то можешь просто сказать. Я не нуждаюсь в намеках или прожигающих мои пальцы взглядов. Кровь мгновенно прилила к лицу, залив щеки румянцем. Только вот непонятно, от гнева или же смущения. — Много чести, Малфой. Легкая усмешка тронула губы слизеринца, сердце предательски сжалось. — Я уверен, ты скучала без меня — Ты флиртуешь со мной? — А что если… Их прервал громкий кашель где-то рядом с ухом гриффиндорки. — Мисс Грейнджер, мистер Малфой, я надеюсь, вы увлечены исследованием и рефератом, которые должны показать мне к концу урока, не так ли? Казалось, стыд за этот день стал её верным спутником. Макгонагалл никогда не пристыжала девушку за непослушание на уроках. Почти с горящими от пылкого жара по всему телу, щеками, Гермиона повернулась к профессору, чтобы пробормотать себе под нос: — Да, профессор.