Pieces

      На следующий же день Джотаро оказался у дома Какёина, куда он направился сразу после уроков. Несмотря на предложение возвращаться в любое время, сказанное на прощание матерью Какёина, она, кажется, была не готова увидеть его. Она совершенно точно не выглядела счастливой, пропуская его внутрь.        — Посмотрю, не спит ли он, — недовольно поджала губы мать Какёина и поднялась по ступенькам. Джотаро остался ждать у коллекции фотографий без улыбок.       Прошло совсем немного времени, и она вернулась. Шаги ее были медленными и тяжелыми.        — Прости, похоже, ты зря проделал весь этот путь. Он спит.       Резкая вспышка злости заставила Джотаро нахмуриться. Эта женщина врала ему по какой-то причине? Джотаро перевел взгляд на лестницу. Что-то ему подсказывало, что если он попросит все равно увидеть Какёина, ему откажут.       Нервная улыбка на ее губах дрогнула от внезапной печали:        — Я передам, что ты заглядывал.       Не то чтобы она смогла его остановить, если бы он решил подняться и самому убедиться в состоянии Какёина. Но наезжать на его мать… Джотаро не хотел так поступать. Так что он ее поблагодарил и ушел. Уже в пути домой на поезде мыслями он снова и снова возвращался во вчерашний день, когда Какёин был настолько уставшим, что не мог больше держать глаза открытыми. Быть уставшим — не худшее, что может случиться.       Дома Джотаро потерпел энергичное и ненужное приветствие от матери и направился к себе в комнату, где принялся пролистывать каналы по телевизору, не задерживаясь подолгу ни на одном. Когда мать позвала его ужинать, он сел с ней за стол, но потом не смог даже вспомнить, что они ели. Мыслями он уносился куда-то, где была острая еда и дым от костра, где были долгие закаты в пустыне и вечера под звездами, где мягкий голос в восхищении называл созвездия.       После ужина Джотаро собирался пойти прогуляться по саду, чтобы покурить где-нибудь, где мать не увидит. Но прежде чем он смог так сделать, зазвонил телефон.        — Джотаро, милый, не мог бы ты?.. — мать пыталась удержать тарелки на сгибе локтя.       Джотаро снял трубку и поднес к уху:        — Куджо.        — Привет, Джотаро?       Джотаро бросил резкий взгляд в сторону матери и повернулся к ней спиной.        — Какёин.        — Все тот же, — теплая невидимая улыбка, окрашивающая слова, заставила ужин Джотаро упасть куда-то под сердце. — Не слишком поздно звоню?        — Нет.        — О, хорошо. Мама говорила, что ты приходил проведать меня. Прости, что пропустил. Хотел бы я увидеть тебя снова.       Боковым зрением Джотаро засек, как мать усердно отскребает раковину. Он уклончиво пробормотал что-то, просто чтобы забить ожидаемую тишину.        — Выпускной на следующей неделе, да? Ты идешь? — спросил Какёин.        — Ага. А ты?        — Нет, боюсь, что нет. Это невозможно для меня. Но это и не важно. Я смогу сдать экзамены в следующем году и без выпуска. Уверен, в конечном итоге пройдет шок и новизна моего пребывания дома выветрится, тогда родители осознают, насколько я отстаю по учебе.       Неожиданно для себя Джотаро усмехнулся:        — Ага, я тоже. Придется сдавать экзамены в следующем году.        — О? Правда?        — Ага.        — Почему-то я ожидал другого, хотя в этом есть смысл. Я думал начать учиться сегодня, но уснул. Хотя и не удивительно. Я и в лучшие времена не особенно любил математику. Стоило выбрать японский или что-нибудь, что будет больше по вкусу.       Какёин замолчал, давая Джотаро возможность ответить. Что-нибудь вроде предложения учиться вместе или рассказа о собственных любимых предметах позволило бы разговору продолжиться без неловкого бормотания. Джотаро натянул козырек фуражки ниже, даже хотя Какёин и не мог видеть, как он не может подобрать ответ.        — Думаю, до того времени будет еще много времени для учебы. Не стоит об этом волноваться. Я неплохо справился с пробными экзаменами в ноябре, да и мой разговорный английский стал намного лучше после того, как я провел так много времени с мистером Джостаром и остальными. Должны же быть и какие-то плюсы во всем этом, так ведь?       Еще одна пауза, естественная как дыхание, прерванная Джотаро, пробормотавшим свое согласие. Он помнил время, проведенное в путешествии, когда Какёин мог заполнить тишину или позволить ей остаться, не причиняя и толики дискомфорта.        — Возможно, буду учиться летом. Будет отличным поводом посидеть под вентилятором. У тебя есть планы на лето?        — Может быть, не знаю.        — Я всегда любил лето. Думаю, это мое любимое время года. Может, это потому что я родился летом. Когда я был маленьким, мама одевала нас на фестиваль в одинаковые юкаты. Я всегда так хотел поесть свежих такояки, что почти обжигался. И мне всегда нравились фейерверки. Они казались такими огромными, когда я был маленьким. Невозможно огромными, казалось, что все небо стало цветным. Мы и на пляж иногда ходили. Только мы втроем, — голос Какёина смягчился и стал таким же сонным и потрепанным, как вчера. — Тебе нравится пляж?        — Ага, — что-то подсказывало Джотаро, что если он позволит тишине между ними задержаться, то Какёин больше не сможет ее заполнить. — Люблю океан. Однажды мы ездили отдыхать на Окинаву и я увидел эти приливные заводи. Я сидел и смотрел на них так долго, что мать подумала, что я куда-то ушел и утонул.       Мягкий вздох, который издал Какёин, нельзя было назвать смехом:        — Сколько тебе было?        — Одиннадцать, может, двенадцать. Это было довольно давно.        — Интересно, осталось ли оно там.        — Пляж? — Джотаро не мог понять ни почему Какёин думал, что целое побережье могло испариться из Японии, ни почему он звучал из-за этого настолько расстроенно.        — Угу. Хотел бы я его увидеть.       Star Platinum схватил телефон настолько сильно, что скрипнул пластик. Что бы это ни было, что заставляло Какёина звучать так, он не мог это ударить. Что-то опрометчивое и импульсивное вырвалось из него:        — Я отведу тебя. Поехали.        — Сейчас? — еще один не-смешок, беззвучный и шумный. — Звучит хорошо. Соберу вещи. Главное — взять побольше крема от загара. Не хотелось бы забыть.       Джотаро не знал, что сказать, но сказать что-то было нужно.        — Ага.        — Только не забудь сказать маме, куда ты меня везешь. Она волнуется. Я и так заставлял ее волноваться слишком много, — слова сливались друг с другом, сонные и вымученные. — Я должен поспать сейчас.        — Конечно.       Джотаро стоял после этого, слушая гудки телефона, пока его мать не заметила его. Он повесил яростно пищащую трубку назад и проигнорировал все вопросы о звонке. Снаружи, в саду на заднем дворе, Джотаро посмотрел на ночное небо, освещенное сиянием города. Дым от его сигареты поднимался и исчезал в свежем холодном воздухе, а он сидел, слушая как воспоминания описывают созвездия, когда-то настолько яркие и дрожащие в одиночестве пустыни.