Pieces

      Несмотря на разговоры о походе в кафе, несколько следующих недель прошли между все той же кроватью с диваном, видеоиграми и разговорами, как долгими, так и короткими. Иногда Какёин читал, пока Джотаро смотрел телевизор, иногда читал Джотаро, а Какёин смотрел.       Пару раз Джотаро заглядывал во время обеда, который Какёин ел или в постели, или в гостиной, в зависимости от того, где он находился, так что Джотаро ел с ним за столом или в спальне, или в гостиной. Мать Какёина готовила не то чтобы плохо, просто это было несравнимо с готовкой его собственной матери. Все было несколько простоватым, такие простые вещи, как рис и мисо, рыба, лапша соба, когда-то были даже жареные свиные котлеты, но чаще всего это была рисовая каша с маринованными сливами. Джотаро старался есть перед выходом из дома и доносил это до Какёина настолько тактично, насколько мог. Какёин только улыбался и шутил о приглашении на ужин — что, Джотаро знал, его мать была бы только рада предложить. Но Какёин больше не предлагал выйти, даже когда его мать ходила по делам в те дни, когда Джотаро его навещал.       Однажды Джотаро пришел и заметил, что мать Какёина более нервная, чем обычно. Казалось, что она не горит желанием пускать его внутрь. Ее глаза дрожали, она вытирала о фартук и без того сухие руки.        — Дай, посмотрю, не спит ли Нориаки, — сказала она впервые за, как минимум, неделю. Какёин больше не спал днем так много — все чаще он мог держать глаза открытыми на протяжении всего визита Джотаро. Иногда они даже разговаривали по телефону после ужина, если Какёин вспоминал еще о чем-то, что он хотел рассказать Джотаро.       Джотаро засунул руки в карманы и проследил взглядом за тем, как она поднимается на второй этаж. Он редко завидовал чужому стенду, но в тот момент ему было жаль, что Star Platinum не мог ползти за ней, чувствуя каждое малейшее движение и передавая его назад.       Мать Какёина спустилась по лестнице с таким выражением лица, словно вот-вот расплачется, и, если бы она действительно зарыдала, Джотаро бы сбежал, выбив дверь с помощью Star Platinum. К счастью, она смогла удержать себя в руках и махнуть Джотаро. Она ничего не сказала, просто проплыла мимо по коридору куда-то вдаль, к телевизору, по которому показывали мыльную оперу.       С некоторым беспокойством Джотаро поднялся к комнате Какёина. Дверь была приоткрыта, но он все равно постучал костяшками по крашеному дереву.        — Заходи.       Не сказать, чтобы Какёин звучал воодушевленно. Джотаро пробрался в комнату, словно ожидая атаки, и обнаружил Какёина в кровати. На этот раз на нем была голубая пижама в полоску, а большинство подушек были скомканы в углу кровати или разбросаны на полу возле нее. Он лежал почти ровно со всего двумя тонкими подушками под головой, без книги в руках или на тумбочке, не давая никакого намека на то, чем он занимался, пока его не побеспокоил Джотаро.        — Эй, — Джотаро по привычке взял стул и поставил возле кровати.       Какёин повернул голову в его сторону ненадолго и развернул назад, буравя взглядом стену, как будто тот конкретный кусочек ничего привлек его внимание.        — Из меня сегодня будет не лучшая компания, — тихо произнес он. — Мне жаль, что тебе пришлось пройти всю дорогу, чтобы об этом узнать. Лучше было бы мне позвонить.       Джотаро нахмурился:        — Ну и что это, блять, значит?       Почему-то этот вопрос показался Какёину забавным, о чем говорили его слегка скривившиеся губы. Он перекатил голову по подушке, чтобы снова посмотреть на Джотаро:        — Это значит, что я в плохом настроении. Я, если честно, удивлен, что мама разрешила тебе остаться. За сегодня я довел ее до слез трижды, а ведь еще даже не полдень.        — Что ты сделал? — он не хотел, чтобы это звучало как обвинение.        — Готов драться со мной за честь моей матери, Джоджо? Как благородно с твоей стороны, — Какёин многозначительно отвернулся. — Я не в духе для разговоров. Можешь остаться или уйти, мне, в общем-то, все равно. Вряд ли я смогу остановить тебя в любом случае.       Последний раз Джотаро слышал, чтобы Какёин его так звал, где-то между Сингапуром и Пакистаном. Это не был какой-то особенный день или событие — просто постепенно холодная сдержанность сошла на нет. Сейчас же Какёин говорил с ним так, словно он был чуть ли не чужаком, едва ли даже одноклассником, а вовсе не как с другом.       Ледяная вежливость его голоса резанула глубоко. Она ужалила Джотаро, как физический удар, из-за чего появился Star Platinum, сжимающий кулаки. Джотаро до боли сильно стиснул зубы, и Star Platinum растворился.       Если Какёин и заметил стенд, то ничего не сказал на этот счет. Он смотрел на стену с пустым, отрешенным безразличием. Соблазн выбить это из него — буквально — был непреодолимым, но вместо этого Джотаро сидел, сложив руки и глядя на профиль Какёина. Повисла злая, упрямая пауза, в которой не было ничего комфортного или приятного.       Невозможно было определить, волновало ли это Какёина: выражение его лица было почти безмятежным в своей отрешенности. Джотаро знал, что его собственное лицо было темной грозовой тучей ярости и что скрежет его зубов был, вероятно, слышен в усыпляющей тишине.       Противостояние между ними прервали шаги в коридоре, и дрожащий, взволнованный голос позвал:        — Нориаки, я принесла обед.       Джотаро перестал сутулиться. Он не мог позволить себе быть пойманным на размышлениях о том, с каким удовлетворением он бы выбил страдания из Какёина, явно не в то время, когда он хотел выяснить, что именно заставляло Какёина страдать.        — Я не голоден, — ответил Какёин. Тихий, вежливый, твердый отказ. От стены он также глаз не отвел.       Не задерживаясь, она поставила поднос на стол. Посередине стоял закрытый глиняный горшок, между двумя маленькими тарелками маринованной сливы и измельченных водорослей. Рядом лежала ложка и салфетка, готовые к использованию.        — Что ж… он здесь, если захочешь, — сказала мать Какёина, сминая в руках ткань фартука. — Джотаро, ты голоден?       Он покачал головой:        — Я уже поел.       Она кивнула и, взглянув на сына с тревогой в глазах в последний раз, ушла. Джотаро поднялся, подошел к столу и поднял крышку на фаянсовом горшке, чтобы проверить его содержимое, от которого исходил пар.       Со стороны кровати донесся голос Какёина, горький, как слишком крепкий чай:        — Дай угадаю. Рисовая каша.        — Ага, — Джотаро положил крышку на место. Он обернулся и увидел, что Какёин смотрит на него.       Гнев Джотаро рассеялся, стоило ему сделать глубокий вдох. Какёин был больным и несчастным, застрявшим дома, чувствуя слабость и ненавидя ее. Он был зависимым от других: ему было нужно, чтобы кто-то приносил ему вещи, помогал ему и выдерживал его вес. Вид рисовой каши напомнил Джотаро об этом, напомнил, как его собственная мать делала ее, когда он заболевал, и как сильно он ненавидел даже незначительную простуду. Он мог только представить, что на месте Какёина он был бы вдвое большим куском говна для всех окружающих.       Взгляд Какёина резко дернулся в сторону. Джотаро потянул за козырек фуражки, внезапно заволновавшись о том, что выражение его лица могло выдать слишком много его мыслей. Какёин, казалось, никогда не испытывал трудностей, читая его, всегда понимал, о чем он думает, и Джотаро нравилось это в нем. Прямо сейчас, однако, он не был уверен, что хотел бы выдать Какёину озарившее его сочувствие.        — Я упал, когда попытался сесть в машину утром, — Какёин все еще отводил взгляд, но уже не столько враждебно, сколько желая спрятаться, насколько было возможно в кровати. — Я запутался в шнурках и потерял равновесие.        — Ты в порядке?       Какёин вздохнул:        — Нет. Было так больно, что меня вырвало на улице. Маме пришлось отменить встречу.       Из всех случаев, когда Джотаро не знал, что сказать, этот стал самым ужасным и неловким. Он должен был сказать что-нибудь. Какёин не смотрел на него, а значит, и не смог бы прочитать ответ в его лице. Джотаро застыл на своем месте возле стола, и маленькое расстояние между ним и кроватью казалось непреодолимым.        — Мне жаль, — предложил Джотаро.        — Ага. Мне тоже, — слова укрывал тонкий слой стальной враждебности. — Мне жаль, что ты пришел сюда ни для чего.       Джотаро перевел взгляд от Какёина к двери:        — Мне уйти?        — Мне плевать, делай, что хочешь.        — А если я буду держать тебя и насильно кормить кашей?       Какёин бросил взгляд в его сторону и злобно свел брови.       Джотаро оперся бедром о край стола:        — Ты и так слишком тощий.        — Не все могут быть такими же плотными, как ты, — выплюнул Какёин.       Не сказать, чтобы это был комплимент, но Джотаро поймал себя на том, что улыбается, как будто это так. Судя по тесно сведенным бровям Какёина, это разозлило его только больше. Мерцающая зелень поднялась и объединилась по форме его стенда. На короткий миг голова и плечи Иерофанта покрыли Какёина.       Но стоило его стенду набрать большую плотность и подняться выше с кровати, как глаза Какёина загорелись от расстройства. Джотаро приготовился к атаке. Если наброситься на него с помощью Hierophant Green поможет Какёину чувствовать себя не таким беспомощным, не таким слабым, то, что ж. Джотаро был силен. Он мог это вынести.       Однако вместо атаки Какёин внезапно вздрогнул, и у него резко перехватило дыхание. Его глаза потеряли концентрацию и закатились назад. Иерофант исчез, а Какёин обмяк.        — Дерьмо, — Джотаро рванул вперед. Склонившись над кроватью, он нежно обхватил голову Какёина ладонями и нащупал на шее сильный, ровный пульс. Грудь Какёина вздымалась и падала в спокойном, ровном ритме. Джотаро сглотнул липкий страх и подвинулся, чтобы присесть на край кровати.        — Эй, — Джотаро потер большим пальцем бледную щеку Какёина. — Эй, Какёин.       Рот Какёина чуть дернулся, выдавая мрачное недовольство. Его глаза беспокойно зашевелились под покрытыми шрамами веками.        — Вот так. Открой глаза.       Его ресницы задрожали, а затем разжались. Какёин уставился на него одурманенным взглядом с вялым выражением лица.        — Эй… — рука Джотаро двинулась сама по себе, чтобы смахнуть волосы со лба Какёина. — Вот так. Ты в порядке.       Какёин облизнул губы и сглотнул. Его голос прохрипел сухо и слабо:        — Что случилось?        — Ты потерял сознание.       Какёин зажмурил глаза.        — Все кружится, — простонал он.        — Тебя тошнит?       Какёин притих ненадолго. Джотаро мог определить, что он все еще в сознании, по легкому напряжению у его ладони там, где он держал Какёина за щеку.        — Нет, — в конце концов сказал Какёин. Он сделал еще один глоток и открыл глаза. — Нет. Все в порядке. Я в порядке.       Джотаро знал, что ему стоило убрать руки и перестать трогать Какёина, перестать успокаивать, поглаживая пальцами шею сзади. Но Какёин не сделал ни движения, чтобы отстраниться, просто лежал, чуть повернув голову в сторону Джотаро. Как будто ему было хорошо. как будто он хотел, чтобы Джотаро продолжал.       Какёин снова сглотнул:        — Я пытался призвать Hierophant Green.        — Ага, — Джотаро определенно надо было его отпустить и принести ему стакан воды, а может, еще и холодную ткань, чтобы положить на лоб. Он не пошевелился.       Легчайшая тень улыбки тронула губы Какёина:        — Это было глупо с моей стороны.        — Немного, да.        — Очень, ты хотел сказать, — Какёин закрыл глаза. — Прости, что я в таком отвратительном настроении.        — Ты хотел, чтобы я ушел?        — Нет, — Джотаро, конечно, только показалось, что Какёин прижался сильнее к его ладони. — Нет, останься. Я буду вести себя хорошо, обещаю.        — Хорошо, — Джотаро зачесал назад его длинные пряди, стараясь, чтобы не погладить его. — Принесу тебе воды.        — Пожалуйста, — Какёин открыл глаза, чтобы посмотреть на него, и улыбнулся своей хрупкой улыбкой. — Спасибо, Джотаро.       Джотаро убрал руки, посмотрел в сторону и потянул козырек фуражки. Его лицо горело.        — Без проблем.       Чтобы добыть воды, надо было спуститься, и отвлечься было хорошо. Нехорошо было пересечься с матерью Какёина, которая застала его на кухне в попытке быть полезным.        — Посмотрим, сможешь ли ты заставить его съесть что-нибудь, — затараторила она. — Он уже почти ничего не ест, даже если я готовлю его любимое.       Джотаро наполнил стакан водой из-под крана, не глядя на ее встревоженное лицо и возню с фартуком. Чтобы не быть совсем уж грубым, он пробубнил что-то в знак согласия. Это достаточно смягчило ее волнение, чтобы он смог вернуться бегством назад, в комнату Какёина, со стаканом воды в руке.       Когда Джотаро подошел к кровати, Какёин зашевелился, пытаясь опереться о локоть, и вздрогнул от напряжения. Джотаро спешно отставил стакан в сторону:        — Стой, не надо. Давай я.        — Спасибо, — достаточно любезно принял помощь Какёин. Он казался немного застенчивым или вроде того, и он отвел взгляд, а его щеки порозовели, когда Джотаро наклонился ближе. Star Platinum потянулся, чтобы собрать и уложить подушки, пока Джотаро скользнул рукой за плечи Какёина, чтобы аккуратно приподнять его.       Джотаро чувствовал каждый позвонок через тонкую ткань пижамы Какёина. Каждый твердый, острый позвонок. Они были тверже, чем должны, словно каким-то образом была раскрыта голая кость, только вот на ощупь это была не кость. Напоминало руку деда под перчаткой — холодный металл под тонким слоем хлопка.       Во рту у Джотаро пересохло, и он поспешил наклонить Какёина к подушкам и убрать руку. Не зная, как начать расспрашивать об этом, он просто взял стакан, но задержал его в руках на мгновение дольше нужного, прикасаясь пальцами к пальцам Какёина, когда он взял стакан дрожащими руками.       Какёин смотрел на него с серьезным, вдумчивым и старательным выражением, читая все, что он хотел узнать, из молчания Джотаро. Он медленно и осторожно отпил из стакана, не разрывая зрительный контакт.       В конце концов Какёин опустил взгляд на гладкую поверхность воды:        — Как я тебе и говорил. Дио сломал мой позвоночник.       Джотаро почувствовал стыдный прилив благодарности, когда Какёин сразу перешел к ответу, не дожидаясь, пока Джотаро сформулирует невозможный вопрос. Вместо этого из него вырвалось что-то другое, что-то настолько грубое, что он всерьез задумался о том, чтобы быстро выйти из окна после такого:        — Можно увидеть?       Какёин испуганно посмотрел вверх:        — Мою спину?       Джотаро коротко кивнул. Даже до того как Какёин медленно покачал головой, он знал, каким будет ответ. Знал, стоило ему только обронить свой вопрос.        — Может, в другой раз, — отвел глаза Какёин в очевидно сильном дискомфорте.        — Конечно, — Джотаро попытался разбить напряжение и отвлечь. — Хочешь поесть?        — Не особо, — вздохнул Какёин. — Хотя принеси. Может, я и поем, раз уж все равно сижу.       Джотаро взял поднос и поставил его на сложенные ноги Какёина. Он взял ложку и начал ковырять рисовую кашу, а Джотаро сел на стул. Ему было очень нужно покурить, но вместо этого он поправил фуражку, натягивая ее пониже.       Какёин положил ладонь на боковую сторону тарелки, чтобы удержать ее, зачерпнул полную ложку каши и поднес ко рту. Джотаро внимательно наблюдал за ним, стараясь не выдать себя. Мыслями он был на несколько месяцев в прошлом: в однотипных гостиничных столовых и около дымящихся костров, у уличных торговцев, за перекусами в машине и в дорожных кафешках по пути. Он вспоминал, как они обедали вместе: Джотаро за столом, а Какёин — в кровати, но разница в размерах их порций вернула его к реальности. Джотаро был выше Какёина на добрых двадцать сантиметров и тяжелее, как минимум, на двадцать килограмм.        — Тебя это волнует?       Какёин перевел на него взгляд от такого внезапного вопроса:        — Волнует что? — он съел еще одну ложку каши.        — Еда, — Джотаро махнул рукой в знак жеста. — Из-за…       Какёин убрал руку от тарелки и провел по животу:        — Иногда. А что?       Джотаро пожал плечами.       Еще через несколько молчаливых ложек каши напряжение перестало сковывать плечи Какёина:        — Мама тебе говорила что-нибудь?       Джотаро не видел смысла лгать. Мысленно он бросил эту женщину под автобус.        — Ага. Когда я ходил за водой.       Какёин покрутил ложку:        — Не так-то просто иметь аппетит, когда болит все. От лекарств я хочу спать. Иногда я так устаю, что мне лень жевать. И во рту еще это ощущение ваты. На вкус все отвратительно. Меня постоянно тошнит. Я не могу есть ничего жирного или острого. Меня уже тошнит от каши, — несмотря на озвученную жалобу, Какёин поднес ко рту еще одну ложку. — Я ответил на твой вопрос?       Джотаро очень пожалел о том, что спросил:        — Ага. Забей. Прости.        — Два извинения за один день? — улыбнулся Какёин. — Я реально дерьмово обращаюсь с тобой.        — Ты впечатлен, — нахмурился Джотаро, насколько это было возможно, учитывая, как уголок его рта дернулся вверх.        — Наверное, — Какёин поскреб ложкой по дну тарелки. — Может, это значит, что мне все-таки становится лучше, если у меня хватает сил со всеми вести себя как мелкий говнюк.        — Может быть, да.        — Ты должен был возразить, — снова улыбнулся Какёин и продолжил улыбаться, кладя ложку возле почти пустой тарелки. — Этого должно хватить, чтобы обрадовать маму. Готов поспорить, она волнуется, что мне не нравится ее еда.       Джотаро воздержался от комментариев и встал на ноги, чтобы убрать поднос с ног Какёина и поставить обратно на стол.        — Спасибо, — сказал Какёин, опускаясь чуть ниже, на подушки под спиной. — А ты что ел на обед?        — Разогретый рис с карри со вчерашнего вечера.       Какёин усмехнулся:        — Рис с карри всегда вкуснее на следующий день.       Джотаро согласился. Он откинулся на стуле, вытягивая ноги, насколько это было возможно, чтобы стул не отъехал к окну. В сравнении с его собственной комнатой, комната Какёина была крохотной.       Какёин немного повернул голову к стене и прикрыл глаза:        — Я не буду спать. Просто немного полежу.        — Конечно, — Джотаро потянул козырек фуражки, задаваясь вопросом, не было ли это вежливым посылом нахуй со стороны Какёина.       Сложно сказать, была ли последовавшая за этим тишина комфортной. Какёину определенно было удобно: он вытянулся на кровати, его лицо было расслабленным, а губы — слегка приоткрытыми. Он выглядел почти безмятежно в своей тишине. Возможно, он уснул, несмотря на свои уверения в том, что он просто полежит.       Сутулая и массивная фигура Джотаро едва помещалась на стуле, но так было удобнее, чем на полу, да и он не возражал против того, чтобы сидеть и наблюдать за Какёином. Было в этом что-то странно-обнадеживающее, пусть даже с победы над Дио прошло почти три месяца. Он провел так много времени, будучи втиснутым в машины и гостиничные номера и борясь за жизнь, в компании Какёина, что это казалось вполне естественным.       Со стороны Какёина внезапно донесся тяжелый, глубокий вздох. Так и не открыв глаза, он тихо пробормотал:        — Поговори со мной?       Джотаро подвинулся, пряча ноги под стул и садясь ровно:        — О чем?        — О чем угодно, — выдавил Какёин и сглотнул. Казалось, ему трудно говорить.        — Хочешь воды? — Джотаро приподнялся со стула, собираясь взять стакан с тумбочки.       Какёин слегка нахмурился:        — Нет.       Джотаро снова откинулся в кресле, окидывая взглядом комнату Какёина в поисках идей о том, что сказать. На ум приходили только вопросы, чтобы скинуть тяжесть разговора назад на него.        — Мой отец возвращается через месяц. На перерыв между турами. Мать в нетерпении, — Джотаро почесал шею сзади. — Она просто не затыкается об этом. Все говорит и говорит, что собирается делать, пока он будет здесь.       Какёин подвинулся на подушке и произнес тихим шепотом, едва слышным даже Джотаро, хотя он сидел не так уж далеко:        — Например?        — Не знаю, всякое семейное говно. Ужин при свечах, для которого они меня, слава богу, выгонят из дома. Этот перерыв ненадолго перед второй частью тура. Ничего особенного, никаких поездок на этот раз. Менеджер отца, наверное, достанет нам билеты на турнир по сумо.        — Ты любишь сумо.       Джотаро не мог определить, было ли это вопросом, учитывая, как вяло Какёин произносил слова.        — Ага. Люблю сумо, — его охватил внезапный, отчаянный импульс. — Я могу попросить мать достать еще один билет. Если захочешь пойти с нами. Это будет на сумо-арене. Был когда-нибудь?        — Не-а, — лоб Какёина пересекли морщины от боли, и он сжал в руке одеяло на груди. — Я получил твою открытку.       Слова ударили по Джотаро, как холодная волна океана:        — Мою что?        — Открытку, — Какёин стал говорить настолько невнятно, что Джотаро пришлось наклониться, чтобы расслышать. — Которую ты отправил в больницу. Ты подписался на ней. На ней была сумо-арена.       А Джотаро уже успел совсем забыть о той открытке. На самом деле, он подумал, что она так и не дошла, а иначе Какёин упомянул бы об этом раньше.        — Ага, — Джотаро не знал, что делать, кроме как признать свою минутную забывчивость. — Подумал, тебе понравится.        — Мне нравится, — тяжело вздохнул Какёин, как будто хотел поспорить. — Ты хороший друг.       Джотаро сжал кулаки, и на мгновение над его руками появились руки Star Platinum. Только когда видение стенда медленно развеялось, он позволил себе сказать:        — Да.       Еще один вздох от Какёина — отчетливый знак, что ему становилось все труднее бодрствовать. Он повернул голову в сторону Джотаро, хотя глаза его были закрыты. На Джотаро смотрели парные шрамы и, как всегда, заставляли его вспоминать пустыню за Асуаном. А затем тут же — Каир и все то же отчаянное горе, пустую победу, от которой только крутило желудок, а вина не становилась легче.       Он потянул козырек фуражки вниз:        — Если устал — спи.       Упрямый отказ прозвучал достаточно ясно в глухом стоне Какёина:        — Я чувствую себя ужасно.       Джотаро напрягся и сжал кулаки, чтобы сдержаться и не потянуться к нему. Он понятия не имел, какое прикосновение могло помочь ослабить его страдания, если вообще могло. Он уже предлагал воду. Он проследил, чтобы Какёин пообедал. Подушки и постель выглядели достаточно удобными. Возиться с лекарствами без разрешения Какёина он не собирался. Джотаро ненавидел свою беспомощность, но он просто не знал, что еще делать.       Какёин тяжело, но беспокойно зашевелился, ворочая головой из стороны в сторону, словно какой-то особый участок подушки окажется более удобным.        — Поговори со мной, — застонал Какёин так жалко, что у Джотаро защемило в груди. — Пожалуйста.        — Конечно, — Джотаро пододвинул стул ближе, упираясь коленями в край матраса. — Конечно.       Но, несмотря на свое заверение, Джотаро не имел представления о том, что, собственно, сказать, так что он осмотрел маленькую комнату в поисках идей. Что угодно, что он мог бы прокомментировать, что-нибудь, что могло бы заинтересовать Какёина и отвлечь от боли.        — Где твоя книга? — Джотаро отставил стул, поднимаясь. — Книга, которую ты читал на днях. Ты ее закончил?        — Не-а…       Это было все, что мог предложить Какёин. Но Джотаро и не надо было больше — он заметил толстую книгу в мягкой обложке среди остальных на столе и пошел за ней. Тонкая бумажная закладка из магазина, в котором книга была куплена, указывала на место, на котором он остановился.       Джотаро снова уселся на стул со своей добычей и раскрыл ее. Он не знал, с какой страницы или абзаца надо было начать, так что он начал сверху. Что-то ему подсказывало, что он мог начать читать вслух учебник по алгебре, и Какёин бы не заметил разницы. Может, оно было бы и к лучшему, чтобы не портить остаток книги своими унылым, запинающимся голосом.       Ну, как минимум, со стороны Какёина не пришло никаких возражений. Он часто поджимал губы и плотнее зажмуривал уже закрытые глаза, но это не имело никакого отношения к Джотаро, он был в этом уверен. Постепенно эти болезненные действия сошли на нет, и Какёин уснул. Джотаро знал, что он уснул, к тому времени он уже знал наизусть все признаки, чтобы подумать иначе. Но он все равно продолжал читать, потягивая воду из стакана Какёина маленькими глотками, чтобы успокоить раздражение в горле от такого количества разговоров.       В конце концов, Джотаро закрыл книгу. Не на каком-то особом конце истории, это могла быть и вовсе середина предложения — он не обращал внимания на слова. Он оставил закладку Какёина на прежнем месте не без причины. Джотаро подождал, чтобы понять, заметит ли Какёин тишину, разбудит ли его отсутствие его сухого, гудящего голоса.       Никаких изменений со стороны Какёина. Ритмичное дыхание, разгладившийся лоб, который больше не выдавал щиплющий дискомфорт, чуть приоткрытые и расслабленные губы. Так он выглядел мирно. Оставалось надеяться, что сон избавит от проблем этого дня. Джотаро осторожно поднялся со стула и положил книгу на то же место, откуда ее взял. Бросив на Какёина последний взгляд и убедившись, что он не проснулся, Джотаро ушел.