no light

В Орзаммаре воняло гномьей выпивкой и было невероятно душно. Терон смотрел на каменный свод, задрав голову, и медленно то бледнел, то зеленел. — Мне нужно на свежий воздух, — буркнул он и тут же ринулся к мосту, проблевавшись в текущую лаву. — Вот тебе и Страж, — осуждающе протянул, проходивший мимо, гном, — что же ты на Глубинных Тропах собираешься делать, мальчик? От одной только мысли про Глубинные Тропы лицо Терона приобрело все оттенки леса Бресилиан. — Иди куда шел, гном, — Зевран загородил Терона, оскалившись. Его Страж какое-то время вглядывался в лаву, пошатываясь. — Алистер, может, ты тут сам? — предложил он, мертвой хваткой вцепившись в каменные перила моста. — Ну уж нет. Я в политике не разбираюсь. — Будто я разбираюсь. Терон оттолкнулся и оперся на Зеврана. Зевран нежно подхватил его, стараясь поддерживать рамки приличия. Никто в отряде не знал (хотя и давно догадывались) об их отношениях. Это было желание Терона — никому не рассказывать. Зевран это желание понимал. Если уж на простые объятья все поглядывали с подозрением и неодобрением, то что будет, узнай они, что он вытворяет с Тероном по ночам. — Ты в порядке? Если хочешь, я могу вывести тебя в горы. Терон отрицательно махнул головой. Бедный, бедный эльф. Ему в Орзамаре было не легче, чем гному, впервые вышедшему на поверхность. — Надо идти. После изнурительных испытаний их небольшой отряд остановился в таверне. На первом этаже шумели пьяные гномы, время было позднее. Терон возмущался, что без часов не разберешь, который час. Зевран перебирал пальцами его волосы. — Ворчун. Терон рассмеялся, выскользнув из его объятий. — Я забыл в своей комнате зелье от тошноты, — объяснил он, — сейчас вернусь. Они взяли комнаты рядом, чтобы было удобнее и быстрее ходить друг к другу. Это было подозрительно, но еще подозрительней было бы, возьми они комнату с одной кроватью на двоих. Терон зашлепал босыми ногами по полу. Типичный эльф. Зевран слышал, как дверь в комнате Стража хлопнула один раз. Примерно в это же время в коридоре послышались плавные шаги, дверь в комнату Стража хлопнула еще раз. — Винн! Что ты тут делаешь? — Не могу заснуть. И ты, я вижу, тоже. Зевран услышал обрывки фраз и тут же подкрался к двери, на случай, если Терону понадобится помощь. Терон, не обладая способностью убалтывать людей, невнятно промычал что-то в ответ. Зеврану захотелось пробить лбом дверь. — Кажется, вы сильно увлечены друг другом. У Терона заскрипели зубы, пальцы вспотели и заскользили по склянке. — Даже если это так, что с того? — Ты Серый Страж. — Спасибо, что напомнила, — перебил ее Терон. В его голосе была привычная резкость, но не злость, — об этом мне не говорили целых три часа. Как хорошо, что ты решила исправить эту несправедливость. — Я лишь боюсь, что с Зевраном ты можешь забыть о своем долге, поддавшись сиюминутному увлечению, — Винн словно попыталась поддеть Стража в ответ на его едкости. Уж слишком она любила нравоучения. Терон покосился на прикрытую дверь в комнату Зеврана. — Это не сиюминутное увлечение. Я, — Терон замолчал. Зеврану показалось, что сейчас он скажет: «люблю его». Где-то в глубине душе он надеялся, что Терон скажет это. И в тоже время боялся. Страж завершил долгую паузу тяжелым вздохом, — не хочу обсуждать это с тобой. — Я рада, что в этой войне ты нашел что-то хорошее, но я также надеюсь, что ты не будешь забывать о своей цели, о том, что ты Серый Страж. Терон закипел. — Ты много говоришь о том, как быть Серым Стражем. Терон, не делай этого, Терон, сделай то. Это правильно, другое неправильно. Но откуда тебе знать, каково это — быть Стражем, — Терон не кричал, но его шепот пробирал до мурашек, — я не сомневаюсь в твоем жизненном опыте, Винн, но это не в тебе скверна горит и рвется наружу, не тебе всю жизнь, до конца своих дней, сражаться с порождениями тьмы. Так что если я сплю с Зевраном, потому что он мне нравится, то буду с ним спать. — Я тебя услышала. Винн ушла, явно недовольная исходом разговора. Зевран чувствовал, как Терон смотрит на дверь, не моргая. — Ты же все слышал? — Ты абсолютно прав, аморе. Терон толкнул дверь. — Ты уже не впервые меня так называешь. Что это значит? Вблизи было заметно, что капилляры в глазах Терона полопались от постоянных позывов к рвоте. Глаза были красными, как зелье в склянке. — Скажу, как придет время, — Зевран вернулся в кровать. Терон с лицом великомученика выпил зелье и лег рядом. Кровать была гномья, пришлось закинуть ноги друг на друга. — Ничего, вот выслеживал я как-то одну из своих жертв. Пришлось просидеть в кустах несколько часов, едва дыша. К концу пятого часа я не чувствовал ног по бедро. Потом погоня за жертвой со стороны выглядела весьма занимательно. Терон на это даже не улыбнулся. Опять думал о чем-то своем. Угрюмый, угрюмый эльф. Зевран поближе прижался к Терону, уткнувшись головой в плечо. — Я рад, что ты не считаешь меня сиюминутным увлечением. Это приятно. Страж в прошлой жизни точно был филином. — Нам завтра искать Совершенную в компании пьяницы-гнома. Давай спать? Утром Зевран пришел к выводу, что гномьи кровати можно использовать, как орудия пыток. На поход в глубинные тропы Терон вдохновлен не был. — Глубинные охотники, какая прелесть! — ядовито процедил он, когда отряд столкнулся с ними. Для себя Зевран отметил, что Терон стал относится к нему как-то нежнее. Держался ближе, дрался рядом — вместе они были намного эффективнее, чем поодиночке. В какой-то момент Зевран, увидев перед собой море глубинных охотников, предложил Стражу простое соревнование: кто больше убьет, тот и победит. Терон лукаво улыбнулся, прошептал: «победа за мной» и проиграл. Зевран ещё долго потом посмеивался, пробираясь за Тероном по узким проходам. — Интересно, эти пещеры могут быть еще меньше? Сейчас Терон был серо-землистого цвета. — Чего ты ноешь, как девчонка? Страж ты или нежный наг? Огрен остался проигнорированным. Терон скомандовал отдых и выпил очередное зелье. — Аморе, как ты себя чувствуешь? — Как после гномьего пойла, — простонал Терон и устало оперся на него. Винн неодобрительно посмотрела на них. — Не гони на гномье питье, сопляк, — возмутился Огрен и сел отдыхать. Терон стоял с прикрытыми глазами, кажется, взывая ко всем своим богам, а потом внезапно встрепенулся, вытянувшись, как струна на лютне, и переглянулся с Алистером. — К оружию! — он сделал шаткий шаг, к ним приближались порождения тьмы. — Я рядом, — шепнул Зевран. Винн окружила их защитной руной, Алистер и Огрен громко закричали, отвлекая на себя порождений. Терон отстреливался, но не так активно, как обычно. Зевран старался принять основной удар на себя и не отходить от Терона далеко, но так получилось, что его окружили и пришлось отбиваться. Когда все порождения тьмы были мертвы, Зевран услышал сдавленный хрип и ему стало страшно поворачиваться. Он боялся своих самых худших опасений. — Дыханье Создателя! — встрепенулась Винн. Терон забился в угол и медленно сползал по стенке, зажимая рану руками. Из бедра торчал небольшой кинжал, рядом валялось тело гарлока. Стрела Терона торчала между его ребер. Страж хрипел и бледнел, его пальцы метались с рукояти ножа к ране. Первым отмер Зевран. — Аморе, не смей отключаться, будь со мной. У Терона от боли сводило челюсть и противно скрипели зубы. — Винн, ты целительница или кто? Помоги же, не стой. Винн неуверенно подошла к Терону, чтобы оценить масштаб катастрофы. — Моя магия может ускорить заживление, но надо вытащить нож. Терон заскулил, его взгляд плавал, Зевран выругался. Придется вспоминать всё, чему он научился у Воронов. — Огрен, тащи свое пойло, — скомандовал он, гном нехотя расстался со своей фляжкой. Зевран понюхал — воняло спиртом. Главное, чтобы Терон имел высокий болевой порог, ведь его, в отличие от Антиванских Воронов, не учили стойко переносить любую боль. — Аморе, ради всех своих богов, оставайся со мной, смотри на меня, — Зевран говорил быстро, снял с Терона перчатки и заставил прикусить их, а потом ухватился за рукоять кинжала, — Ты спрашивал, что значит «аморе». «Я люблю тебя». Терон сильнее закусил перчатки и промычал что-то невнятное, и в этом время Зевран дернул за рукоять. Мычание утонуло в глухом стоне. Из раны потекла алая кровь, а Терон начал медленно терять сознание. — Если ты сейчас отключишься, я расскажу всем здесь, что я делал с тобой прошлой ночью, и несколько ночей назад, и во время нашего последнего дежурства, — Зевран порылся в сумке и достал платок, предназначенный Лелиане, — в подробностях. Терон протестующе замычал, а Зевран разорвал платок, надеясь, что Лелиана не обидится на такое варварство, и завязал его выше раны. Второй кусок смочил пойлом Огрена и промыл края раны. В это время Терон отбивался, пытаясь орать, перчатки заглушали большую часть звука. — Ну все, Винн, теперь дело за тобой. Они с магессой поменялись местами. С пальцев Винн начали срываться искорки целебной магии. Терон проследил за Зевраном мыльным взглядом, затем отвернулся и медленно закрыл глаза. В пещере повисла тишина. — Черт. Надеюсь, что вы с Тероном просто любите пить чай, играть в шахматы, надевая милые розовые тапочки. Нет? Черт, — выругался Алистер. Он был бледен, как бумажный лист. Зевран пнул каменную стену. Терона было решено оставить в покое. С магией и мазью рана должна была зажить быстрее, но казалось, что они совсем не помогают. Терон спал беспокойным сном. Его лихорадило: на лбу выступил пот, щеки покрылись чахоточным румянцем, он бессвязно бормотал. — Тамлен? — прошептал Терон, когда Зевран сел рядом, — я думал, что ты потерялся. Не убегай больше, леталлин, прошу. Зевран склонил голову к голове Терона. Теперь он понимал, почему Страж сходил с ума в этих пещерах — справа камни, слева камни, камни над головой и под ногами. Не хватало свежего воздуха. — Пусть не учует Ужасный Волк твоих следов. Зевран поморщился. Про долийскую культуру он знал немного и только по обрывистым рассказам Терона. Несмотря на всю свою любовь к долийцам, в рассказах про свою культуру он был немногословен, может, потому что не любил говорить про свое прошлое, может, не хотел делиться своим прошлым даже с Зевраном. Тамлен. Зевран слышал это имя впервые, но Терон упоминал о мертвом друге детства, с которым он вырос. Наверняка Зевран сказать не мог, потому что совсем мало знал про Стража. Эта мысль болезненно кольнула его. — Я рядом. Терон перестал постанывать, словно услышав его слова. — Я люблю тебя. Зевран до боли сжал кулаки, надеясь, что это было сказано ему. Когда пришла его очередь дежурить у костра, его разбудила Винн. Сейчас она выглядела старой и усталой. Зевран смотрел на нее и чувствовал угрызения совести. Она ведь правда пыталась заботиться о них, как заботилась о каждом ребенке в Круге. А они ведут себя как подростки, вольные и гордые, выросшие без материнской любви, пытаясь оттолкнуть ее. — Я хотела поговорить. Зевран размял затекшую шею. Терон был теплым, как пуховое одеяло. Вставать не хотелось. — Моя дорогая Винн, я не настроен на разговоры. — И все же мне кажется, я должна извиниться. — Ты, погоди, что? — Я просто думала, что вы увлечены друг другом. Так бывает, вы оба молоды и привлекательны. И мне казалось, что ваши развлечения могут помешать Терону, отвлечь его от борьбы с Мором. Но сегодня я увидела, что ты заботишься о нем, и больше не беспокоюсь. Думаю, Страж в хороших руках. Зевран опешил. — Что ж, спасибо. — Меня сейчас вырвет от этих нежностей, — хрюкнул, сидевший у костра, Огрен. Терон пришел в себя утром. Точнее, биологическим часам Зеврана казалось, что сейчас утро. Он смотрел на свою рану в упор, словно она была его главным врагом. Какое-то время вокруг него суетилась Винн, сунула ему лекарство, поменяла повязку. — Зевран, — пересохшими губами позвал Терон, когда Винн отошла. Зевран подошел не сразу, словно опасаясь Терона. — Да, аморе? — наконец, он сел рядом. Отряд разошелся по разным частям пещеры, словно зная, что им предстоит разговор. — Ты мне снился, — глухо произнес Терон. У Зеврана под ребрами зажглась искра ревности. — Кто такой Тамлен? Терон замолчал, прикрывая глаза. Он все еще был болезненно серым, но с ярко-красными щеками. Его ресницы подрагивали. Отвечать Страж не хотел. Будь они с Зевраном просто приятелями, он бы и не лез с расспросами, но незнание, любопытство и любовь выжигали из Зеврана всякую тактичность. — Мы же ничего друг про друга не знаем, если подумать. Я не знаю о твоем прошлом, ты редко спрашиваешь о моем. Терон повернул голову к Зеврану. — У меня валласлин со знаком Митал, — ошарашил он. — Это один из ваших богов? — удивленно переспросил Зевран, не готовый к такому повороту диалога. — Богиня, — уточнил Терон, — любви, материнства, справедливости и возмездия. Я хотел валласлин со знаком Андруил — богини охоты или Фалон’Дина — друга мертвых. Терон заерзал, раненная нога затекла, и он пытался найти позу поудобнее. — Митал, мать всех живущих, защитница народа, присмотри за нами, ибо идем мы опасным путем. Обереги нас от тьмы, как берегла раньше, а мы воспоем твоё имя перед небесами, — пальцы у Терона дрожали, когда он гладил линии валласлина, — это молитва. Ее часто произносила Мерриль. И Тамлен. Зевран нервно выдохнул. Он терпеть не мог привычку Терона увиливать от вопросов таким образом. — Я уже говорил, мы с Тамленом были сиротами и выросли вместе, стали друг другу друзьями и братьями. Вместе принесли шкуру убитого волка, вместе получили валласлин. Эту молитву он повторял так часто, что я решил нанести на лицо знак Митал. Думал, обережет, направит. Наивно. Мы столкнулись с тьмой. Я заразился скверной, но меня спас Дункан. Тамлена никто не пришел спасти. Терон опять застонал, но Зевран был уверен, что на этот раз дело было не в бедре. Он думал о том, как раньше не разглядел скорбь и огромную тоску. Неужели Терон так умело играл, пряча эмоции за отстранённостью, резкостью и мрачностью? Он умудрился за сутки потерять не только клан, но и друга, почти брата и никогда на это не жаловался. — И все же справедливость, — Зевран обдумывал каждое слово, прежде чем начать говорить, — вполне в духе Серых Стражей. — Говоришь, как Винн, — с легким укором ответил Терон. — А еще любовь. Например, ты любишь свой долийцев, свой клан и Бресилиан. — И тебя. — Ох. На это Зеврану ответить было абсолютно нечего. Он уже любил, невероятно сильно, и потерял. Терон знал эту историю про Ринну, знал, что Зевран был расстроен и вызвался убить Стража, потому что надеялся на смерть. Любил ли он Терона? Да. Готов ли он сказать это вслух, не пряча за немного шутливым «аморе»? Он не был уверен. Терон, как опытный охотник, почувствовал уязвимость жертвы кожей, но не воспользовался ей. Это сделало его одновременно превосходным и ужасным разбойником. Вот почему на нем нет ни знака богини охоты, ни друга мертвых — нужно уметь вовремя добить свою жертву. Терон же медлил. В нем, глубоко за его защитной нелюдимостью, было так много любви, что Зевран мог бы в ней захлебнуться. — Ты устал? — спросил он. Терон других слов и не ждал. — Немного. — Тогда поспи ещё. Зевран оставил Терона, подсев к костру, и вдруг понял, почему Терон сторонился огня. Жар, обжегший лицо, был похож на стыд несказанных слов.