Я узнаю твое имя
1 марта 2020 г., 12:59
Чтобы узнать ее имя, я перепрыгиваю бетонную стену, огораживающую серый дом.
Четыре дня я подгадывал пасмурную ночь, когда свалка туч завалит небо и прожектор луны не будет освещать мой старт на дороге искупления.
В полупрозрачной будке у ворот охрана смотрит повтор местного ток-шоу о попытке суицида подростка. Под покровом темноты я быстро перебегаю двор к серому дому и взбираюсь по пожарной лестнице на третий этаж. Железная дверь заперта на китайский навесной замок. Прихваченным отцовским болторезом я перекусываю тонкую душку дешевого замка. Темные помещения внутри встречают меня прохладой и запахом пыли.
Тихо, очень тихо. Я иду по пустому дому, сжимая и разжимая ручки болтореза. При каждом сжатии саднит ободранные костяшки кулаков.
Отец нашего четвертого номера, Вити Бобра, не научил сына бриться, так что после тренировки я ободрал в кровь костяшки о щетину Бобра. Все из-за того что, кретин не дал мне вовремя пас.
В школьной баскетбольной команде все, как в стае волков: если капитан не будет время от времени демонстрировать силу, типа «порыкивать», его сожрут как печеньку. Но сегодня я переборщил. Если бы Стас вовремя не схватил бы меня за плечи, команда осталась бы без четвертого номера и капитана. Одного бы закрыли крышкой гроба, другого решетчатой дверью. И я бы не смог помочь той девочке.
Мы школьная баскетбольная команда насильников. Призеры городских финалов.
В любой стране мира нас бы упекли за решетку.
Раньше я любил баскетбол, любил этих веселых болванов. Но после ночи под дождем год назад мне мерзко смотреть на их прыщавые рожи. Точно так же, как на себя в зеркало.
Мы насильники.
Мы насильники.
Слышал, в Ливане мужчину не посадят, если после изнасилования он женится на своей жертве. В ту ночь под дождем нас было десять человек – почти весь основной состав школьной команды по баскетболу. И одна жертва. В Ливане запрещено многомужество.
В любой стране мира, по крайне мере, девятерых из нас бы упекли за решетку. В Ливане десятый пошел бы под венец.
Темнота серого дома обволакивает меня, словно клубы дыма хорошей травки. Я вспоминаю, как впервые пришел сюда, чтобы мне прописали какие-нибудь пилюли или капсулы от чувства мерзости к себе. Тогда я и увидел ее. Она меня не узнала, прошла мимо, будто нас не связывала общая тайна. Будто мы друг другу чужие. Коридор был узкий, ее полосатая шифроновая юбка коснулась моих джинсов на бедрах. С тех пор я приходил сюда каждый вторник после двух и тайком наблюдал, как она выходила от врача со слабой улыбкой и крошками бесплатного печенья на уголках губ.
С ноги я выношу хлипкую дверь в кабинете психотерапевта. На столе в лотке с надписью «Пациенты» лежат пять папок. Фонарик я забыл прихватить, какая из папок чья - невидно, я пихаю подмышку все.
В окне совсем близко горит огонек - включенный ящик в будке охранника. Повтор ток-шоу о попытке подросткового суицида.
Сегодня все новостные программы говорят о девушке, прыгнувшей с эстакады высотой пятнадцать метров. На местном ток-шоу приглашенные гости – водитель «форда», на крышу которого рухнула девушке, орава сокращенных детских психотерапевтов, депутаты городской думы, звезды клишированных сериалов – перебивая друг друга, рассуждали о пагубном влиянии интернета, западных киношек, пропаганды алкоголя и всего такого. Похоже, они на самом деле думают, что причина поступка девушки может быть зарыта где-то в горах медиа-мусора. Наивные. Людей губят только другие люди.
Домой я добираюсь к утру. Не разуваясь, крадусь в свою комнату и врубаю свет. Листаю папки. Вот ее фотокарточка. Слабая улыбка, пышные каштановые волосы, лебединая шейка. Прочитав ее имя, я вздрагиваю.
Нет, нет. Мы не убийцы! Мы всего лишь насильники.
Дрожащими руками я достаю из кармана джинсов мобильник и гуглю новости. Читаю в телефоне: «Шестнадцатилетняя Елизавета Гребенкова бросилась с эстакады на крышу пикапа».
Все случается само собой. Я просто смотрю на ее фотокарточку и кричу. Помимо воли. Рот не закрывается. Я сжимаю нижнюю челюсть руками, пытаюсь ее захлопнуть.
Соседи снизу стучат по стенам. У машины на улице включается сигнализация. Испуганные домашние прибегают и обнимают меня. А я все кричу.
Ли-из-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!
