Я просто стоял под дождем и смотрел

      «дорогая Лиза…можно так тебя называть? Хотя это так странно звучит: До-ро-га-я. Пускай отчасти это правда. В последнее время мне часто снится, как ты сидишь на краю моей кровати и тихонько улыбаешься. Я хочу поговорить с тобой, помолоть языком хоть о чем, извиниться наконец, но ты отмалчиваешься, и я тоже замолкаю. И мы сидим в тишине. Без шуток, я дорожу этими минутами рядом с тобой.              но нельзя заявлять, что ты мне дорога после того, что я сотворил с тобой. Поэтому давай ты будешь не дорогой, а милой Лизой? Ведь потому мы и накинулись на тебя, потому что ты очень милая.              милая Лиза, я пишу исповедь тебе, потому что она больше никому нахрен не нужна. Никто в этом чертовом мире не хочет наказать меня. Не знаю, может, я отстал от жизни, пока бросал мяч в кольцо? Может, справедливость больше не в тренде? Случайно, не знаешь, уклонение от закона – не модная разновидность правосудия?              как бы то ни было, я сходил в полицию.              перед этим я звонил другу Стасу – может, ты помнишь, как он вдавливал твое лицо в асфальт и стягивал с тебя трусики сзади, - звал его с собой. «Ты рехнулся?» - заорал он и бросил трубку.              по пути в полицию я зашел к матери на работу и все рассказал. Толком не слушая, она погладила ладонью мою щеку.              «сыночек, это всего лишь сон. Ты взрослеешь, это нормально. Расскажи об этом своему психотерапевту».              «ма, это драная реальность. И у меня больше нет психотерапевта. Ни у кого его больше нет. Этот кретин теперь на ток-шоу побирается».              «тогда тренеру».              к тренеру в школу я тоже заглянул. Он был занят не меньше: заперся в раздевалке вместе с учительницей музыки и выл с ней дуэтом, сама догадаешься какие песни.              моей предпоследней остановкой была твоя палата в больнице. Дрянь! Я чуть в обморок не свалился, когда увидел, во что ты превратилась.              чтобы поддерживать существование в твоем отключенном теле, врачи обвили всю тебя проводами, натыкали палки и трубки тебе во все дыры, продырявили кожу в сотне местах. Трубка для контроля давления в руке, трубка для контроля ритма сердца в вене на шее, зонд для кормления в желудке, катетер в мочевом пузыре, еще одна трубка для подачи воздуха в носу. Бррр.… Ощущаешь ли ты, как все это острое дерьмо вонзается в тебя? На что это похоже? Есть сходство с ночью в переулке год назад? Чтобы твои глаза не высохли, их залепили пленкой. Наушники на твоей голове стимулируют звуковыми волнами твой спящий мозг.              милая Лиза, когда ты откроешь глаза, когда этот коматозный ад останется позади, загляни в нижний ящик тумбочки возле твоей койки. Там лежит твое любимое сдобное печенье из «Лина». Ради него я второй раз лазил в серый дом и схлопотал дубинкой охранника по хребту. Кушай на здоровье.              так вот, в полицейском участке дежурный отвел меня к детективу. Как только я выложил все подчистую, у меня ниже пояса все заерзало, а руки повисли вдоль туловища, как две спагетины. Я уже видел, как голые амбалы в тюремной душевой нагибают меня раком. Делают своей сучкой. А детектив первым делом меня спросил: «Целой баскетбольной командой? Сынок, ты не под кайфом?»              милая Лиза, теперь барабанная дробь и главный вопрос: почему, дуреха, ты не заявила в полицию об изнасиловании?              детектив мне все разъяснил. Факт твоего изнасилования не фиксировали. Вагинального мазка не делали. Образец на ДНК не собирали. Заявление в участок не поступало.              все это рассказав, детектив посоветовал: «Шел бы ты домой, сынок».              а я ему: «Нет, мы совершили преступление. Так что везите уже меня к своим амбалам-петухам».              а детектив мне: «Заявление приму только от жертвы».              «она в коме».              «тогда от ее родственников».              и я поплелся к тебе домой. Скажи, твоя мамаша давно пьет? Когда я вошел в ту ущербную конуру с драными обоями и зелеными трубами на потолке, когда вдохнул вонь бухла, квашеной капусты и прорванной канализации, у меня невольно возникла мысль: живя в таком мраке, ты вообще заметила, что тебя изнасиловали?              ты только не сердись. Я просто едва сдерживаюсь. Все время, пока я решался подойти к тебе, ты жила на помойке. Прости. Свинье вроде меня, правда, самое место в тюремной душевой.              твоя мамаша щедро плеснула мне в обколотый сверху стакан. Спросила: «Дочку мою знаешь? Как давно?»              я понюхал стакан и - чуть не блеванув, поставил обратно на засаленный стол. «Год».              голос у твоей мамаши срывался и то и дело кукарекал: «И-ик…как вы познакомились?»              «я просто стоял под дождем и смотрел».              «и-ик…залюбовался моей малышкой, значит?»              «вроде того».              «она у меня красивая».              «очень. Я к вам по делу…»              твоя мамаша вдруг уткнулась лицом в грязную клеенку стола и заплакала: «было у меня две дочки: младшенькая умница и старшенькая красавица...и-ик. А стало: одна полумертвая кукла.              я нерешительно погладил спутанные пакли на голове твоей мамаши: «Две?»              и, глотая водку и рыдая, она мне все рассказала.              твоя тринадцатилетняя сестра мертва. Мертва. Три года ее считали пропавшей без вести. На прошлой неделе твою мамашу вызвали в морг. Но от выпитого она лыка не вязала и послала вместо себя тебя. Послала старшую дочь опознавать полуразложившееся тело младшей. И ты узнала ее, заполнила нужные справки, протоколы, подписалась, где нужно, а затем по дороге домой прыгнула с эстакады на крышу «форда». И теперь водитель «форда выступает на ток-шоу, ты в коме, а я смотрю на поломанный стакан и хочу вогнать его острый обколотый край себе в глаз. Вот такие дела.              и причем тут какое-то изнасилование, спросишь ты? Не знаю.              сейчас я стою над своей кроватью - той самой, на край которой ты садишься в моих снах. На покрывале разложены пять папок из «Лина». Я внимательно их изучаю.              судя по твоему делу, с психотерапевтом вы обсуждали только сестру. Ни слова о дождливой ночи год назад. Словно в твоей жизни меня вовсе не было.              судя по моему делу, я – шизанутый наркоман, который ходит к психотерапевту и несет полный бред в надежде, что ему выпишут колеса.              но есть еще три папки. Три человека. Три девушки. То, что о них написано, может быть или правдой, или полуправдой, или кристально-чистой ложью. В любом случае, эти девушки хотели, чтобы им помогли. Так же как и ты.              милая Лиза, ты как никто другой должна знать: я не прекрасная душа. Я не добрая, дарящая натура. Я не спаситель. Я даже не насильник, если уж на то пошло. Я просто стоял под дождем и смотрел на тебя.              в ту ночь я пропустил парней вперед себя. Я не смог ни воспользоваться тобой, ни защитить. И теперь каждую неделю я избиваю кого-нибудь из команды, за то, что он прикасался к тебе. Жалко, да? Вряд ли дикий отморозок – новая разновидность благородного рыцаря.              мама зовет на ужин. Так что пора заканчивать мою исповедь. Все это я к тому, что с той самой ночи я хотел помочь тебе. Но уже слишком поздно.              эти девушки – завтра я найду их, помогу им. Только не ревнуй. Однажды ты выйдешь из спячки, я возьму тебя за руку и поведу на свидание. За бокалом игристого я расскажу тебе о своем пути искупления. И ты наконец простишь меня. Надеюсь.              ты, главное, проснись              пожалуйста              пожалуйста              ок?»