I'm a fucking cannibal

***

      — У тебя есть парень или девушка? Юнги невольно сглатывает и смотрит на дорогу, раздумывая над ответом. Его девушки и парни пропадают через неделю отношений. И только два человека в этом мире знают куда. Только поэтому никто не может их найти.       — Нет. — ответил Юнги. Он не будет пугать Хосока всеми подробностями. В голове крутилась идея добавить «потому что я люблю тебя», но он решил, что это уже слишком странно. Учитывая, что они очень плохо знакомы, и Хосок всё ещё его боится.       — Понятно. — сухо прокомментировал Хосок. И Юнги даже понять не может, что он сказал не так. Он задаётся вопросом «Как Джин его вообще понимает?» и скорее всего задаст его потом, потому что сложно не понимать человека, в которого ты влюблён как Хосок.       Почему?       Потому что Хосок — простой тип людей.       Пугливый, энергичный и разговорчивый. Легко предугадать, что он может тебе сказать и как поведёт себя в разных ситуациях. Таких людей читать легко. И всегда можно понять его поведение.       Но либо Юнги разучился читать людей, либо Хосок начал выделяться среди серой массы людей, похожих на него.       Юнги ещё раз переводит взгляд на Хосока. Ким смотрит в окно, подпирая голову рукой. Он повернулся к Юнги, как только почувствовал на себе чужой взгляд. Напряжённые гляделки могли продолжаться вечно, если бы Юнги не был за рулём.       Юнги хочется прийти домой, и написать чуть ли не грёбанную поэму своему другу о том, как ему херово. Потому что чувствовать вину из-за этого мальчишки — нереально глупо. Нереально глупо, потому что чувство вины не посещало Юнги уже несколько лет. Он думал, что его реальные чувства действительно мертвы.       Можно ли сказать, что настоящий Юнги ещё жив?

***

      — Делаем выводы: — начал Джун. — Ты потерял ключи от собственной квартиры. Но это даже не полбеды. — он переводит взгляд на Джина и продолжает. — Я продал диван. И это тоже даже не половина беды. Хосок будет ночевать у Юнги. У мать его Мин-чёртового-каннибала-Юнги. Серьёзно? — Сокджин опускает взгляд, и Намджун готов взорваться от этого. Он делает несколько вдохов, чтобы продолжить свой диалог и не послать Джина на одно счастливое место, где ему будет не особо весело. — Я не понял тебя, когда ты запретил Хосоку общаться с ним. Не понял, когда он пошёл вместо тебя на отчётный концерт Хосока. И сейчас не понимаю, когда ты отправил Хосока буквально умирать. Поздравляю, Ким Сокджин, можешь считать, что у тебя нет брата. — Джун ещё раз вдохнул и уставился на младшего, ожидая объяснений.       — Хорошо, давай я сейчас позвоню Юнги, скажу «ой прости, мы просто уложимся вдвоём на односпальную кровать, а то я решил, что ты всё же можешь его убить, извини». Так? — он поднял взгляд и с полным равнодушием продолжил: — Давай этими словами я ещё больше заставлю Юнги боятся общества, чтобы он стал подобием Тэхёну — молчаливым и постоянно загоняющимся занозой в заднице, из-за которого я снова не буду спать месяцами, думая вскрылся он или нет. Так звонить ему сейчас? — неловкое молчание.       Отчасти Джин конечно же прав. Но от другой части — нет. Ким старший ещё раз выдыхает. — Я не знаю, как комментировать твои действия. Если Хосок не умрёт сегодня, то ты его убьёшь морально.

***

      Юнги не верил в свои силы. Скорее из-за того, как выглядят люди вокруг. Они все действительно красивые. Красивые, но только с косметикой на лице. У Юнги же из косметики лишь пару гелей для лица, которые он в последний раз открывал лет пять назад.       — Мин Юнги, можете не тратить своё время и идти домой. — спокойно сообщила девушка, натянуто улыбнувшись. — К сожалению вы нездоровы. Извините за это. — и Юнги расстроен. Расстроен, потому что глупо было притворяться вежливой.Могла просто в лицо выплеснуть «вы пугаете всё агенство, идите нахуй». И можно даже без «вы». Всё равно смысл один и тот же.       Юнги закусывает губу и чувствует на себе чужие взгляды. Слишком много людей уставились на Юнги, как на картину в галерее. И он хотел послать всех их, но лишь поклонился, сказав: — Извините за беспокойство, до свидания, хорошего дня. И так же натянуто улыбнулся.       И когда Юнги повернулся к ней спиной, чтобы выйти, девушка облегчённо выдохнула. Как же он это ненавидит. Можно и не скрывать свою неприязнь. Он не будет мстить.       Смотреть на каждого человека, как на потенциальную жертву — тошно. Прикидывать, какой примерно человек на вкус и как долго Юнги будет от него избавляться — нездорово. А мстить за грубость — ужасно глупо.       В таком случае Мин может избавится от половины людей в Сеуле.       Ту женщину, которая толкнула его в метро два года назад, ту миловидную девчёнку, которая всем своим друзьям разболтала о том, какой Мин чудесный, хоть он просил никому не говорить о своих отношениях (ну потому что как он от проверки полиции уйдет, если на него укажут, как на подозреваемого?), того парня, который в грубой форме отказал Юнги и со своими друзьями избил его, ту старушку (на самом деле Мину даже противно представлять старушку, как свою жертву), которая чуть ли не бросилась к Юнги под машину и написала на его заявление (вы не представляете с какой скоростью он тогда убирался в своём доме, чтобы там даже намёка на присутствие мёртвого человека не было), или того мужчину, который обсуждал Юнги со своей женой, думая, что его не слышат.       Он может привести миллионы примеров. И сюрприз — они все живы. А если и мертвы, то Юнги действительно к этому не причастен. Юнги — преступник, но чувство морали у него ещё осталось.

***

      Юнги открыл свой шкаф и разочарованно выдохнул. Он поворачивается к Хосоку: — У меня нет чая. Молоко будешь разогретое или из холодильника? — Ким пару секунд неловко молчит, а после шепчет «разогретое, но без пенки». Мин коротко кивает, доставая молоко.       Он пробует его на вкус, наливая себе в стакан и морщится. Срок годности истёк. Он смотрит на злополучную дату, и понимает, что пробовать это молоко не стоило. Оно стало несъедобным ещё около трёх месяцев назад. Интересно, как там плесень ещё не завелась?       — Его нельзя пить к сожалению. — Хосок вздыхает, опуская взгляд вниз.       Боится.       Конечно же он боится.       — Я… — запинается Хосок. — Я просто лягу спать, я не буду ничего пить. — он поворачивается, чтобы уйти в кровать, но резко поворачивается обратно. — А где я буду спать? — Мин тяжело вздыхает, стараясь сдержать свою улыбку.       Юнги говорит короткое «иди за мной» и ведёт в свою комнату. Там тепло, там всегда закрыты окна, и он успел даже убраться, прежде, чем к нему так неожиданно завалится Хосок. Он бы на месте Джина вообще не доверял себе такого мальчика. Он вообще бы себе никогда не доверял. Он такой непредсказуемый. (Но на самом деле у него есть свои успехи. Уже как вторая неделя, как он ничего не писал своему другу в слезах и жуткой панике, вторая неделя, как он не записывал жалкие голосовые «я правда не хотел, я не понимаю, как это произошло» и вторая неделя, как он не слушал советы своего друга, которые можно было кстати выучить.)       — Спасибо наверное. можно я лягу спать? — спрашивает Хосок, неловко хрустя пальцами.       — Ты не обязан спрашивать. Кровать сегодня полностью твоя, не беспокойся.

***

      Хосок громко визжит, пытаясь зацепится за хоть что-нибудь и отползти назад, но он больно ударяется об край кровати, а руки лишь сжимают простыню под ним. Ногу пронзила сильная боль, а сам Ким пытается увернуться от чужих действий. Острый метал больно ощущается внутри тела, а когда он выходит из кожи становится лишь больнее. Кровь стекает по накаченным бёдрам парня, а сам он тяжело дышит.       Мин впивается в его бедро, слизывая кровь. Может, Хосок бы лишь рассмеялся, в другой ситуации. Но не когда его пытаются убить. Он напуган. Чертовски напуган. — Хоби, — сладко тянет Юнги, впиваясь зубами в недавнюю рану и откусывая часть кожи. И Чон зажмуривает глаза и визжит, просто потому что страшно. Просто потому что больно, и он хочет спать на балконе у Джуна. Или на полу. Или вообще не спать.       Он пытается сопротивляться, но когда в его губы впиваются чужие зубы он уже не может ничего сделать. Слишком много всего, слишком много боли.